Глава 10. Одна душа в двух телах
22 февраля 2023 г., 16:08
the neighbourhood - reflections deftones - prayers / triangles
Атриум. В длинном зале с вычищенным до блеска лакированным полом сегодня было шумнее, чем обычно. Всё министерство на ногах с раннего утра: в шестом часу группа авроров обнаружила ещё четыре трупа. Две разные семьи в двух разных концах Лондона, все жестоко убиты Британским призраком по уже выверенному сценарию. Министр Магии был очень недоволен — и это мягко говоря. Пост этот занимал на протяжении уже двадцати лет мудрый и спокойный мужчина, придерживающийся своих принципов — Сантока Танеда. Он посылал лучших бойцов на перехват, отправлял невыразимцев практически ночевать в отделе тайн, расследуя все ниточки этого запутанного дела, и всё это приносило лишь крошечные плоды вместо большого куша. Танеда и правда недооценил своего противника. Он тратил все силы на это дело. Если оно станет последним в его карьере министра магии и окажется провальным — какой же тогда из него был руководитель? Танеда не спешил уходить с должности, но также считал, если он может, лучше уступит дорогу молодым, перспективным и целеустремленным работникам, которые внесут в работу министерства новые начинания и идеи. Свежим взглядом посмотрят на привычный строй; к тому же, у Танеды уже была парочка кандидатов на место своего преемника. С ним не все были согласны — многие даже пренебрежительно высказывались по поводу такой политики. Каблуки стучат по паркетному полу, эхом отражаясь от тёмно-синих стен. В центре Атриума стоит, возвышаясь, фонтан с каменными фигурами магов и магических существ. Золотые надписи на потолке вспыхивают и исчезают с огромной скоростью, оповещая сотрудников и посетителей о новостях. Между снующими по залу людьми летают маленькие записки, сложенные в фигурки различных животных — это сообщения для работников министерства. Один такой кусок пергамента норвежским драконом влетел прямо в руки главы Отдела мракоборцев. «Совещание в моём кабинете через десять минут, Накахара, и никаких опозданий!» — гласила записка от министра Танеды. Женщина поджимает губы, накрашенные ярко-красной помадой, и уверенно продолжает путь. Она собиралась успеть заглянуть к аврорам за отчетами. В центре кабинета министра магии стоял круглый стол с омутом памяти в центре. За ним уже расположились самые важные члены министерства: сам Танеда, главы подразделений мракоборцев и заместитель министра магии. Эту должность занимал высокий мужчина с длинными смоляными волосами — они, словно шелковое полотно, ровно лежали на плечах, спускаясь до середины груди. Лицо у него было худым и вытянутым, почти угловатым, но острые скулы и четкую линию подбородка сглаживала короткая тёмная щетина. В уголках глаз и на лбу пролегали едва заметные морщины, намекая на средний возраст. Брови были густыми и узкими, его глаза — аметистовые, глубокие, с маленьким зрачком — делали выразительный взгляд ещё более острым, проникающим прямо в душу. Он был одет в тёмно-бордовый костюм, а на большом пальце поблескивал перстень с крупным камнем чароита, выбранном будто в цвет его глаз. — И ты, конечно, опоздала на две минуты, Фуку Накахара, — на лице заместителя расползается едкая улыбка. Она могла бы показаться дружелюбной и снисходительной кому угодно, но только не ей. Она терпеть не могла этого человека. — А ты, конечно, как всегда лезешь не в своё дело, Сора Цудзимура, — передразнивает женщина, вскидывая бровь. Она уверенно проходит к столу и садится на своё место, с легким шлепком бросая перед собой папку. — Я же просил, Фуку, — выдыхает Танеда. Впрочем, он к этому уже привык. — Что у тебя? — Простите, министр. Задержалась у авроров со всей этой бюрократией, чтоб её. Женщина раскрывает папку и достает четыре колдографии, протягивая их министру. На них задокументированы тела погибших ранним утром жертв, не тронутых ещё никем сразу после совершения преступления. Фуку начинает свой доклад, предоставляя главам всю информацию, которую её подчиненные смогли выяснить за последние несколько часов. — Жертвы — семья Мотоджиро, вдова и её пожилая мать, обе убиты в собственном доме после пыток круциатусом. Причина смерти — потеря крови. Всё, как обычно. У миссис Мотоджиро есть сын, учится в Хогвартсе, Слизерин, седьмой курс. Чистокровная семья. Фуку бегло обводит взглядом мужчин, собравшихся за столом. Она давно уже не чувствует себя среди них, словно кусок мяса в клетке со львами, но это не значит, что ей приятно это пристальное внимание. Танеда хмурит брови — и это единственное, что выдает в нем недовольство ситуацией. В остальном он спокоен, как тибетский монах. Если бы Фуку умела так же, наверняка, половина проблем испарилась из её жизни. — Вторая семья — мистер и миссис Изуми, родители ещё одной ученицы Хогвартса. Кёка Изуми, Гриффиндор, шестой курс. Её родителям повезло меньше, их нагнали прямо на границе с Бельгией, когда те пытались покинуть страну. Тела найдены на берегу пролива и были замечены магловской полицией. Наши стиратели памяти уже разобрались с этой проблемой. Тела жертв доставлены в министерство. Цудзимура задумчиво стучит пальцем по подбородку, будучи последним в кругу, кто рассматривает фотографии жертв. — Авроры смогли выйти на след? — Да, — Фуку чуть морщится. — И он привёл их сначала ко второй семье, а потом — в тупик. Оборвался в пяти километрах от Лондона. Скорее всего, была использована трансгрессия — экспертиза не смогла выявить следов порт-ключей. Не хочется признавать, но они до сих пор не поймали виновного. Британский призрак водил их всех за нос и только смеялся им в лицо, дразнил, шутливо убегая. Не исключено, что убийца и его подельники использовали незаконные порталы, чтобы без проблем перемещаться на довольно далекие расстояния без проблем и слежки. А это только усложняло задачу министерству. — Однако, мы определили магический след и отследили некоторую закономерность, — Фуку, наконец, переходит к более позитивным новостям. — Во-первых: сто процентов убийств связаны с чистокровными семьями учеников Хогвартса. Следовательно, у нашего маньяка есть постоянная связь со школой. Или это какой-то ученик, или преподаватель — других вариантов быть не может. Предположений пока нет, но этот человек однозначно причастен к убийствам. Она не сомневается в том, что информатором может быть обычный студент школы. Учитывая, как один из таких учеников чуть не угробил её сына, Фуку не могла исключать такую вероятность. Сора расслабленно разваливается на стуле, крутя кольцо на большом пальце. На его лице слегка искривленная улыбка, и Танеда определяет её как радость — наконец они взяли след. Фуку видит в ней издёвку. У него самого дочь учится в Хогвартсе, а он так спокоен — или уверен, что если является заместителем, его не тронут? Министр говорил, что он так бессердечен лишь из-за его работы, а свою дочь он очень любит, но Накахара мало ему верила. Вернее — Цудзимуре она вообще не доверяла. Он казался ей мутным, а ещё дико бесил женщину каждый раз, когда им приходилось работать вместе. Они оба претендовали на место следующего министра магии, оттого их бесконечное соперничество не останавливалось ни на секунду. И, Фуку чувствовала, не остановится и в ближайшие восемь месяцев, пока она зубами не выгрызет у Соры место министра. Сдаваться она не собиралась — не в её духе. — Во-вторых, — продолжает женщина, складывая руки перед собой. — Мне не хочется это говорить, но магический след привёл нас прямиком в министерство. И Сора, и Танеда, словно по команде распахивают глаза. Удивленные взгляды всех за столом приковываются к Накахаре. Она, впрочем, ни капли не смущается, строго осматривая каждого в недоверчивом жесте. — Это означает только одно: среди нас есть предатель. — Смелый вывод, миссис Накахара, — скептично комментирует седой мужчина с правого края стола. Это один из советников Танеды. — Не слишком ли громкие слова для приближенной министра? — Это не моя прихоть, сэр, а доказанный аврорами и невыразимцами факт. Отчеты — здесь, все детали тоже, — она протягивает папку мужчине. — Очень интересно, — тянет Сора. — Я выскажусь, если позволите, министр Танеда. Судя по отчетам, подозреваемым может быть практически любой человек из министерства. След оборвался в атриуме, говоришь? Тогда круг расширяется — это мог быть даже посетитель, прибывший в министерство через каминную сеть. Фуку бросает острый взгляд на заместителя. — Не может. Этот след принадлежит опытному волшебнику, который знает о внутренней системе министерства. Было использовано заклинание, открывающее доступ ко входу только сотрудникам. Помимо этого, у нас есть даже точное время прибытия — четыре часа пятьдесят пять минут. Никто из посетителей в такое время не появляется в атриуме, каминная сеть закрывается на ночь и отслеживается. Что скажешь, Сора? Он фыркает. Недооценивает её или специально выводит на детальные доказательства? Что значит этот смешок — Фуку даже уточнять не хочет. Её больше волнует реакция министра магии. Танеда прокашливается, привлекая внимание всех своих приближенных. — Мы не можем игнорировать угрозу, нависшую над магическим миром. И если доказательства ведут в наши же ряды, я обязан принять меры. Как бы я ни доверял вам, в сложившейся ситуации мне придётся поступиться этим доверием и провести проверку каждого работника министерства. Ваши палочки, алиби на сегодняшнее утро и прошлую ночь, а в случае сомнений — сыворотка правды. Помимо этого, мы обязаны проверить школу, чтобы исключить угрозу жизни учеников. Я принял решение. Это дело не потерпит отлагательств. Фуку медленно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. Её рыжие волосы спадают на глаза и она смахивает челку рукой, замечая краем глаза пристальный аметистовый взгляд. Накахара поворачивается — Цудзимура не говорит ни слова, продолжая играть с ней в гляделки. Смотрит с неприкрытым пренебрежением. Его руки спокойно лежат на столе, плечи расправлены, и вся поза в целом выражает уверенность. Он не сомневается в словах министра и не сопротивляется его решениям, зато все предложения и факты от Накахары для него ничего не весят. Фуку настораживается лишь сильнее, но внешне не показывает этого. Только склоняет голову слегка, не отводя взгляд. Они так соревновались, кто быстрее вычислит убийцу — или кто быстрее сдастся. Накахара мысленно улыбается, засчитывая в свою пользу ещё одно очко. Она точно уверена в собственной невиновности. Осталось только найти предателя среди своих коллег — так они выйдут если не на самого убийцу, то на его подельников. Закончится ли всё на этом?***
После уроков старосты провели очередную репетицию с младшими курсами — Чуя, Коё и Йосано совместили обе группы в одну, чтобы успеть после всем вместе сходить в Хогсмид. Это их последний выходной: уже в следующую пятницу состоится Осенний бал. Однако не вся школа была взбудоражена предстоящим праздником из-за продолжающихся убийств. Сегодняшним утром в газетах объявили о сразу двух семьях. Чуя от Йосано узнал, что Каджи особо никак не отреагировал. У него были сложные отношения с семьёй, мама не понимала его и почти не участвовала во взрослении сына, а бабушка была строгой и принципиальной чистокровной женщиной, воспитанной по старым устоям. Каджи сам всегда был очень эмоциональным и взбалмошным, но на эту ужасную новость он реагирует слишком спокойно. Никак. Так выглядит только со стороны — он наверняка делает вид, что ничего не случилось, но это не значит, что слизеринцу плевать на убитую семью. Чуя его не винил — все проживают горе так, как могут. Никого не учат, как справляться с потерей близких людей. Те дети, чьих родных убил психопат-призрак, считали, что Осенний бал — это пляски на костях. Многие из них и их друзей отказались приходить на это мероприятие, и директор Фукудзава даже хотел отменить бал из-за ситуации в магическом Лондоне. Действительно, как можно веселиться и праздновать, когда за окном твоих родителей жестоко убивает неуловимый маньяк? С другой стороны, этот праздник мог немного отвлечь детей и успокоить, не дать панике разрастись и посеять разлад между чистокровными и маглорожденными, между факультетами, между пострадавшими и нетронутыми. В конце концов, директор призвал студентов постараться воспринимать бал как дружеский семейный вечер, потому что Хогвартс — это второй дом для каждого ученика, а учащиеся в школе — вторая семья. Для некоторых теперь единственная. С Кекой было сложнее. Её, как мог, поддерживал Ацуши — которому и самому нужна была помощь, если быть совсем честным. Они оба были похожи на потерянных котят, ведь обычно это Кека помогала Накаджиме справляться с трудностями и буквально за ручку вытаскивала из болота. Теперь она лишь молча плакала. Когда Коё увидела её, моментально бросилась к девочке, которая за годы в Хогвартсе стала для неё практически младшей сестрой. Ацуши она спихнула на Чую, и они вместе с Тачи и Акутагавой дружно пытались отвлечься и вернуть свое состояние в нормальное русло. Староста о чем-то очень долго разговаривала с Кекой, то обнимая её, то гладя по волосам, то вытирая осторожно слёзы с её щек. Позже к ней присоединилась Йосано, и девушки вместе куда-то ушли, держа невысокую Кеку за руки. Чуя, наблюдая за этим, хотел сказать Йосано спасибо. Правда. Он хотел крепко обнять её и поблагодарить за всё то, что она делает. Акико была невероятно сильной, ведь находила в себе силы поддержать и своего лучшего друга Дазая, и самого Чую, и Кеку — и всё это за двое суток. Чуе, на самом деле, было о чём поговорить с Йосано. Он сам всё ещё чувствовал себя отвратительно с ночи, друзьям он ничего не рассказал, отмахнувшись усталостью и стрессом. Тачи даже словом не обмолвился о том, что Чуя вернулся в толстовке Дазая — учитывая, что за несколько часов до этого они были готовы буквально поубивать друг друга. Возможно, Мичизу этого просто не заметил, потому что был взволнован отрешенным состоянием друга и неизвестно откуда взявшейся царапиной на щеке. Про ночное происшествие больше никто не узнал, и Чуя мог со спокойной душой выдохнуть. Он принципиально не смотрел за слизеринский стол, но знал, что Дазай на завтрак точно явился. Насчет Широ думать даже не хотелось — от одной мысли к горлу подкатывала тошнота. Ему повезло не пересекаться с ним до самого вечера. После репетиции Йосано даже осторожно отвела его в сторону и спросила, в порядке ли он. — Нет, — честно ответил Чуя и усмехнулся. Они договорились обсудить это позже наедине. Теперь, нагруженные мыслями и прошедшим тяжелым днём, ученики шагают в Хогсмид. Тропинка от замка петляет прямо по краю Запретного леса, вымощенная камнем, достаточно широкая даже для двух запряженных фестралами карет. Дорога до маленькой деревушки на окраине Хогвартса проходит в спокойном, воодушевленном даже настроении. Акутагава, раздражаясь, рассказывает, как всё-таки пригласил Хигучи на бал, а его младшая сестра едва сдерживала смех и ловила бледную подругу в предобморочном от радости состоянии. Ему в тот момент невыносимо сильно хотелось свернуть Ацуши шею за проигранный спор. Йосано держит Коё за руку, пока они обсуждают идеи для своих будущих нарядов. На их запястьях поблескивают одинаковые парные браслеты с золотыми бабочками и розово-красными цветками лилий. Они магически зачарованы излучать легкое свечение, когда руки их владелиц соприкасаются. Это подарок Йосано, который ещё месяц назад передал старосте Гриффиндора Чуя. Он не углублялся в развитие их отношений, и девушки сами особо ничего не афишировали, но, судя по тому, что он видел сейчас — всё у них было хорошо. Он рад, что хотя бы его подруги в порядке. Чуя думает о вчерашней ночи. Ему, если честно, всё ещё мерещатся грубые прикосновения, когда кто-то случайно касается его, приобнимает за плечи или хлопает по спине. Всё это не должно его так пугать и заставлять невольно вздрагивать, а потом пытаться спрятать эту реакцию и сделать вид, что ничего особенного не случилось. Тачи и Акутагаве рассказывать об этом вообще не хотелось. Они уже заподозрили что-то неладное, когда на выходе из замка на пути ребятам встретился Широ. Он был не один, с другими слизеринцами — с Эйсом и поникшим Каджи, но Чуя всё равно замер, как вкопанный. Его тело будто парализовало, а где-то в животе поселился арктический холод, замораживающий внутренности. Только потом Чуя понял, что испугался. И это видели все его друзья, тянувшие за руку остекленевшего парня к выходу. Широ посмотрел на него только один раз. Потом, скривив губы в отвращении, отвел взгляд и быстро покинул коридор вместе со своей свитой. И тогда — моментально, будто переключатель щелкнул — Чуя разозлился. Нет уж. Он не собирается трусливо прятаться по углам от идиота, который не умеет держать член в штанах. Он обязательно придумает, как призвать этого человека к ответственности. — Слушай, Чуя, — зовет Тачихара, слегка отставая от идущих впереди девушек, и берет друга за локоть. Акутагава также замедляет шаг, ровняясь по другую руку Чуи. Он не пугается их близкого контакта, несмотря на всякого рода происшествия — потому что к этим ребятам давно привык, но уже представляет, что от него хотят друзья. Чуя медленно выпускает воздух из груди. — Мы можем поговорить? — О чём? Тачи вглядывается зеленью глаз в лицо Чуи. Он выглядит уставшим, каким-то расстроенным и поникшим, хоть и усердно пытается это скрыть, спрятав синяки под глазами консилером, а на лицо налепив выражение лица «Все нормально, только отъебитесь. Разве не видно?» Ничего не нормально. — Ну, ты, очевидно, выглядишь плохо. Особенно когда пришёл вчера после дежурства. Что случилось? Что там с Дазаем, вы снова подрались? Чуя качает головой. Ему не хочется врать им, но и рассказывать полную версию всех событий он пока не готов. Поэтому сначала Чуя пытается соскочить с темы. — Нет. Да ничего особенного, не волнуйтесь. — Чувак, может, ты забыл, но мы твои лучшие друзья, — вскидывает брови Тачи. Очевидно, его этот ответ не устраивает и не успокаивает. — Конечно, мы волнуемся за тебя, так что давай, жги, Чуя. Что такого ужасного произошло? Холодный осенний ветер бушует, задувая колючими потоками прямо в лицо, и Чуя только плотнее зарывается в шарф. Руки прячет в карманы пальто, переглядываясь с Акутагавой. — Не смотри на меня так, я с ним согласен, — Рю щурит серые глаза. — Ай, ладно! Нечего тут рассказывать. Я патрулировал подземелья и встретил Широ, — ровное сердцебиение сбивается всего на секунду, и Чуя лишь крепче сжимает кулаки в карманах, впиваясь ногтями в кожу. Он не будет рассказывать всей правды, но он и не врет, ведь так? — Мы там поругались, так скажем, и на шум вышли Дазай с Йосано. Ну и, чтобы мы не подрались, они меня за ручку проводили до гостиной. — Дазай что-то объяснил про Ацуши? — интересуется Мичизу. — Ну, он всё ещё утверждает, что не трогал его, — Чуя морщит нос. — Я и сам, на самом деле, уже не уверен, что он виноват. Это было странно. Каким бы придурком он ни был, на него это не похоже. Он и правда сомневался. Теперь, когда Накахара успокоился и дал себе время подумать, он замечал всё больше несоответствий. У такого поведения Дазая не было весомых причин, если верить Ацуши, который утверждал, что тот был абсолютно трезвым. Было одно вполне логичное объяснение, которое тоже приходило в голову Чуе — будучи чистокровным, слизеринец боялся за родных и ненавидел волшебников смешанных кровей. Потому что они были неприкасаемы. Однако, в контексте Дазая эта версия вообще не работала. Вся его семья состояла из двух человек, и оба были постоянно на виду, в школе. Не в его характере так измываться над более слабыми, к тому же, без адекватной причины. Возможно, Дазай был под действием какого-то заклинания или проклятия — теперь защиты у него нет, потому что магический кулон до сих пор висит на шее Чуи. Или, что ещё более странно, это мог быть и не Дазай вовсе. На ум приходит ещё один вариант — оборотное зелье. Маловероятно, потому что семикурсники прошли эту тему совсем недавно, а само варево готовилось как минимум месяц — долго и муторно. Нужно быть достаточно умным и внимательным, чтобы сварить зелье правильно, а помимо этого ещё и достать где-то все ингредиенты для него. Тем ироничнее становится то, что именно Дазай лично играл роль преподавателя, когда показывал это зелье. Эту версию Чуя не отметает, хоть она и казалась дикой. Убийства продолжались, в школе всё ещё было неспокойно, а дело с Акирой Ториямой только подтверждало, что среди учеников есть такие отвратительные личности. Широ попадал в ту же категорию. И — Чуя понятия не имел, как проверить, не врёт ли Дазай. Да, всё ещё оставался вариант с сывороткой правды, и ещё один вариант — самый сложный — просто поговорить, как все нормальные люди. Но перед этим разговором Чуя хотел убедиться, что Дазай не является предателем и не скрывает от него что-то очень важное. Есть ли смысл предателю подставлять самого себя — об этом он задумываться не хотел. — И что ты предлагаешь? — Тачи шагает по каменной тропинке спиной вперед. Коё и Акико уже потерялись в каком-то бутике, пока парни медленно, прогулочным шагом двигались к магазину карнавальных костюмов. — Не знаю, каждый раз использовать на нём Фините и Ревелио? Мичизу смеется и, не глядя, куда идёт, спотыкается о какой-то мелкий камешек. Он тут же взмахивает руками, пытаясь восстановить равновесие. Чуя — спасибо реакции ловца — хватает его за взлетевшую в воздух кисть и удерживает на месте, чтобы не грохнулся. — Смотри, куда идешь, балерина, — улыбается Чуя. — Охренеть, чувак, — распахивает вдруг глаза Тачи. — Что? Ты так рад, что я не дал тебе разбить голову об асфальт? Ладно-ладно, не благодари. Он мотает головой, не отпуская руку Чуи, а наоборот, обхватывает его за плечи. — Ты улыбнулся! Моя же ты царевна-несмеяна! И тыкает его в румяные от холода щеки. — Да ну тебя, отвали, Тачихара, — отфыркивается Чуя. Акутагава наблюдает за их шуточными тычками с улыбкой, пряча её в высоком воротнике куртки. Они замерзли, пока шли, поэтому быстро забегают в магазинчик с яркой вывеской. По телам тут же растекается приятное тепло, согревая школьников. Внутри их встречает разнообразие праздничных нарядов: по всему помещению расставлены манекены, наряженные в длинные платья, костюмы всех цветов, красивые рубашки и блузы. Зал поделен ровно пополам. Левая сторона заполнена женскими нарядами — вот нежно-голубое платье в пол, сверкает, словно луна. Рядом зеленый наряд лесной феи с ажурными крыльями за спиной, а за ним пышная алая юбка, украшенная белыми жемчужинами. Коктейльные платья, широкие шелковые рубашки, длинные мантии, расписанные, будто рукой художника, шелковыми нитями. Среди платьев были и женские комплекты брюк и пиджаков — яркие и тёмные, с узорами и однотонные, широкие и узкие. Каждый из этих нарядов будто отражал характер человека, который будет его носить, каждый выглядел, словно настоящее произведение искусства. Справа от входа расставлены мужские костюмы. Это и строгие фраки, и легкие рубашки из шелка-сатина-органзы, украшенные кружевом, россыпью бриллиантов или лентами, и более плотные, расшитые золотом и серебром. В глаза бросается полностью белый костюм с огромными ангельскими крыльями. Изюминкой этого наряда был чокер из прозрачной лески, на которую нанизаны маленькие красные бусины — выглядит, как стекающая с шеи кровь. Невероятно. Помимо вечерних нарядов, были и тематические, подготовленные специально для Хэллоуина. Костюмы вампиров, фей, ангелов и демонов, русалок, различных животных и представителей прочих рас. Они пестрили самыми разными декоративными элементами — эльфийскими ушами, рогами, кровавыми топорами и мечами, нимбами и крыльями, и даже похожими на плавники рукавами. У Чуи глаза разбегаются от такого разнообразия. Он воодушевленно рассматривает каждый костюм, впитывает в себя каждую деталь — их хотелось потрогать, надеть на себя или посмотреть вживую на ком-то. Чуя не замечает ничего и никого вокруг, погрузившись в полный и неописуемый восторг. Он смотрит с открытым ртом на полупрозрачные рубашки, на которых рисунки змей двигались будто бы прямо по телу. На красивые мантии, сверкающие, словно звёзды на ночном небе, переливающиеся наверняка при каждом шаге. На розовый пиджак с россыпью клубник на нём, таких красивых, что хотелось съесть. — С ума сойти, — выдыхает Чуя, не замечая, что говорит вслух. — Нравится? От неожиданности он резко оборачивается, не зная, в какой момент к нему подошла владелица магазина. Это женщина средних лет, невысокая, совсем как Чуя, но телосложением куда крупнее. У неё были светлые, полуседые волосы, собранные в пучок на затылке, очки и добрая улыбка на лице. — А… Здравствуйте. Я вас не заметил, извините. — Ничего страшного, молодой человек, я не хотела вас пугать. Меня зовут мадам Уммэй, я хозяйка этого магазина. Вижу, вам понравились костюмы? Чуя улыбается в ответ. Женщина выглядит очень уютной и спокойной, всем видом излучая тепло. — Да! Они просто волшебные. Вы сами их создаете? Мадам Уммэй легко смеется, прикрывая рот ладонью. — Сама. В молодости я могла творить наряды гораздо чаще и быстрее, а теперь мне помогают мои дети. Чуя ещё раз обводит весь зал взглядом. Каждый из этих великолепных костюмов создан руками этой милой женщины — какой же фантазией и усердием нужно обладать, чтобы создавать такое? Чуя восхищен до глубины души. — Это правда потрясающе, — говорит он. Из глубины помещения выползают его друзья и Йосано с Кое, неизвестно откуда тут взявшиеся. Они уже подобрали себе что-то и зовут мадам Уммэй, чтобы сделать заказ. Когда девушки отходят, к Чуе восторженно подбегает Тачихара. — Чувак! Там есть костюм жабы! Ты вообще видел? Чуя натыкается взглядом на очередной наряд — и замирает. На манекене надета розовая рубашка с клубничками, совсем как на одном из предыдущих нарядов — она заправлена в прямые алые брюки с четкими стрелками. На плечи накинут такого же цвета пиджак, а на голове главный атрибут, от которого Чуя в полном восторге — бордово-красная шляпа. Вот оно. Идеально. Чуя уже представляет, как украсит этот наряд чокером, как красиво уложит свои кудри, и — он совсем не слушает, что там говорит Тачихара. Он протягивает руку, касаясь ткани. Рубашка тонкая и легкая, а ягоды на ней вышиты блестящими нитками. Ткань костюма напротив, плотная, дорогая. Ему нравится. Он, не раздумывая, тратит все свои карманные деньги на покупку этого комплекта и ничуть не жалеет. Тачи вместо полноценного костюма выбирает только зеленую атласную рубашку и шапку в виде жабы. Акутагава думает над образом графа-вампира, поэтому берет тёмно-синюю мантию с высоким воротом и цепочкой, а также маску, украшенную чёрным кружевом и перьями. Девушки ждут на улице. Они не показывают своих покупок, хитро улыбаясь — старосты определенно собирались произвести фурор на балу и сохраняли интригу. Чуя не сомневается, что они будут также прекрасны, как обычно, лишь ярче подчеркнут свою красоту. — Ну Йосано! Пожалуйста! Правда же интересно, с кем придёт староста школы, — канючит Мичизу, когда они возвращаются обратно в замок. По пути ребята заглядывают за конфетами и шоколадом в Сладкое королевство. — Не-а, не проси. На балу узнаешь. Коё хихикает, прикрывая рот рукавом пальто. Браслет негромко звенит на её руке, как будто намекая Тачихаре на верный ответ, но парень не обращает внимания. — А ты пригласил кого-то, Чуя? — интересуется Озаки, переводя на него взгляд. — Старосты с парами первые открывают бал. Чуя прикусывает губу. Конечно, он знал это. Конечно, он благополучно об этом забыл. — Я как раз над этим думал, — получается не очень уверенно. Чуя ногами пинает жухлые высохшие листья, пачкая пылью свои ботинки. На улице уже стемнело и ветер немного стих, но стало только холоднее. — Чуя, — вздыхает Кое, мгновенно распознавая ложь. — Что сразу «Чуя», — бурчит он. — Я не знаю, кого приглашать. Если бы кое-кто не обзавелся девушкой, у меня был бы вариант пригласить подругу. Если быть честным, он понятия не имел, кого позвать на бал. Если быть совсем честным — ни с кем в паре он быть и не хотел. Чуя прекрасно понимал, что это лишь формальность, он является старостой, и ему обязательно нужна партнерша для танцев. Вариант выбрать абсолютно любую свободную девушку из школы только на один танец его не устраивал. Чуя был воспитан должным образом обходиться с женщинами, ухаживать за ними и оказывать им внимание — поэтому, если уж он и выберет себе пару на бал, он обязан быть с ней как минимум половину вечера и убедиться, что она чувствует себя комфортно. С незнакомым человеком уже самому Чуе будет тяжело, поэтому проще пригласить кого-то из подруг с их же курса. Только… До бала осталось меньше недели, а значит, большинство пар уже образовалось. Интересно, с кем пойдет Дазай, если его лучшая подруга теперь занята? — Извини, — Коё не сводит взгляда с шуточно переругивающихся Йосано и Тачихары. — В любом случае, тебе стоит поторопиться. Фукудзава не обрадуется, если ты не будешь танцевать. Чуя молча кивает.***
Тьма поглощает его полностью, укутывая с головой, ласково поглаживает. Принимает в свои объятия, колючие и острые, но такие привычные. Он, пожалуй, сам сказать не мог даже, выберется ли он когда-нибудь из этой пучины навсегда. Там всегда холодно. Там всегда больно. Там пусто. А в его сердце теперь — нет. Это мешает, это непривычно, не вписывается в уклад жизни-смерти-существования. Он так устал от чувств, что они едва ли выползают, притоптанные, прибитые к земле и испачканные. Ничего не чувствовать проще — ведь так? Никакой правды, никаких проблем. В комнате темно. В ней никого нет, кроме одной незаметной фигуры, что сидит на полу, прислонившись к краю кровати, и отрешенно смотрит в пустоту. Когда-то он услышал глупую фразу — если долго взглядываться в бездну, бездна начнёт вглядываться в тебя. Что, интересно, бездна сможет рассмотреть в нём? Это зеркало — увидеть можно только своё отражение. Это бесконечный круг, который никогда не прекратится, потому что в глазах у него сейчас абсолютная пустота. А глаза тоже зеркала души, так ведь говорят, кажется. — Дазай? Чья-то палочка зажигает свет, прерывая его философские размышления. Осаму мысленно раздражается — так спокойно сидел, думал о своём. В полной темноте. — Так, чего ты тут как крот сидишь? Поднимайся, я тебе кое-что принесла, — это Йосано, конечно. Кто ещё может так бесцеремонно врываться в запертую пустую комнату. Дазай практически слился с этой тьмой, ощущая себя частью её, растворяясь в бездне. Расщепляясь на атомы, а потом ещё и на электроны, протоны и нейтроны. Возможно, на что-то ещё более мизерное, незначительное, но маглы этого пока не выяснили. Их учебники Дазаю казались даже интереснее магических, которые он с раннего детства перечитал до дыр по десятку раз. Акико открывает окно, проветривая душную комнату мальчишек. Каджи наверняка сидел у Эйса — Дазай его вообще сегодня не видел. Или не замечал просто. После первых уроков старост отпустили помогать украшать большой зал. Дазаю было лень, но он всё же сделал пару дел, спихнув большую часть работы на Куникиду. Тот бесился, ругался на слизеринца и давал больные подзатыльники, когда замечал, что Осаму отлынивает от помощи. Несмотря на это, закончили они довольно быстро — и до начала бала оставалось ещё около пяти часов. Большую часть из которых Дазай благополучно пропустил, погрузившись в мысли. Теперь к нему пришла уже собранная Йосано. Выглядела она волшебно и очень сексуально. На ней был чёрный корсет, открывающий красивое декольте и плечи, и широкие классические брюки с высокой талией. Шею украшала золотая подвеска, в темных волосах — любимая заколка-бабочка, а на запястье тот самый браслет. Дазай уже видел такой же у Коё, но ничего не сказал. В руках она держала пиджак, тоже чёрный, в цвет её образа. На ногах лодочки на каблуках, добавляющие ей пару сантиметров роста. — Шикарно выглядишь, — говорит, наконец, Дазай, с ног до головы осмотрев подругу. Голос его тихий и ровный — ему бы улыбнуться и восхищенно воскликнуть, только сил на это нет. Ему ещё нужно пережить хотя бы половину праздника с улыбкой на лице и наигранной галантностью и дружелюбностью, когда в душе его пожирает тьма. Почему это состояние так невовремя? Всё, чего он хочет сейчас — это… А, он даже не знает. Ничего не хочет. — Спасибо, я знаю! — улыбается Акико. Она ставит на его кровать небольшую коробку, перевязанную атласной лентой. Дазай только сейчас замечает, что она ещё с собой что-то принесла. — Что это? — Подарок для тебя. Открывай. Осаму непонимающе моргает, переводя взгляд на девушку. Он поднимается с пола, прекрасно понимая, что Йосано не отступится, пока он не выполнит это простое действие, и открывает коробку. Внутри, за красивой шуршащей бумагой скрывается какая-то ткань. Дазай аккуратно достает её из коробки и расправляет в руках. Это черная атласная рубашка с полупрозрачными вставками на плечах, совсем небольшими, но добавляющими классической вещи шарм. К ним же прикреплена тонкая, очень легкая вуаль — она почти прозрачная, длинная и полностью покрытая блестками. Вуаль спускается с плеч темной накидкой, совсем как мантия. Она струится в руках Дазая, сверкает и растекается бриллиантами, как не делает ни одна ткань в мире. Точно зачарована. Это правда выглядит красиво. Это очень подошло бы Чуе, например, с его тягой к экстравагантному стилю — но точно не Дазаю. — И зачем это? Йосано вскидывает брови и складывает руки на груди. — Ты издеваешься? Это твой наряд на бал. Давай-давай, переодевайся, никаких возражений не принимаю! Дазай только было открывает рот, чтобы сказать — что угодно, отговорку, отказ, возмущение, но Акико ясно дает понять, что других вариантов у него нет. — Я вернусь через полчаса, Дазай, и если ты не соберешься, я тебя подвешу за твои бинты к потолку, — она растягивает губы в угрожающей улыбке и походкой от бедра покидает его спальню. Прекрасно. Дазай опускает руки, и нежная ткань змеей выскользает сквозь пальцы обратно в коробку. Вообще, изначально он не планировал напрягаться со своим внешним видом. Обычный костюм, брюки, рубашка, пиджак. Может, ещё и бинтами глаз замотать, чтобы делать вид, будто он выбрал образ мумии. Или добавить крови — может, даже настоящей, своей. Йосано красиво разрушила его планы одним взмахом руки с красным маникюром. Прямо так, принесла ему на блюдечке вот это. То, что Дазай никогда бы не надел. Он быстро принимает душ, заматывая бинтами только руки и шею, не спускаясь белыми мотками на грудь. Сушит волосы заклинанием, чтобы не тратить время — стрелки часов перевалили за шесть и стремительно приближались к семи, к началу бала. Осаму, как старосте, нужно было зайти за своей спутницей и явиться на праздник немного заранее. Он достает из шкафа брюки и одевается. Подарок Йосано садится идеально — не прилипает к телу и не висит. Рубашку Дазай заправляет в брюки и наконец подходит к зеркалу. Чёрт. Йосано сумасшедшая. Шлейф красиво стекает с плеч, опускаясь до середины бедра, переливаясь от каждого движения. Ему не очень комфортно от полупрозрачной ткани на плечах. Она холодит кожу, лишний раз напоминая, что она ничем не скрыта. В остальном — всё выглядит очень гармонично. Это правда хорошо. Дазай расправляет вуаль руками, расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке и думает, достаточно ли он смел для того, чтобы снять бинты ещё и с шеи. В дверь стучат. — Эй, Дазай, я захожу, если ты не одет, это не мои проблемы, — предупреждает Йосано и тут же проскальзывает в комнату. Дазай оборачивается к ней, шутливо кладя руку на пояс, как будто на показе мод. — Вау, — восторженно выдыхает она. — Подожди, кое-чего не хватает. Акико подходит ближе, колдуя палочкой над его пушистыми волосами. Пара движений — и они ложатся аккуратными локонами, более волнистыми, чем обычно. Она взмахивает ещё раз, и каштановые кудри покрываются маленькими блестками, совсем как на шлейфе рубашки. — Вот, — кивает, отходя на шаг. — Так лучше. Хочешь, я тебе стрелки нарисую? — Нет, — усмехается Дазай. Он берет с тумбочки свои духи и брызгает пару раз, решая всё же оставить бинты на шее. Так спокойнее. Серьёзно, где она вообще нашла эту рубашку? — Ты похож на принца из сказки. Йосано накидывает свой пиджак на плечи. — А ты на крестную фею, которая собирает Золушку на бал, — парирует Дазай. Так оно и было, вообще-то — и он совсем не против. — Тебе хоть самому нравится? Осаму в последний раз смотрит на себя в зеркало, берет палочку и догоняет подругу на выходе из спальни. — Думаю, да. Пора идти.***
Над украшением большого зала ученики и преподаватели правда постарались. Все обеденные столы исчезли, открывая большое свободное пространство посреди помещения. У стен стояли маленькие круглые столы и стулья, за которыми могли расположиться ученики небольшими группами. На каждом из них разместились фонарики-тыквы с вырезанными рожицами, тарелки с закусками, столовые приборы и кубки. В безалкогольном пунше плавали кусочки льда в виде черепов и пауков, а рядом стоял горячий глинтвейн, источая запах корицы и цитрусов. Каждый мог выбрать напиток по вкусу. Маленькие имбирные печенья на золотых подносах раскрашены глазурью — на них были и призраки, и кровавые вампирские зубы, паутины, кости и скелеты, и прочие тематические изображения. Над потолком помимо обычных свечей висели такие же тыквы, как и на столах. Стены были украшены багровыми кленовыми листьями, добавляя уютной осенней атмосферы. Ниже учительского стола старосты организовали что-то вроде сцены, на которой сегодня будут выступать младшие курсы. Все свободное пространство в центре предназначалось для танцев после официальной части праздника. В зал медленно стекались ученики, одетые в самые неописуемые наряды. Помимо роскошных бальных платьев и строгих костюмов, были и яркие вампиры, оборотни, сирены и эльфы. Магглорожденные наряжались в персонажей фильмов и книг, выросшие в магическом мире — в героев сказок и легенд. На лицах учеников светились счастливые улыбки. Друзья собирались в компании, одаривали друг друга комплиментами и делали колдографии на память. Сегодня в большом зале не было никакого разделения на факультеты. События последнего месяца только теснее сплотили связь между учениками, несмотря на то, что некоторая часть подростков, наоборот, начала сторониться полукровок и презирать рожденных в магловских семьях. К крупным конфликтам это пока не приводило, к тому же, исключение Акиры из школы сыграло как показательный пример. Дазай заходит в зал, ведя рядом с собой свою спутницу Сакуру. Выглядела она сегодня потрясающе: длинные блондинистые волосы девушка красиво завила, зацепив на макушке заколкой. Локоны струились по её оголенным плечам, словно шелк. Платье она выбрала короткое и приталенное, глубокого зелёного цвета. Никакого сложного образа, аккуратно и минималистично. Она слегка натянуто улыбалась, всё ещё не отошедшая от потери семьи, но бал пропускать Сакура не хотела. Девушка говорила, что это поможет ей отвлечься и успокоиться. За столом, который себе негласно присвоили слизеринцы, уже сидели Эйс и Широ, о чем-то негромко споря. Каджи был там же и непривычно тихо хлестал что-то из бокала. Дазай знал, что слизеринцы без алкоголя не продержатся и пяти минут на этом балу, как и знал, что огневиски был очень умело припрятан под столом, скрываясь за длинными скатертями. — Сакура, боже мой, ты такая красивая! — лестно улыбается Эйс, заметив подходящую к ним парочку. — Вы оба так хорошо смотритесь вместе. Когда встречаться начнете? Сакура хихикает, называя Эйса глупцом. Он наливает в новый бокал алкогольный пунш и протягивает девушке. Дазай бросает взгляд на Широ, который осмеливается поднять глаза на него. Они не разговаривают с того самого дня, и ни один из парней не объясняет озадаченным однокурсникам, что между ними случилось. Осаму рад был и тому, что этому придурку хватает ума молчать о произошедшем. Он знал, что Широ не стыдно ни капли, но больше Дазай ничего не мог сделать. По залу негромко растекается музыка. Возле сцены с чем-то разбираются Йосано, Кое и Куникида — последний одет в светлый костюм, ничего необычного. Старосты школы сегодня играют роль ведущих. Официальная часть начнётся совсем скоро. Дазай обводит взглядом помещение, выцепляя знакомые лица. Вот в кучке гриффиндорцев стоит Тачихара со странной шляпой на голове и Гин в красивом длинном платье. Рядом — по обыкновению угрюмый Рюноске и прижимающаяся к его руке Хигучи, вся в бело-розовом наряде. Она была похожа на купидона с нежно-малиновыми крыльями за спиной и цветочным венком на светлых волосах. За столом позади них сидит Ацуши с кошачьими ушками на голове, а рядом с ним Кенджи с Хаффлпафа и меланхоличная Кека. И она тоже здесь, — думается Дазаю. На её месте он бы остался в комнате спать, желательно, на ближайшие сутки. Рыжей макушки среди них нет. Дазай моментально себя одергивает, понимая, что высматривает одного единственного человека среди всей этой разноцветной толпы. У старост на сцене уже всё готово, группа пятикурсников ждёт рядом со сценой, а за столом преподавателей давно сидят деканы и директор. И где потерялся этот чиби? Стоит ему только вспомнить про маленькую псину, как в зал заходит очередная группа людей. Мизуки, очевидно, держит за руку Анго, за ними втекают слащавые Юан и Ширасе. Джион в экстравагантном блестящем пиджаке на голое тело и ещё несколько их однокурсников. И в самом конце этого шествия идёт он. Ярко-красный костюм, такая же красная шляпа — ужасная, ещё хуже, чем предыдущая чёрная! — и невероятно идущая Чуе розовая рубашка с россыпью клубник. Пиджак небрежно накинут на плечи, на лице легкая улыбка, и вся его походка выражает уверенность в себе и в своем внешнем виде. А выглядит он охуенно. Правда, очень. Дазай замирает на месте, едва ли не с раскрытым ртом рассматривая Чую. Он выцепляет взглядом каждую деталь, пожирая глазами. Растекается, плавится от его невероятного внешнего вида. Замечает на его шее розовый чокер с сердечком, легкие блестки на щеках и красиво уложенные кудри. Чуя мило улыбается и что-то говорит своим друзьям, к которым подходит — наверняка принимает комплименты. Только сейчас Дазай обращает внимание на спутницу гриффиндорца. С ним была — Осаму мысленно смеется — Элис. Его маленькая сестренка. Конечно, с кем же ещё он мог пойти, ведь Коё его так жестоко обломала. Элис выглядит такой же великолепной, как и всегда — гены вейлы постарались. Она одета в красное платье, и даже рост у них с Чуей был одинаковый, отчего Дазаю становится только смешнее. Никакой оригинальности. Ему внезапно хочется пригласить его на танец вместо развлекающейся с Эйсом Сакуры. А потом увести куда-нибудь в коридор и сцеловать весь смущенный румянец с его щек. Подцепить зубами край розового чокера, обхватить за сильные руки и умолять о большем. Потому что — дышать не может без этого. Дазая передергивает. Какой ужас. Его отвлекает голос Куникиды, объявляющий первый танец старост. Дазай, опомнившись, берет Сакуру за руку и выводит её на площадку. Следом стекаются остальные пары, и самым красивым дуэтом среди них негласно становятся Кое и Йосано — они же и встают в самом центре, начиная танец. Музыка становится громче, а шум в зале, наоборот, стихает, когда старшекурсники вальсируют. Дазай с самого детства учился таким танцам, поэтому делает всё на автомате: поклониться своей партнерше, подать руку, потом — взять за талию и вести. Шаг вперед, шаг назад, и они уже кружатся в танце, так легко и непринужденно. Вальс льется, но Дазай не смотрит почти на Сакуру, чувствует только, как её длинные волосы касаются рук. Он наблюдает краем глаза, как танцует Чуя, переставляя свои короткие ножки в красивых красных брюках. Видит, как Элис что-то ему говорит на ухо, хитро улыбаясь. И вдруг — их взгляды впервые за этот вечер пересекаются. Сердце пропускает удар, когда Дазай видит в глазах Чуи восхищение. — Мой брат на тебя весь вечер смотрит, — именно эту фразу произносит Элис, не в силах смотреть на непутевого Дазая. Она не нанималась решать его любовные проблемы, но подтолкнуть могла. Вообще-то, Элис могла и столкнуть их лбами в прямом смысле этого слова, но точно не в самом начале бала — не когда на её танец так восхищенно и гордо смотрит Мори. Чуя не то, чтобы принципиально не смотрел в сторону слизеринцев, просто Дазай и не маячил у него перед глазами, и сам Чуя был немного занят разговорами с друзьями. Но теперь, когда он решил взглянуть на него — пропал. Далеко и надолго. Дазай красивый. У него волосы блестят, нет, правда, сверкают, как бриллианты, как только что выпавший снег, как звезды на небе. Рубашка с этими полупрозрачными деталями, сквозь которые видно кожу. Черт возьми, он даже не во все бинты замотался. Чуе вспоминается вкус его бархатной кожи, запах его любимых духов, оседающий на ключицах, острых и угловатых — и ему так хочется прикусить их снова. Ему хочется коснуться горошин сосков сквозь его шелковую рубашку и посмотреть, как Дазай вздрогнет и тихонько вздохнет, промычит, проглатывая стон. Чуя помнит, что он очень чувствительный. И эта вуаль на плечах. Она ему очень идёт, Чуя даже представить не мог, что можно придумать такой элемент одежды. Ему кажется, что он видел что-то похожее в том магазинчике мадам Уммэй, но эта мысль быстро теряется в потоке бесконечного восторга. Он очарован. Как Дазай, этот сукин сын, может быть таким невероятно привлекательным, но таким идиотом? Не открывал бы он ещё рот, было бы идеально. — Красивый? — спрашивает негромко Элис, когда они заканчивают танец, а Чуя теряется в своих мыслях. Он совсем не заметил, как дотанцевал, не сбился ли. Как долго он пялился на Дазая в ответ. — Да, очень, — на выдохе шепчет Чуя, не сразу замечая, что говорит вслух. — Стоп, что ты сказала? Она смеется, утягивая гриффиндорца за стол к Акутагавам. Ученики и преподаватели дружно апплодируют выступившим — вальс был поистине волшебным. Элис стала его парой на балу совершенно случайно. После выходных Чуя на самом деле взялся за поиски партнерши для танца. И его не волновали постоянные напоминания декана о том, что этот самый вальс нужно ещё успеть выучить или хотя бы отрепетировать один раз перед выступлением. В тот день он шёл с астрономии, проходя через коридор на втором этаже, и навстречу ему вихрем неслась Элис. За ней навязчиво шли три парня с когтеврана и гриффиндора, пытаясь уговорить девушку пойти с одним из них на бал. Выглядело неприятно. — Чуя! — воскликнула Элис. — У тебя есть пара на бал? Срочно, отвечай быстрее! — Э-э, нет, — настороженно хмурится парень. — Супер, а какого цвета будет твой наряд? Парни, добежавшие уже до Элис и Чуи, растерянно замерли в метре от них. — Красный костюм и… — Идеально! Чуя Накахара, я согласна быть твоей парой на балу, спасибо, что спросил! Увидимся позже, пока-а! Элис не дала ему вставить и слова, протараторив мантрой своё… приглашение? Согласие? Звучала совсем, как Дазай — у них, видимо, в крови умение добиваться всего, что угодно буквально из воздуха. Она откинула светлую прядь назад, выразительно посмотрела на троицу мгновенно поникших парней, и гордо убралась восвояси. Она могла, конечно, проучить их, заставив страдать от неразделенной любви к ней, использовать чары вейлы. Однако, правда была в том, что Элис бесило такое количество внимания от противоположного пола. Иногда ещё и от своего. Ей повезло, что она нашла спасение в лице Чуи. Это было максимально взаимовыгодное партнерство на один вечер. Чуя не испытывал романтических чувств к дочке Мори, не считая очарования её красотой — однако, здесь играла кровь вейлы, каждый человек в этом замке вздыхал на её прелестный внешний вид. И сама Элис считала Чую своим хорошим приятелем. Другом. На сцену наконец выходят старосты школы, выступая с речью, и гул в зале затихает. Осенний бал объявляется открытым.
