Смерть и девушка

***

Сначала Тайлер просто стоит рядом. Достаточно близко, чтобы Уэнсдей чувствовала легкое прикосновение его плеча. Контакт усиливается, когда он начинает подсаживаться к ней за столик в кофейне. Не напротив, а рядом. И теперь она чувствует прикосновение не только его плеча, но и ноги под столом. А еще она чувствует его запах. Теплый аромат кофе с крупицами чего-то ментолового или мятного. Возможно, пены для бритья или зубной пасты. А может так пахнет его гель для душа. Этот запах смешивается с запахом кожи Тайлера, и Уэнсдей уверена, что теперь сможет четко различить его, если он вдруг подойдет к ней в полной темноте. Зачем он может подойти к ней в темноте, Уэнсдей старается не думать, просто анализирует факты. У нее чуткое обоняние. Посторонние запахи часто раздражают ее. Но этот — нет. Иногда ей кажется, что он даже нравится ей. Наличие у людей феромонов не доказано, она читала об этом. Просто от Тайлера приятно пахнет. Это странно, потому что раньше Уэнсдей не замечала, чтобы она размышляла о чьем-то запахе. Она не привыкла к физическому контакту. И успешно отпугивала всех желающих изменить это каменным выражением лица, резкими фразами и антисоциальным поведением. Никто не решался подойти к ней поближе, кроме родителей, и разве что Энид. Все прочие люди держали дистанцию. Но Тайлер подходит. Он может подойти к ней со спины и заглянуть из-за ее плеча в книгу, которую она пытается читать. Это отвлекает. Уэнсдей чувствует незначительное давление его груди на свою спину, щекотное и почти невесомое прикосновение его челки к своему виску. Она продолжает читать. По виду и не скажешь, что в это время ее холодная кожа слегка теплеет от разогнавшейся в венах крови. И вот, что удивительно: Уэнсдей никогда не отступает от него, не отодвигается и не говорит, чтобы он держался подальше. Она спокойно отвечает на очередной дурацкий вопрос, пока Тайлер стоит позади нее. Получив ответ, он сам отстраняется. Тогда она может выдохнуть. Незаметно ни для кого. Кожа снова становится прохладной. С каждым днем все больше Тайлера становится в ее личном пространстве. И однажды он берет ее за запястье, осторожно смыкая на нем теплую и большую ладонь. Он просто хочет привлечь ее внимание, потому что Уэнсдей зачиталась и выпала из реальности, не замечая того, что происходит вокруг. Уэнсдей реагирует. Смотрит вниз, на его пальцы и свое тонкое запястье, перехваченное ими. Теперь по коже бегут мурашки, ее покалывает будто от легких разрядов электрического тока. Это приятно. И Уэнсдей думает, что, если бы Тайлер сжал пальцы сильнее, ей бы могло это понравиться. Но он отпускает ее руку, и приятное покалывание на коже рассеивается. Уэнсдей не может отрицать, что ей становится любопытно. Хотя бы с точки зрения собственной реакции. К себе стоит прислушиваться. Теперь она внимательно смотрит на Тайлера, когда он этого не видит. Подмечает множество деталей. Например то, что работая за кассой, он иногда поправляет повязку фартука на шее, просовывая под ткань пальцы. Наверное, она натирает его кожу. Если перехватить его шею плотным ошейником, как тот, что остался у Уэнсдей дома, на его шее скорее всего останется след. Потом можно будет посмотреть на него, может даже потрогать. Уэнсдей нервно и быстро проводит по пересохшим губам кончиком языка и утыкается в книгу. Лучше не думать о таком. Но она думает. Лежа в своей постели, скрестив на груди руки и слушая сонное бормотание Энид, она вспоминает Тайлера Галпина.

***

Уже на следующий день она зачем-то сидит с ним на берегу озера, поверх его брошенной куртки, на усыпанной мертвыми листьями земле. По зеркальной водной глади, в паре-тройке метров от них, плавают утки, и Тайлер кидает им хлеб, который взял с собой для этих целей. Слева от Уэнсдей стоит картонный стаканчик с логотипом «Флюгера» и надписью, выведенной аккуратным почерком: «Здесь самая темная тьма. Как ты любишь». Кофе действительно крепкий, насыщенный. Ей такой по вкусу. Слева стаканчик, впереди утки, а справа колено Тайлера, обтянутое джинсовой тканью, его бедро, его плечо. Уэнсдей косится в его сторону. Он рассказывает что-то про уток, кидая очередной кусочек хлеба в воду. На улице отвратительная погода, — яркое солнце, синее небо над головой. Воздух пропитан запахом осеннего леса. Многие люди говорят, что осень, — самое красивое время года. Уэнсдей согласна с ними, потому что это очевидное доказательство совершенства смерти. Природа умирает красиво. В осени столько красок. В Тайлере тоже много красок, но он совершенно точно не собирается умирать. Выглядит сияющим и довольным. Невыносимая пытка. Теперь Уэнсдей так близко к нему, что может во всех подробностях разглядеть каждую мелочь в его невозможно отталкивающей, лучезарной внешности. Вот взять хотя бы родинки на его щеках. Почему эти точки, от которых нет никакого толку, кажутся ей интересными? Ей вообще теперь многое кажется интересным, и Уэнсдей приходит к неутешительному для себя выводу, что не может отмахнуться от навязчивых мыслей. Проще смириться. В конце концов, исследование, — это поиск новых знаний, а Уэнсдей всегда была неравнодушна к процессу изучения чего-либо. Она стремительно разворачивается в сторону Тайлера и садится на колени, слегка наклоняясь корпусом вперед. — Э-м… Что-то случилось? — осторожно спрашивает он, глядя на нее растерянными глазами. Он тоже поворачивается к ней, упираясь ладонью в землю позади себя. — Нет, — отвечает Уэнсдей. — Просто не двигайся. — Окей, — протягивает он и слегка настороженно замирает. Уэнсдей нравится в нем то, что он не задает лишних вопросов, спокойно принимая ее непонятное для большинства поведение. Уэнсдей приподнимается выше на коленях, и в таком положении их лица находятся на одном уровне. Она долго и внимательно смотрит в его глаза. Очень яркие. Зеленоватая радужка с вкраплениями более темного цвета. Его зрачки, кажется, слегка расширились, пожирая цвета чернотой. Но нет, оттенков в них все равно так много, что это ничем не скрыть. Уэнсдей поднимает взгляд к его челке, полностью скрывающей лоб. Светлые, выгоревшие на солнце волосы. Золотистыми, вьющимися кольцами они падают на его такую же золотистую кожу. Уэнсдей невольно думает о солнце. Мало ей теплого сияния в синем небе, так еще и прямо перед глазами Тайлер, который будто впитывает в себя этот чертов солнечный свет. Пора бы уже осени войти в свои права. Скоро деревья сбросят листья, превращаясь в скрюченные кляксы на фоне хмурого неба. И может внутри Уэнсдей тоже станет холоднее. Сейчас же там поселилось что-то горячее, как кипящее в небе солнце. Уэнсдей касается челки Тайлера пальцами, перебирает закрученные пряди. Они оказываются мягче, чем она представляла. Она опять смотрит чуть ниже. Теперь уже на его брови. Они такого же цвета как его челка. Уэнсдей медленно опускает раскрытые ладони на его лицо и полностью обхватывает его, насколько позволяют ее маленькие руки. Ее холодная кожа нагревается от контакта с ним. А Тайлер смотрит на нее, будто находится под гипнозом. Уэнсдей проводит указательными пальцами вдоль его бровей. Тайлер несколько раз моргает, привлекая внимание Уэнсдей к своим ресницам. И она опять смотрит в его глаза, продолжая обхватывать его лицо. Это достаточно приятное ощущение. Уэнсдей ведет пальцами от его висков, скользит по скулам, щекам. Ее ладони соприкасаются, соскальзывая с подбородка Тайлера. Уэнсдей замечает, что его кожа порозовела. Теперь он выглядит еще более живым, чем раньше, думает она. Она все еще чувствует это. Ощущение его кожи на своих ладонях. Кончики пальцев мучительно и приятно покалывает. Теперь Уэнсдей знает, что кожа Тайлера плотнее, чем ее, шершавее. Не такая мягкая и нежная. Горячая. Уэнсдей хочет вновь обхватить его лицо ладонями, когда внимание в очередной раз привлекают родинки. Фокус полностью смещается на них. Уэнсдей все еще не может понять, что такого особенного в этих темных пятнышках на золотистой коже. Почему она постоянно смотрит на них. Рассматривает так пристально. Она поднимает руку к его лицу и медленно, почти невесомо касается каждой родинки по очереди. Из губ Тайлера вырывается вздох, и он прикрывает глаза. Теперь Уэнсдей видит, что его грудь, скрытая рубашкой, вздымается и опускается чаще. Его дыхание участилось, это очевидно. Он волнуется? Ему приятно? Да, должно быть это так. В конце концов, разве не этого он постоянно от нее добивался? Уэнсдей вдавливает подушечку указательного пальца в одну из родинок, а потом проводит непрерывные линии к каждой из них. Так рисуют созвездия в атласе звездного неба. — Почему людям нравятся родинки? — спрашивает она, не в силах самостоятельно найти на этот вопрос ответ. — А тебе они нравятся? — вместо нужного ей ответа спрашивает Тайлер. Он медленно открывает глаза, встречаясь с ее сосредоточенным взглядом. Уэнсдей опять проводит пальцами по его щеке, вырисовывая замысловатый узор, и Тайлер немного склоняет голову, чтобы быть ближе к ее руке. — Это совершенно иррационально, — все же говорит Уэнсдей. — Но думаю, что да. Тайлер слегка улыбается, и Уэнсдей смотрит на его губы. Они розовые и выглядят очень мягкими, как его взгляд и его улыбка. Уэнсдей понимает, что хотела бы потрогать и их, но решает, что на сегодня хватит открытий. Она и так зашла куда дальше, чем планировала. И не только сегодня, а вообще в своей жизни. Она останавливает себя, опускает руку и смотрит Тайлеру в глаза. — А мне нравятся твои веснушки, — говорит он, склонив голову к плечу и разглядывая ее одним из тех взглядов, в которых она плохо разбирается. Наверное, так смотрят, когда видят то, что нравится. — Терпеть их не могу, — цедит Уэнсдей. — Зря, они очаровательны. Уэнсдей понимает, насколько они близко друг другу. А ведь сегодня именно она сократила дистанцию между их телами до вопиющего минимума. — Теперь могу я потрогать твое лицо? — спрашивает Тайлер. Уэнсдей опускает глаза, раздумывает, а потом кивает. Это будет справедливо. Дело только в справедливости, а не в том, что прикосновение его теплых пальцев к прохладной щеке, вновь вызывает в ее теле тот приятный электрический импульс. По возвращению в академию, Уэнсдей признает, что в целом довольна выводами, которые сделала в рамках своего сегодняшнего исследования.