Обычное и невероятное

Крисания удивила его. Рейстлин задумывал это небольшое испытание — для него скорее развлечение — как способ убедиться в том, что Крисания ничем не отличается от других людей: трусливо согласится на убийство, желая спасти себя любой ценой. А она отказалась. Рейстлин перевёл взгляд на неё — снова старается скрыться за маской холодности, но побледнела да и лицо выдаёт растерянность. В белом платье из явно дорогой ткани, украшенном длинными рукавами, Крисания походила на жрицу Паладайна, а не на герцогскую дочь. И не на мою пленницу. Само слово «пленница» отдавало двойственностью: вроде бы горчило на языке, но и несло с собой нечто притягательное. У Рейстлина никогда раньше не было пленниц. Женщины обычно не доставляли ему хлопот (ну, если не считать Такхизис). А уж таких своеобразных пленниц… — Ты меня проверял, — сказала Крисания. — Или просто забавлялся. Вопросительной интонации в её словах не было. Она стояла посреди его кабинета с гордо выпрямленной спиной с немного вздёрнутой вверх головой, точно всё ещё была хозяйкой жизни. В глазах её читался вызов. Впрочем, она лишь мимолётно взглянула на Рейстлина, а так смотрела будто сквозь него, явно не считая его достойным какого-либо внимания. Гордячка. Рейстлин тоже не собирался отвечать на её невопросы. Крисания же произнесла так, словно их окружала толпа народа, ждущая её слов: — Я готова принять смерть, чёрный маг. Но моего брата ты никогда не получишь. Прозвучало слишком пафосно. Рейстлин невесело хохотнул: с чего она вообще решила, что он заинтересован в её малолетнем братце? Хотя… Это белое платье, этот патетический тон. Крисания определённо увлекалась историями о посвящённых Паладайну, о мучениках. И как же просто герцогу было сыграть на чувствах дочери, мечтающей о служении. Наверное, чувство долга сыграло не последнюю роль. Да, Таринский — хитрый змей. Не смог признаться в том, что продал Крисанию и заставил её стать жертвой. Что же — умелый ход, герцог. И она, значит, ждёт смерти… — С чего ты взяла, что я убью тебя? Я с детства был не из тех, кто сразу ломает свои игрушки. Он хотел увидеть хоть проблеск эмоций в её серых глазах. Хотел, чтобы Крисания посмотрела на него с ужасом, удивлением, волнением. Но она оставалась неподвижной, точно статуя, и взгляд её всё ещё скользил мимо него — в какие-то заоблачные дали. С Паладайном общается? Это бесило. И Рейстлин сделал шаг к ней, а потом — ещё один. Ожидая, что она инстинктивно отступит, он в итоге оказался совсем близко. Вблизи её красота завораживала сильнее — стараясь смотреть вскользь, но запоминая детали, Рейстлин указательным пальцем коснулся её щеки, а большим — подбородка. Кожа у Крисании была нежной. И это движение всё-таки заставило надменную герцогскую дочку напрячься. — Я не хочу твоей смерти… пока. Ты можешь пригодиться для других нужд, — Рейстлин увлёкся новой, несвойственной ему ролью, пока его указательный палец продолжал поглаживать щёку Крисании. — Будешь греть мою постель. Тут она вздрогнула и наконец действительно посмотрела на него — и сколько же в этом взгляде было отвращения и боли. Рейстлин едва не захлебнулся: конечно, она презирала его за уродство и скорее была согласна на смерть, чем на его прикосновения. Рейстлин хотел оттолкнуть её, крикнуть, что и сам нисколько её не хочет, просто играет. Но, не желая так просто сдаваться, ещё крепче схватил Крисанию за подбородок и проскрежетал полным злобы голосом: — Ты моя пленница. И будешь делать то, что я велю, ясно? — и притворяясь безразличным, не менее надменным, чем она ранее. — Впрочем, ты не в моём вкусе, так что отправишься на кухню. Рейстлин отпустил её лицо, нарочито встряхнул рукой и отступил на шаг. — На кухню? — тихо переспросила она. — Неужели ты глуховата? Да, на кухню. Будешь готовить мне вместо Даламара — нужны завтраки и ужины. Все инструкции мой ученик тебе передаст. Всё, убирайся, я и без того много времени на тебя потратил. И он щёлкнул пальцами, отправляя Крисанию прочь. Слишком поспешно для выбранной им роли, однако… Рейстлин тяжело опустился на стул и, подтянув себе посох, задумчиво погладил его круглое навершие. Это всё должно было развлечь его, но обернулось как-то странно. Впрочем, он ещё заставит Крисанию делать то, что ему хочется, и тогда уж повеселится. Наверняка.

***

Крисания ожидала, что приземлится куда-то — а, точно, на кухонный пол — тяжёлым кулём, распластается прям там и сполна ощутит собственную ничтожность. Но к своему удивлению после этого ужасного разговора с магом она обнаружила себя стоящей у покрытого зазубринами и пятнами длинного стола. Крисания тут же вцепилась в него, ощущая, как дрожь страха и отвращения проходит по телу. То, что он делал… На что намекал… Крисания затрясла головой, отгоняя видение — неестественные глаза мага, в которых горело то же желание, которое она читала порой во взгляде своих не состоявшихся женихов. Крисания, как и полагалось герцогской дочке, была чиста и невинна, но не так уж несведуща в некоторых вопросах. Из стыдливых намёков Роуз, которые та делала в период беременности, из пары случайных замечаний прислуги, Крисания ещё будучи подростком поняла, что есть особый вид отношений между мужем и женой — он происходит на ложе и, вероятно, по ночам, — который может привести к рождению ребёнка. Но около года назад Крисанию ожидало поразительное открытие: одна из её любимых горничных Люсиль, долгое время пребывавшая в угнетённом расположении духа, вдруг упала перед Крисанией на колени и разрыдалась, прося о заступничестве. Не сразу Крисания разобралась в том, что же случилось с несчастной, а, оказалось, она ждала дитя. Но та горничная не была мужней женой. Значит, выходит, такой вид отношений возможен и вне брака, хоть и греховен в таком случае. Крисания позаботилась о благополучии горничной и будущего ребёнка, но само открытие пугало. Слова мага живо напомнили ей о бедняжке Люсиль — отца своего ребёнка она называла «скверным человеком», — и неужели такая участь может ждать саму Крисанию? И хотя каждая новая жизнь — благо, мысль о подобной насильной связи между ней и магом была слишком оскорбительна. Унизительна. Отвратна. Крисанию замутило, и она откинула голову назад, пытаясь отвлечься, взывая к Небесному отцу. О, Паладайн! Помоги мне справиться с этим испытанием! Молю тебя, дай мне сил! Я готовилась к смерти, собиралась принять свою участь во имя семьи, но то, что мне уготовано… Крисания молилась жарко, неистово, надеясь развеять так всё случившееся за этот день, который длился и длился. Она старалась подавлять в себе кощунственные мысли о том, что жизнь в рабстве у мага хуже смерти. Паладайн не одобрил бы подобной слабости и низости. Крисания также заставляла себя не плакать, прикусывая губы — ей всё казалось, маг услышит и вдоволь посмеётся над её горем. Забавлялся же он в темнице! Она не знала, сколько простояла так, измученная и несчастная, отчаянно желавшая, чтобы всё это оказалось дурным сном. Вдруг её внимание привлёк лёгкий шум, будто что-то проскользило по столу. Крисания опустила голову и обнаружила перед собой лист, исписанный убористый почерком: «Крисания! Позже мы обязательно познакомимся, сейчас же передаю инструкции шалафи: завтрак нужно подавать к восьми утра, ужин — к восьми вечера (чем шалафи питается в промежутке, не представляю, но говорят, в соседней деревне стали пропадать младенцы…). Продукты в кладовой — рядом с письмом уже должен был появиться ключ». Крисания покачала головой, не в силах больше удивляться — массивный ключ действительно уже лежал на столе. «Кладовую в кухне найти легко. Верю, что ты справишься — Паладайн тебе в помощь (так же говорится?). В подвесных шкафчиках есть пара кулинарных книг, там отмечены рецепты блюд, которые шалафи считает наиболее приемлемыми. Посуду найдёшь. Твоя комната прямо над кухней. Удачи желать не буду — шалафи в еде так привередлив, что она тебе не поможет. P.S. Готовь с расчётом на меня, я сам еду заберу. Не уверен, что действительно буду это есть, но вдруг… Даламар». — Даламар, — повторила Крисания беззвучно. Хорошо, что хоть он не стал общаться с ней лично. Этого неприятного письма вполне хватило, и намёк насчёт младенцев... Крисания была почти уверена: Даламар над ней просто издевается, однако тут же сжала в руке ключ и кинулась искать кладовую. Найти её оказалось действительно просто — небольшая дверь притаилась в глубине кухни, примерно напротив стола, у которого Крисания провела столько времени. Крисания смогла открыть дверь лишь с третьего раза, после всего пережитого руки позорно дрожали. Но, подавив секундную слабость, она не стала зажмуривать глаза, когда всё-таки оказалась внутри. В кладовой было светло — действие магии, не иначе, — а на полках обнаружилась самая обычная снедь: картофель, редис, морковь, банки, от которых пахло чем-то помидорным. Осмелев, Крисания заглянула в каждую из бочек: различные грибы, квашеная капуста, селёдка. У дальней стены, где холод пробирал до костей, Крисания увидела на крюках куриные и свиные туши. Неужели мне придётся их разделывать? Крисания не представляла, как сможет сделать что-то такое… но всё же это было лучше, чем то, о чём изначально говорил маг. Она окинула взглядом мешки с крупами и растущую в горшках зелень, не стала просматривать внимательно остальные запасы, и, выйдя из кладовой, направилась к висевшим на стене шкафчикам. Пора было перелистать кулинарные книги и узнать, что предпочитает на завтраки и ужины чёрный маг Маджере.

***

— Она какая-то бледная, шалафи. Предлагаю спор: ставлю на то, что она умрёт от тоски за неделю… хотя нет, скорее начнёт просить вас отправить её обратно к батюшке-герцогу, — не унимался Даламар, которому Рейстлин ещё пять минут назад велел оставить разговор о Крисании. — Зачем вы вообще её к нам притащили, ну если не для определённых целей? Даламар похабно поиграл бровями, и Рейстлин с наслаждением поджёг его правый рукав. Ученик притворно насупился — понимал же, что напрашивается, — потушил рукав и посмотрел на лист, где ему полагалось разложить ту формулу, которую Рейстлин применил для скрещивания зелёного и белого пламени: отравленная жертва, судя по экспериментам на крысах, ещё и замерзала. — Будешь много болтать, испробуешь на себе один из моих успехов, — Рейстлин с едва заметной гордостью кивнул на скрещенные варианты пламени. Скорее забава, чем необходимость, и всё же победа всегда приятна. — И чего это вы затеяли, только крыс мучаете, — пробормотал Даламар, якобы надеясь, что Рейстлин его не услышит. Рейстлин смерил его строгим взглядом. Следующие пять минут прошли в тишине, Даламар гипнотизировал лист перед собой, Рейстлин же думал о том, что нужно придумать для себя и для ученика задачи поинтереснее. Книги в библиотеке, повествующие об опыте чёрных магов прошлого, обычно его вдохновляли. Да, надо бы пойти почитать после ужина… Ужин. В воображении живо нарисовался образ Крисании с подносом. Интересно, что будет отражать её лицо? Может быть, она действительно скоро запросит пощады, как предсказывает Даламар? Нет, это вряд ли. Слишком гордая. Между тем Даламар заговорил… и снова о ней! Да будь он проклят! — Она ведь и отравить вас может. Не сразу, конечно, но кто их знает — чистеньких герцогских дочек. Рейстлин тут же вспомнил её решительное сопротивление в темнице. Нет, Крисания не убьёт его — и дело, конечно, не в самом Рейстлине, просто она действительно так чиста душой, что не способна забрать чью-то жизнь. Рейстлин и забыл о существовании подобных людей. Но Даламару о его открытии знать не нужно. — Ты определись уже: она скоро умрёт от тоски или она вынашивает тайные планы насчёт того, как свести меня в могилу. Одно другому противоречит, — заметил Рейстлин насмешливо и кашлянул в ладонь. — И вообще работай, а то только зря моё время тратишь. Последнее прозвучало особенно сердито, и Даламар, кажется, понял, что стоит остановиться. Пламя потрескивало в чашах, ученик думал, и Рейстлин тоже пытался сосредоточиться.

***

Она вошла в дверь без стука, и Рейстлин сразу понял почему: Крисания, далёкая от такой работы, неумело держала поднос двумя руками, явно прилагая большие усилия, чтобы не уронить его. Впрочем, суп, который она приготовила, немного расплескался по подносу — хорошо хоть весь не пролила. Крисания кивнула ему вместо приветствия, и Рейстлин сидевший за своим любимым угловым столом, предназначенным для одиноких трапез, заметил недовольно: — Могла бы и поприветствовать меня, как полагается. Крисания слегка нахмурилась: — И как же к тебе обращаться? Об этом Рейстлин и сам не думал. Он имел в виду то, что девушке полагалось сказать ему дежурное «добрый вечер» — она же хорошо воспитана, должна быть вежливой. Что же касается обращения… Рейстлин скользнул взглядом по Крисании, которая примостила поднос на стол и составляла с него чашку с супом, хлеб и некрасиво порезанные, слишком крупные куски селёдки. Она была полностью занята своим делом, но даже когда закончила, снова смотрела точно сквозь Рейстлина. Как же это раздражало. Сама напросилась на его холодное: — Можешь обращаться ко мне «мой господин» или «мой хозяин», если тебе так больше нравится. Она ничего не ответила. — И, — Рейстлин кивнула на огромные куски. — Кто так режет селёдку? Крисания снова промолчала, но прежде чем она спрятала руки за спину, успел заметить порезы на её пальцах — воспалённые, разного размера, некоторые ещё кровоточили. Это зрелище внезапно отрезвило его. Он видел на людях увечья куда хуже, сам наносил их, однако… Всё раздражение куда-то ушло, да и азарт, желание поддеть её — тоже. Рейстлин зачерпнул суп ложкой — непонятно было, что именно она приготовила: большие куски картошки развалились, попадавшаяся изредка морковь почему-то наоборот была слишком твёрдой. Сам суп ощущался пресным и ни о каком наваристом бульоне, так любимом Рейстлином, говорить не приходилось. Ни кусочка мяса в супе не плавало. Наверное, Даламар прав в своём последнем сегодняшнем замечании, сделанном, когда он уже покидал кабинет: отправив Крисанию работать на кухню, Рейстлин наказал самого себя. Но ведь куда-то её надо было пристроить? Она стояла в паре метров от стола, всё ещё пряча руки за спину. Красивая, гордая и очень печальная. Рейстлин выцепил пятна на её белом платье — да уж, готовить в таком наряде — плохая идея. Длинные рукава она, судя по всему, сама неловко укоротила — мешали. И делая все эти наблюдения, Рейстлин зачем-то ел мерзкий суп. Последний раз настолько скверное варево ему приходилось хлебать после смерти матери, когда они с Карамоном сами соорудили себе обед. Да уж… Он отложил ложку. Взглянул на куски селёдки. Нет, аппетит, который и без того нечасто навещал Рейстлина, совсем пропал. — Унеси это всё, — велел Рейстлин, глядя мимо Крисании. — И можешь отдыхать. Даламар должен был указать тебе комнату. — Хорошо… — она будто хотела сказать что-то ещё. Обратиться к нему как-то? Но вместо этого лишь плотнее сжала губы и стала собирать посуду на поднос. Рейстлин снова посмотрел на её руки — кажется, она не только порезалась, но и обожглась не раз. Такое ощущение, будто не суп варила, а над опасным зельем работала! И когда она ушла, всё так же неумело обхватив поднос, но при этом стараясь держать спину прямо, Рейстлин продолжал смотреть в одну точку. Он думал, что Крисания развлечёт его. Представлял, как приятно будет сбить с неё спесь, заставить проявить эмоции. Но теперь видел перед собой лишь эти оборванные рукава, испачканное платье и израненные пальцы.