Обычное и невероятное

Оказавшись в комнатушке, где ей велели жить, Крисания тут же упала на кровать и разрыдалась. Да, это было недостойно, и наверняка в этой ужасной башне, полной колдовства, её могли услышать сам маг и его ученик, но сил терпеть больше не было. Отправляясь сюда, Крисания ожидала смерти. Она видела себя, умирающую от злой, чёрной силы — в своей жертве она была стойкой, прекрасной и достойной Небесного отца. Реальность же оказалась совсем другой — отвратительно-мучительной, гадкой и грязной. Крисанию передёрнуло при воспоминании о том, как она трогала и резала эту ужасную скользкую селёдку, а каким мучением было кидать овощи в кипящий бульон — все пальцы пообжигала. И ещё балансировать с подносом, как служанка, направляясь со второго этажа, где расположилась кухня, в кабинет мага, расположенный почти под куполом башни. Это было так унизительно, так ужасно. Крисания вспотела, пропахла едой, ей пришлось порвать рукава на своём платье, чтобы было удобнее готовить… А ведь по рецепту ещё полагалось варить в кипятке говяжью кость! Крисания попыталась найти среди мясных запасов что-то похожее, но потерпела неудачу. И что, если бы пришлось самолично разделывать несчастное животное? Слёзы лились по щекам, стекали на жёсткую постель. Вот бы сейчас умыться, принять ванную, которую обычно готовила для Крисании прислуга. Она вспомнила купальню в доме отца и так сильно захотела туда перенестись… И вот это теперь будет её существованием! Быть кухаркой, ходить грязной, есть то, что осталось от ужина мага — какая же дрянь получилась. Крисании было стыдно сейчас обращаться к Паладайну — служение ему ассоциировалось у неё с красотой, душевным подъёмом, чистотой. Ничего этого она в себе не находила. Всё ушло на то, чтобы казаться магу гордой и несломленной. Крисания в отчаянии посмотрела на свои изуродованные пальцы — порезы, ожоги… В рассказах о мучениках за веру, которые она часто перечитывала, были истории о тех, кто принял ужасные пытки, но в таких историях всегда был смысл — святой что-то доносил миру. Такие страдания казались Крисании возвышенными и даже желанными, но то, чему её подвергал маг, было унизительно и больно — не более того. Я спасла Ланса. Спасла отца. Защитила Роуз. Крисания твердила себе о дорогих людях снова и снова. Наконец она свернулась калачиком на кровати и представила, как мама гладит её по волосам. Она должна принять от Маджере все муки, которые он ей уготовил — может быть, это защитит семью от его гнева.

***

— Значит, завёл себе игрушку? — поинтересовалась Такхизис. Она сидела на троне из чёрных движущихся змей и лениво покачивала ногой. Рейстлин не отвечал, но Такхизис это никогда и не требовалось. — Я видела её в твоих мыслях: красивая, юная. Сколько ей — восемнадцать, двадцать? Забрал из отцовского дома невесту на выданье? Рейстлин пожал плечами, опираясь на посох. Все интересуются Крисанией — Даламар, Такхизис да и он сам… — Отец сам отдал её. — Что же, не повезло ей, — хохотнула Такхизис и смерила Рейстлина оценивающим взглядом. — Вряд ли в твоём лице она обретёт хорошего мужа. Под смех Такхизис, который всё нарастал, её трон вдруг развалился, и тысячи змей устремились к Рейстлину со всех сторон. Сама же Тёмная госпожа будто бы исчезла, но продолжала забавляться, комментируя действия Рейстлина, который пытался отбиться от змей. — Давай, ещё немного. — Постарайся! Ты совсем расслабился! — Не разочаровывай меня, Рейстлин… Он вынырнул из сна, как всегда, тяжело дыша и ощущая боль в каждой клеточке тела. Приступ кашля тут же сотряс Рейстлина, и он резким движением призвал с тумбочки чашу с отваром. Пил его, разглядывая собственные пальцы — золотисто-жёлтые, как и его лицо, отвратительные. Под взглядом Рейстлина с них слезала кожа, а затем и плоть… Рейстлин представил, как такими костлявыми пальцами касается щеки Крисании, будто снова ощутил нежность её кожи, узнанную сегодня. И тут же отвращение к самому себе накрыло мага, а потом он вспомнил о пальцах Крисании, о порезах на них. Не того он добивался своим заданием. Решение было простым и пришло к Рейстлину сразу же после неудачного ужина: целебной мази в запасах хватало, и вроде бы ничего не стоило отправить одну склянку Крисании. Однако он не мог действительно сделать это. Такой жест ведь можно трактовать как… проявление заботы. Рейстлина передёрнуло. Нет, Крисания была симпатичным развлечением, не более того. Однако — он перевернулся на бок и уткнулся взглядом в плотно зашторенное окно — раз она стала его пленницей, то он же несёт за неё ответственность? Нельзя ведь позволить симпатичному развлечению сразу сломаться. Звучало довольно логично и как-то ободряюще. Но почему меня вообще так беспокоит её состояние? Вот этот вопрос Рейстлину совсем не нравился. Что же делать, что делать… И как спасение пришла фраза, кинутая прошедшим днём, чтобы добиться от Крисании реакции. Я с детства был не из тех, кто сразу ломает свои игрушки. И правда же. Это Карамон мог сразу что-то поломать, а Рейстлин просто разбирал понравившуюся вещь на детальки, чтобы узнать, из чего она состоит. Но потом всегда собирал обратно. И хотя Крисания, конечно, совершенно ему не нравилась, в отличие от тех вещиц из детства, Рейстлин всё же отправил ей мазь, чистые тряпицы и сменную одежду.

***

На жёсткой кровати спалось плохо, полностью забыться Крисании так и не удалось, хотя она очень этого хотела. С первыми рассветными лучами, пробравшимися в небольшое окно, девушка открыла глаза. Пора было отправляться на кухню и начинать готовить завтрак: судя по прочитанному вчера, Маджере предпочитал пшеничную кашу с молоком и капелькой мёда. Ну хорошо, что в этот раз не придётся резать мерзкую рыбу или приближаться к мясу. Крисания потянулась на встречу небу и солнцу, ощутила собственный запах, который был сильнее обычного, и поморщилась. Что же… нужно попытаться смириться. Ночью она могла позволить себе слабость: расклеиться, плакать, но не сейчас — не при свете дня. Теперь ей требовались все силы, вся сосредоточенность, чтобы исполнить свой долг по спасению семьи, пусть он и состоял только в приготовлении еды. Крисания не сдержала горькую улыбку, а затем, отбросив печальные мысли, попросила Паладайна о мудрости и смирении. Помоги мне, Небесный отец, достойно исполнить мой долг. После этого, встав с кровати, Крисания взглянула на прикроватную тумбочку: — О! Там появились вещи. Крисания осторожно взяла в руки склянку, слегка отдающую перцовым запахом. Под ней обнаружилась короткая записка: «Целебная мазь». Маг решил помочь мне? Кхм… Рядом со склянкой лежали небольшие чистые тряпицы и ещё три простых платья — голубое, красное и чёрное. Все они были одного фасона: почти доходили до лодыжек, имели небольшой треугольный вырез на груди, а рукава заканчивались у локтей. Интересно, откуда у Маджере женская одежда? Крисания пощупала платья: ткань у всех была очень приятная и довольно дорогая. Что же… наверное, она не первая его пленница-кухарка. Кто вообще знает, сколько магу лет — может, он живёт уже несколько столетий и за это время успел разрушить немало судеб? Итак, голубое, красное и чёрное. Свежие, довольно приятные платья взамен её запачканного и рванного. Так соблазнительно было надеть одно из них. Однако тогда она подтвердит свой статус прислуги, живущей подаяньями хозяина. Крисанию передёрнуло, и она отбросила от себя платья, точно они были ядовитыми. И всё же… она ведь решила быть исполнительной и смиренной. Если она придёт к Маджере в своём испачканном белом платье, то наверняка рассердит его. Нет, нельзя так рисковать. Крисания прикусила губу. В конце концов, надеть новое платье не такая уж большая жертва, да и осталась ли у неё ещё гордость, если она стала кухаркой для чёрного мага? Потерев подмышки тряпицей (вдруг поможет?), Крисания переоделась в голубое платье. Красное было слишком ярким, а чёрное так напоминало мантию самого мага, что это смущало. Нет, чёрное она наденет только в крайнем случае. Затем Крисания взглянула на мазь — кажется, и ей придётся воспользоваться. Маг ведь заметит, что она не залечила раны. Да и ощущались пальцы после вчерашнего так неприятно… Завершив все процедуры, Крисания спустилась на кухню и сразу поняла, что есть существенная проблема: в ведре, стоявшем у очага, закончилась вода для приготовления пищи. Что же это такое… она мерила кухню шагами, пока её взгляд не упал на маленькую, едва заметную дверку — толкнув ту, Крисания внезапно оказалась на улице. Она настолько не ожидала подобной радости, что даже сделала шаг назад. Разве могу я ступить туда? Стоя в дверном проёме, Крисания рассматривала небольшой двор, посередине которого находился колодец, вокруг него колосились травы. Пахло свежестью и свободой. Солнце тянулось лучами к земле, принимая её в свои объятия. И Крисания всё-таки решилась — нужно же ей набрать воды, — сделала желанный шаг вперёд, почувствовала, как ветер треплет волосы, которые она пока не собрала в косу. Хорошо… вспомнился тот весенний денёк, пару лет назад, когда Роуз уговорила герцога съездить с семьёй к реке. Крисания прикрыла глаза и ясно увидела перед собой радостное лицо мачехи, Ланса, который уплетал пастуший пирог с небывалым аппетитом, посмеивающегося отца. Сама Крисания тогда тоже была счастлива — кажется, в тот момент она ещё верила, что отец не станет настаивать на том, чтобы она вышла замуж, а сразу разрешит ей стать жрицей. Какой же я была наивной. Крисания покачала головой — чудесный момент распался. Надо было достать воды из колодца. Вздохнув, она мысленно прикинула, как именно это можно сделать и принялась за работу.

***

В целом с добычей воды из колодца Крисания справилась неплохо. Конечно, много воды расплескалось вокруг да и сама она облилась, но в целом… могло бы быть и хуже. Уже вернувшись к очагу и постепенно согреваясь — вода-то была ледяной, — Крисания вдруг поняла, что неприятного ощущения в пальцах больше нет. Взглянув на них, Крисания обнаружила, что не осталось ни следа от порезов и ожогов. Удобно, конечно. Развиться этим мыслям не дало нарочито-деликатное покашливание. Крисания обернулась и увидела, что на кухню зашёл молодой мужчина — хотя девушку нельзя было назвать низкорослой, незнакомец явно был выше неё на голову. Его чёрные волосы ниспадали до плеч. Когда он повернулся к Крисании правой стороной лица, то она увидела, что та обезображена давним шрамом. — Даламар, ученик чёрного мага Маджере, — представился мужчина, хотя Крисания уже догадалась, кто это. — Крисания, его кухарка, — парировала она и покосилась на кашу, которую очень не хотела испортить. Ей же самой потом это есть! Даламар хмыкнул: — Надеюсь, твои кулинарные навыки вскоре повысятся. То, что ты сварила вчера, можно было бы использовать вместо пыток. Крисания не знала, что ответить на это заявление — вполне правдивое, но слишком уж ироничное, — поэтому предпочла промолчать. От котелка с кашей стало приятно пахнуть — если бы здесь не было Даламара, Крисания позволила бы себе улыбнуться. — Это платье тебе идёт, — заметил Даламар, спустя некоторое время. И когда уже он уйдёт? — Благодарю, — чинно ответила Крисания и кинула на него ещё один короткий взгляд. Даламар как раз наклонил голову, и стали видны его тонкие, нечеловеческие уши — так значит, он эльф. Впрочем, для Крисании это ничего не меняло. — У тебя ко мне есть какие-то вопросы или пожелания? — поинтересовалась она, снимая котелок с огня. Даламар поправил волосы: — Так вот как герцогские дочки говорят: «Уйди, ты мне мешаешь»? Очень грубо. Но, наверное, он иначе не поймёт. — Именно, — холодно подтвердила Крисания, стараясь не думать, чтобы сказала её мама, стань она свидетельницей этого разговора. Но Даламара её ответ, кажется, совершенно не задел: — Тогда не буду тебе надоедать, кухарка шалафи. Кстати, до восьми осталось всего двадцать минут. Потом Даламар прошептал что-то, и вдруг на одной из стен появились четыре красные цифры — последняя из них тут же стала меняться. Очевидно, это был отсчёт времени — как странно, но полезно, конечно. Оторвав взгляд от стены, Крисания хотела поблагодарить Даламара, но он уже исчез. Может быть, ученик мага был не так уж плох…

***

Когда Крисания вошла в его кабинет с подносом, Рейстлин едва не улыбнулся: в посланном им платье она выглядела куда свежее, чем вчера — больше не напоминала несчастную жертву зловещего чёрного мага. И да, как он и ожидал, Крисания предпочла голубое. Платья для неё Рейстлин сделал с помощью пары несложных магических манипуляций, использовав для этих целей три свои мантии. Оставить одно из них чёрного цвета было спонтанным решением и, конечно, большим мальчишеством, но Рейстлин позволил себе эту шалость. Крисания сдержанно поздоровалась — правда, без «моего господина» или «хозяина», но, наверное, это было к лучшему — и выставила перед ним тарелку с кашей, чашку крепкого чая, пару ломтей хлеба и пиалу с мёдом. Рейстлин заметил, что её пальцы зажили — хорошо, не стала упрямиться. Вероятно, показное смирение Крисании связано со страхом за семью: всё ещё думает, что Рейстлин хотел захватить её малолетнего братца. Маг кинул на Крисанию короткий взгляд — разрушить её иллюзии сегодня? Соблазнительно, конечно. Однако на рассвете, прежде чем выйти из своей спальни, Рейстлин пообещал себе меньше думать о Крисании — за считанные дни их знакомства она буквально окружила его. Может быть, позже ему в голову придёт что-то интересное, однако пока стоит сосредоточиться на работе. Например, изучить те дневники чёрного мага Вилениуса, раздобытые у одного из надёжных антикваров. Да, там, скорее всего, окажется нечто интересное, способное подтолкнуть Рейстлина к созданию нового заклинания или зелья. Это лучше, чем наблюдать, как корчатся в муках сгорающие лабораторные крысы. Размышляя об этом, Рейстлин съел всю тарелку каши, толком не ощутив вкуса. Ну, видимо, он был не слишком ужасен. А вот ровно нарезать что-либо Крисании ещё учиться и учиться — один кусок хлеба буквально просвечивал, другой же казался огромным. Но Рейстлин никак не стал это комментировать и мысленно перенёсся к множеству томов, некоторые из которых были запачканы давно запёкшейся кровью — наверняка, Вилениус сделал это ради декора. Рейстлин знал такой тип магов, слишком склонных к ярким эффектам. Кстати, о таких — Рейстлин махнул рукой, показывая, что посуду можно уносить, — где там Даламар? Вилениус исписал за свою длинную-длинную жизнь очень много томов, надо, чтобы ученик принял участие в работе.

***

С того утра, когда Маджере, к удивлению Крисании, оказался спокойным и отстранённым — она-то опасалась новых колких реплик и запугиваний, может, комментариев по поводу его намерений насчёт Ланса, — дни её стали на редкость однообразными. Они проходили в трудах и заботах. В перерывах не приученная к тяжёлому труду Крисания пробиралась в свою комнату и падала на жёсткую кровать, забываясь недолгим, но крепким сном. Впрочем, постепенно и кровать перестала казаться такой уж жёсткой… Крисания начала привыкать. Вставать спозаранку, молиться Паладайну, набирать воды в колодце, доставать книгу рецептов, выбирать что-то из них, идти за продуктами в кладовую. Потом резать, варить, следить, чтобы ничего не убежало, солить или сахарить… Нести поднос в кабинет Маджере, заученно-нейтрально здороваться, выставлять перед ним еду, ждать, когда он поест. Уносить грязную посуду, снова набирать воду, слегка подогревать её, мыть тарелки. Самой есть то, что осталось от завтрака мага, если это не успевал забрать Даламар — Крисания не видела его с того дня, но понимала, что еду, скорее всего, уносит он. Если от завтрака Маджере в итоге ничего не оставалось, то Крисания питалась хлебом или брала горсть орехов. Маг так и не дал никаких распоряжений насчёт того, что ей полагается есть — возможно, по его представлениям ей полагалось готовить себе отдельно, более грубую и простую пищу. В конце концов, вряд ли слуги в доме Таринских ели те же кушанья, что и её семья… Поев Крисания, выходила к колодцу, где дышала воздухом, а затем поднималась в свою комнату и спала. Проснувшись, она повторяла всё те же действия, только теперь готовила ужин — с ним всегда было сложнее, ведь приходилось резать туши мёртвых животных, от чего Крисанию неизменно передёргивало и мутило. После того, как сама что-то перекусывала, она снова набирала воды в колодце, слегка подогревала её и относила к себе — так Крисания подмывалась, с тоской вспоминая о купальне в доме отца. С кухни же она принесла к себе в комнату старое ведро, которое использовала, чтобы справить нужду — необходимость самой выносить это во двор и прятать под кустами причиняла Крисании большие страдания, но другого выхода не было. Кроме того, Крисания сама стирала своё голубое платье, когда оно пачкалось. Красное и чёрное она по-прежнему не надевала, поэтому пока сохло голубое, оставалась в белом. Эта скучная жизнь, лишённая диалога с умным — да хоть с каким — собеседником и возможности почитать что-то, кроме книги рецептов, отупляла. Крисания молилась Паладайну о благополучии своей семьи и в минуты малодушия думала, вспоминают ли они обо мне? Что в итоге сказал отец Роуз и Лансу о моей судьбе? Грустит ли герцог, потерявший единственную дочь? Да, будни Крисании были тоскливыми и серыми. Даже тревога их не разбавляла — девушка видела, что Маджере всё время читает какие-то толстые чёрные книги. Вряд ли это занятие было связано с местью её семье… По крайней мере, Крисания так чувствовала. И она сама не могла с точностью сказать, что заставило её — вопреки этому чувству — в один из дней прервать обычную для завтрака Маджере тишину и сказать: — Могу я спросить? Маг удивлённой взглянул на неё, а затем слегка усмехнулся: — Хочешь спросить, как я теперь оцениваю твои кулинарные навыки? Ну, могу сказать, что они уже заслуживают оценку «вполне неплохо». Знал бы он, сколько раз ей порой приходилось переделывать завтрак или ужин… Но Крисания не хотела сообщать Маджере о подобном перерасходе продуктов. Вдруг он скряга. — Вообще я хотела спросить, — она прошлась взглядом по лицу мага, чего почти никогда раньше не делала. Золотая кожа, глаза с неестественными зрачками, но черты лица правильные, даже, пожалуй, аристократические. Всё это время Крисания считала Маджере практически стариком, но, кажется, это было не так. И вроде её внезапное любопытство не вызвало у него злости. — Что с моей семьёй? Ты доволен моей службой и не собираешься им мстить? Теперь взгляд Маджере стал задумчивым, будто он подбирал правильный ответ. Он отложил в сторону ложку, которой ел кашу и ответил вопросом на вопрос: — Крисания, скажи, что именно тебе рассказал отец в тот день, когда ты перенеслась сюда? Странно, конечно, но Крисания решила ответить: — Что ты заключил с ним контракт: его исцеление, его жизнь в обмен на Ланса. Правда, — почему-то проговорить вслух следующее было тяжелее, точно слова вязли на языке. — В контракте, составленном тобой, не значилось имя Ланса, только формулировка «дитя герцога» или как-то так, это и позволило нам… — Обвести меня вокруг пальца? — подсказал Маджере, откинувшись на спинку стула. — А ты видела контракт своими глазами? Крисания отрицательно покачала головой. Зачем? Отец ведь всё мне рассказал — поддержала она саму себя. — А, как думаешь, Крисания, — Маджере выделил её имя и слегка склонил голову набок, его седые волосы переливались в свете забредших в башню солнечных лучей. — Я такой идиот, что не додумался при заключении контракта вписать туда имя нужного мне пленника? — Ты просто забыл… — поспешно предположила Крисания и скривилась от того, как это прозвучало. Маг не был рассеянным. Порой она видела, как он делает выписки из читаемой книги аккуратным почерком. Крисания также заметила, что на его рабочем столе никогда не было беспорядка — очевидно, всё подчинялось созданной магом системе. — Поразмышляй и, быть может, найдёшь верный ответ, — предложил Маджере. Но Крисания уже знала ответ, хотя и не хотела этого признавать. Правда связала их с магом, точно натянутый канат. И Крисании предстояло выбрать: пройти по нему, рискнув верой в отца, или отступить, забыть и жить в мире грёз. Крисания знала, что размышления и сомнения будут слишком мучительны, она взглянула на мага: — Дай мне прочесть контракт. Требовательно и резко, будто всё ещё была герцогской дочкой, а не кухаркой мага. Но он почему-то спустил ей эту вольность с рук, только усмехнулся: — Как пожелаешь. Светло-жёлтый лист упал Крисании в руки, и она прочла то, что и без того уже было очевидно. Маг требовал её как уплату своих услуг — в придачу к золоту, конечно. Отец… отец продал её, но разыграл такой спектакль! Не сдержавшись, она рвано вздохнула, впилась пальцами в лист. Можно было бы усомниться в подлинности документа, обвинить в очередном розыгрыше, однако… Всё сходилось. Маг ждал её в образе Нила в темнице — зачем ему проверять таким образом маленького Ланса? И, помнится, он спросил тогда удивлённо: «Вместо брата?» Да как-то так… А затем он издевался над ней, запугивал, сердился, но если бы Крисания с отцом действительно обманули Маджере, тот явно разозлился бы куда сильнее. В тот день, ослеплённая величием собственной жертвы, Крисания этого не понимала, но теперь видела ясно. Она протянула контракт магу и коротко кивнула — язык, кажется, прирос к нёбу. Под пристальным взглядом Маджере Крисания собрала посуду на поднос и пошла на кухню. Ей хотелось то ли подумать, то ли вовсе потерять способность к рассуждению.

***

Рейстлин ожидал, что вскрывшаяся правда о манипуляциях Таринского раздавит Крисанию, но как ни странно, она всего день была погружена в себя, а потом стала вести себя по-прежнему. Держалась спокойно, с достоинством, не кидала на него злобных взглядов. Рейстлину с одной стороны хотелось воспользоваться магической силой и прочесть мысли девушки, но с другой — он чувствовал, что не должен этого делать. Поэтому наблюдал, стараясь ничем не выдать себя. Он продолжал изучать дневники Вилениуса, полные планов по изничтожению врагов. Заклинания и рецепты зелий попадались, но пока Рейстлин не обнаружил того, чего искал. Ничего вдохновляющего. В один из вечеров отложив в сторону очередной внимательно прочитанный том, Рейстлин потянулся, размял шею и решил прогуляться до библиотеки за продолжением. Тьму, окутавшую башню, рассеивало мерное свечение, которое по воле мага исходило от навершия посоха. У Рейстлина было ощущение, что именно следующий том дневника даст ему искомое. Я сам себе это внушил? Или маленькая подсказка от Такхизис? Дверь библиотеки была привычно приоткрыта — Рейстлин часто призывал к себе нужные книги вместо того, чтобы идти за ними, — он прошёл внутрь и тут же услышал лёгкий шорох. Кхм… кто-то пробрался в его библиотеку за ценными книгами? Рейстлин коснулся посоха, мысленно накладывая заклинание обнаружения, и тут же яркий зелёный луч упал с навершия вправо — к одному из стеллажей. Так вот где прячется наглец! Застать врасплох или испугать сначала? Рейстлин не сомневался в том, что воришка у него в руках, поэтому выбрал второй вариант. — Я знаю, что ты здесь, — с нарочитой ленцой произнёс Рейстлин. — Выходи, расскажи, кто тебя послал, и твоя смерть будет довольно быстрой. За стеллажом кто-то прерывисто вздохнул. — Решайся, а то для начала останешься без рук. — Нет, постой! — раздался голос, который Рейстлин не ожидал услышать. Из-за стеллажа вышла Крисания и тут же решительно приблизилась к нему: — Это я, — произнести явно хотела гордо и спокойно, но получилось с налётом страха. — Я… прости, что вошла сюда без твоего ведома. Я сейчас уйду. Но Рейстлин не хотел её отпускать. Он перехватил руку Крисании, останавливая её, и вместе с тем зажёг свечи в тяжёлых резных подсвечниках, притаившихся на стенах. Крисания обернулась к нему как раз, когда библиотека наполнилась светом. Рейстлина будто ударило её красотой, а он уже и позабыл о первом впечатлении, произведённом ей в доме герцога. В последние несколько недель Рейстлин привык видеть Крисанию в одном и том же голубом платье, с откинутой на спину косой — она всегда будто отгораживалась подносом с едой, старалась слиться с обстановкой, и маг ей не мешал. Но сейчас Крисания была в красном, густые чёрные волосы свободно спадали ей на плечи, и, хотя она извинилась за посещение библиотеки, в этот момент Крисания куда больше походила на вольную делать, что угодно, герцогскую дочку, а не на кухарку мага. Рейстлин отпустил её руку, зная, что пальцы теперь запомнят нежность кожи, и сказал: — Подожди. Скажи лучше, зачем ты сюда пришла? В глазах Крисании промелькнуло недоумение, будто цель её визита не вызывала никаких двояких трактовок. — Хотела взять что-нибудь почитать, — и замолчав ненадолго, добавила. — В последнее время мне доступны только книги с рецептами. Такими темпами я отупею. Хотя… Крисания замолчала, но точно хотела сказать что-то ещё. — Думаешь, это было моей целью? — подхватил Рейстлин, поняв её намёк. — Не знаю. С тех пор, как ты открыл мне всё… я просто не знаю. Она смотрела на него, и в серых глазах читалась настоящая заинтересованность. Это было странно. Почти смущало. Хотя они больше не касались друг друга, такое мгновение искренности показалось Рейстлину непривычно интимным. Маг вспомнил, как прежде, чем раскрыть ей правду о герцоге, засомневался на секунду: хочет ли он, чтобы Крисания узнала о его к ней интересе. Но тогда он справедливо рассудил — её будет куда больше волновать обман отца, чем воля Рейстлина. Видимо, сначала так и было, но теперь во взгляде Крисании значился вопрос, задевающий интерес. Прежде чем мгновение не разоружило его, Рейстлин сказал: — Так, какие книги ты предпочитаешь? Ну, кроме писаний о святых мучениках за веру в Паладайна. У меня их не найдёшь. Она ответила ему усмешкой, что тоже было непривычно: — А я-то надеялась, что ты их поклонник! Ещё один обмен понимающими взглядами, — хотя и лишёнными прежней глубины, — а потом Крисания начала перечислять: — Мне нравятся труды по истории нашей страны и всего континента, не только религиозной. Я также люблю читать романы о нравах современного общества, особенно те, авторы которых не чужды иронии. Иногда я читаю романы о рыцарях. Упоминание рыцарей Рейстлину не понравилось. Вероятно, Крисания ждёт, что один из них заберёт её из башни. Для возможного спасителя так принарядилась? Крисания истолковала недовольство, очевидно отразившееся на его лице, по-своему: — Я не жду, что ты дашь мне полный доступ ко всем книгам, но если можно… Рейстлин хотел огрызнуться, напомнить, что она вообще-то пробралась сюда как воришка. Но не стал. Крисания обращалась к нему с просьбой и не той, которую предсказывал Даламар. Возвращение домой… думает ли она об этом после того, как узнала правду об отце? Рейстлин не имел права спрашивать да и ответа бы наверняка не получил. Он указал Крисании полку, которую время от времени пополнял стоящими литературными новинками. И пока она изучала книги, периодически незаметно касался взглядом её тонких пальцев, волос, блестящих в мерцании свечей, лица, которое сейчас выражало не надменность, а интерес к читаемому. В итоге она выбрала роман, не так давно понравившийся Рейстлину. Выходит, у неё есть вкус… Крисания ушла, поблагодарив его достаточно учтиво, а Рейстлин не сразу вспомнил, зачем вообще зашёл в библиотеку. Точно. Очередной том дневника Вилениуса. Именно его содержание сейчас Рейстлина и волновало. Только оно.