Обычное и невероятное

Ранним утром Крисания, которая провела приятнейшие полчаса в своём саду, возвращалась в башню. Внезапно крепкая мужская фигура у двери привлекла её внимание — несколько секунд ушло на узнавание. — Карамон! — воскликнула она и помахала рукой, отметая мысль о том, что по этикету полагалось поступить иначе. Тот повернулся в её сторону: — О, Крисания! Здравствуй! Стоило Крисании подойти поближе, как с присущей ему добротой и непосредственностью Карамон обнял её. И хотя они виделись второй раз жизни, это показалось и естественным, и уместным. — Закончил свои дела в Палантасе? — поинтересовалась Крисания. — Рейстлин упоминал, что ты туда ездил. Карамон замешкался на секунду — неужто ходил в места, о которых приличные люди не говорят вслух? — но потом ответил: — Да, всё в порядке. Решил снова навестить Рейста, а то он совсем заскучает. — Это правильно, — поддержала его Крисания. С Рейстлином у неё снова был мир — тот инцидент в библиотеке оба предпочли больше не обсуждать. И Крисания так и не сказала магу, что он не совсем верно разгадал её слова. Девушка тогда чуть не призналась: «Она бы не стала влюбляться в тебя». И сама удивилась собственной непроизнесённой фразе, однако позже поняла: да, это влюблённость. Как ещё назвать чувство, при котором ты хочешь и говорить с мужчиной, и любоваться им, и касаться его? Когда его объятия манят, а при мысли о возможном поцелуе по телу распространяется истома? Крисания тогда с рискованной честностью назвала Рейстлина красивым вслух. Ей не нравились его сомнения в собственной внешности — пусть и необычной, но для неё привлекательной. Но правда заключалась в том, что она надеялась в тот день: маг обернётся, снова подойдёт к ней и… дальше она себе фантазировать запрещала. Возможность взаимности манила и пугала одновременно. И Крисания, наверное, и могла бы разгадать эту загадку, увидеть правду за его жестами, понять тайный смысл некоторых фраз, но сделать такое в одиночку она не решалась. А Рейстлин ушёл и предпочёл молчание. Они поднимались с Карамоном по ступеням, тот рассказывал про ярмарку и про то, что соскучился по жене — Тике. И Крисании так хотелось подобного счастья, когда нет сомнений в чувствах того, к кому тянется сердце. Она уже перестала упрекать себя за подобные желания.

***

В воздухе перед Рейстлином замерцали золотистые буквы, сложившись в очередное послание от двери: «Крисания вернулась в башню с вашим братом Карамоном. Они обнимались. Потом пошли наверх». — Карамон, значит, — пробормотал Рейстлин, который как раз смешивал ингредиенты для напитка сумасшествия. Заказчик обещал хорошую цену в виде парочки чрезвычайно любопытных книг по чёрной магии. Даламар, помогавший магу в лаборатории, предпочёл промолчать. Теперь он всегда поступал именно так, если возникало какое-либо упоминание Крисании. Рейстлина подобная позиция ученика полностью устраивала. Работа в обновлённой после пожара лаборатории шла споро — освободившись и на время попрощавшись с Даламаром, Рейстлин, как и ожидал, нашёл Карамона в давно выделенной ему комнате. К счастью, без Крисании. Нет, разум Рейстлина сейчас был достаточно спокоен, чтобы понимать: ничем запретным Крисания и Карамон заниматься бы не стали, однако и их дружеского сближения маг не хотел. Не хватало ещё, чтобы потом Крисания ждала приездов Карамона для откровенных бесед. Рейстлин и Карамон обменялись приветствиями — маг даже позволил себя обнять, чтобы объятия Крисании и брата превратились в нечто рядовое. Может, Карамон и Даламара обнимет на всякий случай? — Да всё в порядке, — сказал Карамон, отвечая на рядовой вопрос Рейстлина. — Потом уже подробности. Пока мы тут, без Крисании, хочу сказать тебе кое-что. Эта заговорщицкая интонация и странное выражение, промелькнувшее на лице брата, насторожили Рейстлина. Будет уговаривать освободить её от обязательств? Пожалел жертву чародея? Карамон же постарался усесться поудобнее на своей кровати и кивнул Рейстлину на стоявший у небольшого столика стул. Маг приземлился на выцветшую бордовую подушку, которая покрывала стул, и привычным жестом прислонил посох к ноге. — Тут такое дело… Ты знаешь, что в Палантасе её считают погибшей? — Что? — искренне удивился Рейстлин. — В образном смысле? Вместо ответа Карамон громко чихнул, затем потряс головой и только потом сказал: — Нет. В самом прямом. В городе говорят, что отец решил отправить Крисанию в храм Паладайна, но по дороге на экипаж напали разбойники и убили её, так обезобразив и надругавшись над телом, что при похоронах его никому не показывали. Рейстлин молчал, размышляя о том, что Даламар-то наверняка был в курсе, но, видимо, решил, что такие новости не входят в те экстренные случаи, когда он мог говорить о Крисании. Впрочем, маг не злился на ученика. И даже понимал — с рациональной точки зрения — герцога Таринского. Может, он действительно думал, что маг давно убил его дочь. Может, просто осознавал, что она никогда не вернётся, даже если жива. Впрочем, в случае возвращения герцог бы никогда не смог доверять ей да и явно бы подозревал в потере самого дорогого для герцогской дочери товара — невинности. Зачем она такая отцу? — В городе даже был объявлен траур некоторое время назад, — продолжил Карамон, а потом впился в Рейстлина взглядом. — Ты ей скажешь? — А зачем? — мгновенно отреагировал маг, выводя пальцем узоры на навершии посоха и искоса взглянув на брата. Карамону его вопрос, кажется, показался бессмысленным: — Правда всегда лучше лжи, без всяких «зачем». Кто бы сомневался! Доказать что-то Карамону будет невозможно да и зачем… — Может, оставим эту тему? — предложил Рейстлин. Брат нахмурился: — Нехорошо это. Надо сказать, но сам я не буду. Рейстлин пропустил это замечание мимо ушей и сделал вид, что его очень интересует ярко-синий клочок неба, видневшийся в узком оконце. Когда молчание затянулось, Карамон, пробормотав под нос что-то о магах с невыносимым характером, всё-таки начал рассказ о времени, проведённом в Палантасе. О Крисании братья больше не говорили, а вечером, когда она присоединилась к ним за ужином, Рейстлин даже рад был её довольно оживлённому диалогу с Карамоном. Сам он всё думал над словами брата, приходя лишь к одному выводу: теперь Крисания мертва для всего мира и действительно принадлежит только мне. Осталось сделать шаг.

***

Спустя пару вечеров Крисания шла к купальне — она не смогла найти Рейстлина, чтобы сказать ему о визите туда, но так как он никогда не возражал, решила не волноваться по этому поводу. Дверь в полюбившееся Крисании помещение была приоткрыта, пахло розовым маслом и ещё чем-то приятным. Плеск воды не слышался. Толкнув дверь, девушка ахнула от неожиданности: в ванной сидел Рейстлин. Он, кажется, не слишком удивился появлению Крисании. По крайней мере, когда маг повернулся к ней, на лице его играла полуулыбка: — Крисания… — он протянул её имя с совершенно особой интонацией — такой манящей, а затем ещё добавил легко, точно между прочим. — Хочешь остаться? — Нет, я… — смущённая Крисания едва не выскочила за дверь, но насмешливые слова Рейстлина её остановили: — А я думал, ты считаешь меня красивым и не боишься признаться в этом. Вот значит — как. Он бросал ей вызов. Пусть и немного странный, не совсем вяжущийся с обычными действиями Рейстлина… Но, помедлив, Крисания не ушла, а сделала шаг вперёд. Она старалась смотреть только на лицо мага. — И с какого момента я показался тебе красивым? — продолжил Рейстлин всё тем же насмешливым тоном, в котором сквозило нечто ещё. Нечто, смутно знакомое и самой Крисании, разгорающееся в её теле прямо сейчас. И именно это ощущение позволило девушке подхватить игру, оказаться с Рейстлином на одной волне. — Ты задаёшь трудные вопросы, — улыбнулась она и сделала ещё шаг, по-прежнему глядя только на лицо Рейстлина. — А ты считаешь меня красивой? Крисания приложила усилия, чтобы её голос не дрогнул. Прямо сейчас она невероятно хотела коснуться Рейстлина. И по взгляду, которым он окинул её, поняла: это желание было взаимным. А затем Рейстлин, будто так всегда между ними и бывало, выбрался из зелёной мраморной ванны — вся купальня переливалась оттенками зелёного и золотого — и подошёл к Крисании. Очень близко. Выдохнул ей практически в губы: — Да. Она не сразу поняла, к чему относилось это «да». Но, осознав, что Рейстлин ответил на её вопрос, зарделась. Может, от сладости такого ответа, а, может, от близости его тела — абсолютно нагого. — Ты очень красива Крисания, — продолжил он, склонившись к её шее и не скрывая, что вдыхает её запах. На мгновение девушке стало стыдно за своё немытое со вчерашнего вечера тело — наверняка от неё разит кухней. Но Рейстлин не отшатнулся, вместо этого продолжил говорить: — И я думаю так с первой нашей встречи. Он был так близко и снова смотрел на неё. А в его необычных глазах горело пламя. К телу же Крисании прижималось нечто твёрдое и горячее. Но сейчас она не чувствовала смущения: всё стало так очевидно и легко. Крисания притянула Рейстлина ещё ближе, с удовольствием запутавшись пальцами в его мокрых после ванной волосах, и поцеловала.

***

Крисания прильнула к его губам так, будто грезила об этом долгими днями. И Рейстлин, отвечая на поцелуй не менее страстно, с удивлением подумал: неужели всё это время я зря страдал, считая взаимность невозможной? А сколько бы ещё они ходили вокруг да около, лишая себя удовольствия, если бы не её признание: «Я считаю тебя красивым, Рейстлин Маджере!». Если бы не его уверенность в том, что сейчас он точно может забрать её себе. Во всех смыслах. Рейстлин не ожидал, что Крисания придёт в купальню (вроде бы она принимала ванную вчера), что ему хватит смелости повести эту игру, что Крисания подхватит её и тем более поцелует вот так. Без стеснения и робости, без лишних слов. На секунду они оторвались друг от друга, и Рейстлин, прижимая Крисанию к себе, переместился в свою комнату. Она не стала оценивать обстановку взглядом, но впервые взглянула не на лицо его, а на плечи, всё ещё покрытые капельками воды: — Тебе не холодно? Нет, какой бы раскованной она ни казалась, а всё же ужасно, восхитительно наивна и невинна. — Напротив. И он поцеловал Крисанию, невольно потираясь о её всё ещё скрытое одеждой, желанное и неизведанное тело затвердевшим членом. — Я хочу раздеть тебя, — шепнул Рейстлин, покрывая поцелуями шею Крисании и постепенно опускаясь к линии декольте. — Да, хорошо. Её глаза горели желанием, руки слегка подрагивали. Рейстлин успокаивающе, почти невинно поцеловал её в щёку, а затем, руководя движениями Крисании, раздел её. Он отошёл на секунду и несколько раз скользнул взглядом по телу девушки — с красивыми крепкими грудями, маленьким, наверняка, очень нежным животиком и манящей, скрытой под чёрными курчавыми волосами щелью. Интересно, она уже мокрая там? Заметив его интерес, Крисания поднесла руки не к груди, как он ожидал, а к щекам, точно старалась остудить их. Сама же наконец опустила взгляд ниже, отвечая Рейстлину ответным осмотром. На секунду он засомневался — его нетренированное тело не было пределом женских мечтаний. Да и этот золотой цвет… Видимо, Крисания что-то почувствовала. Она подошла к его кровати, легла и спросила взволнованным тоном, который явно пыталась смягчить и наполнить истомой: — Ты со мной? Рейстлин счастливо рассмеялся. Крисания же прижала руку к губам: — Я что-то не так сказала? Принимая её приглашение, нависая сверху и чувствуя себя и счастливым, и возбуждённым, и приятно сильным, Рейстлин поспешил её успокоить: — Всё в порядке, но над приглашением в постель тебе нужно будет поработать. — Пора… — Крисания не договорила, Рейстлин накрыл её левый сосок губами. Немного сменив позицию и опершись на локоть, он снова и снова проходил по соску Крисании языком, прикусывал и дразнил. Другой рукой Рейстлин скользнул по её животу, который действительно оказался очень нежным, а затем ниже, вызвав у Крисании удивлённый вдох. Неужели она никогда не ублажала себя? Он спросит у неё потом. Пока же Рейстлин с нежностью водил пальцем по складочкам, а затем, завладев клитором, стал двигать по нему вверх и вниз, пытаясь по вздохам и стонам Крисании уловить, какой темп ей нравится. — Рейс… — попробовала она сказать что-то. Оторвавшись от груди Крисании, он встретился с ней взглядом: — Тебе хорошо? — Да. Это было главным. Он довёл Крисанию до пика, играясь с её клитором и купаясь в её сладких стонах, наслаждаясь румянцем, залившим её щёки. Как же трудно не кончить прямо сейчас, получая удовольствие уже от того, что ей хорошо! Хорошо с ним, в его руках, на его кровати… Но Рейстлин хотел большего. Подождав пару секунд, он начал растягивать Крисанию пальцами, по-прежнему то и дело поглядывая на её лицо. Какой же мокрой она стала от его ласк — такая страстная, горячая, но послушная, податливая. Это было куда лучше, чем в его снах. — Я больше не могу, — признался Рейстлин и, снова немного поменяв позу, прильнул к губам Крисании, одновременно медленно входя в неё — тугую, сочащуюся влагой. Оказавшись внутри неё полностью, Рейстлин блаженно закрыл глаза. — Тебе хорошо? — на этот раз спросила Крисания, видимо, подражая ему. — Очень. А тебе? — приоткрыв глаза, но стараясь не смотреть на Крисанию долго, он оглаживал пальцами её нежное и такое дорогое лицо. — Немного не по себе... странно. Не могу понять, — призналась Крисания. — Но когда ты… ну, в общем пальцами — мне очень понравилось. — Ещё бы, — самодовольно выдохнул Рейстлин, который хоть и был несколько раз с женщинами, но всё-таки по большей части получил необходимый опыт и знания из книг. Крисания осторожно коснулась рукой его груди, где на золотой коже серебрились волосы, тронула сосок. Эти нежные прикосновения были приятны и распаляли ещё больше. — Обещаю, у тебя будет много времени для изучения моего тела, — сказал Рейстлин. — А сейчас… будет ещё непривычнее, но потом тебе понравится. Крисания кивнула, и он наконец начал двигаться — всё активнее, сильнее. Желая доставить и Крисании удовольствие, Рейстлин отклонился назад и, просунув руку между их телами, попытался снова подразнить её клитор — спустя несколько секунд Крисания сладко вздохнула. Он убрал руку и, сделав ещё несколько мощных толчков, излился в Крисанию. Блаженство было таким сильным — оглушающим. Рейстлин вздрагивал, ловя остатки удовольствия и поглаживая Крисанию по волосам, по лицу. Сейчас ему хотелось благодарить её за возможность быть с ней так, за то, что выбрала его вопреки всему. — Любимая, милая, нежная… — шептал он, видя, как расцветает улыбка на её лице. Крисания обняла его двумя руками, прижимая к себе так, будто хотела навеки слиться с ним. — Я счастлива, — тихо сказала она и поцеловала Рейстлина нежно, мягко. И потом, когда Рейстлин скатился с неё, Крисания прижалась к его плечу доверчиво, ласково, будто в этом мире ей нужен был лишь он. Сладкое чувство. Моя, моя, моя… Наверное, Рейстлин забылся и произнёс заветное слово вслух. Уже засыпающая Крисания пробормотала: — Твоя.

***

Крисания проснулась от крика — резкого, пронзительного. — Не надо! — прозвучало ещё раз. Отчаянно. Тоскливо. И только тогда Крисания поняла: это же Рейстлин — его голос. Но что он делает в моей спальне?! Ещё секунда ушла на то, чтобы вспомнить всё произошедшее вчера. Крисания прижала ладони к пылающим от смущения щекам, а затем повернулась к Рейстлину, которого, очевидно, терзали кошмары. Она нежно погладила его по щеке и зашептала: — Это просто сон, Рейстлин… Ты можешь проснуться. Но, кажется, её деликатные действия не помогали. Кожа Рейстлина была мокрой от пота, губы двигались и порой с них срывались крики и стоны — страдальческие, злобные, отчаянные. Он точно боролся с невидимым врагом. — Рейстлин, — на этот раз Крисания подвинулась ещё ближе и попробовала слегка — насколько позволяли её силы — потрясти его за плечи. — Очнись же! Позвала громче, не зная, что ещё сделать, как прекратить его муки. И вдруг Рейстлин, выкрикнув «Прочь!», схватил Крисанию за горло. Что же ему снилось? Как это остановить? Пальцы мага сжимались, вдавливались в шею девушки всё сильнее. Она пыталась расцепить их, кричала — а, может, уже сипела и хрипела, оценить было трудно, — взывая к Рейстлину: «Пожалуйста! Остановись! Это я... Крисания! Очнись, Рейстлин». Перед глазами всё плыло, воздуха не хватало, тяжесть навалившегося сверху тела казалась невыносимой… Мыслей не осталось. «Крисания, — зашептал ласковый голос. — Иди сюда, девочка моя». Это была мама? Крисания потянулась за ней, уже и не помня, почему им с мамой вообще пришлось расстаться. Разве не самое очевидное — уйти туда, где есть она. С доброй улыбкой. С нежными руками. — Крисания! Совсем другой голос — мужской, резкий, испуганный. Она моргнула, окончательно запутавшись в том, что происходило и где она вообще находилась. — Прости меня, прости…

***

Рейстлин смог избавиться от мерзкого, мрачного сна, где его мать, постепенно превращающаяся в Такхизис, душила Крисанию и обнаружил… что это он её душил. В ужасе он разжал пальцы и тут же с помощью чар принялся исправлять содеянное: дыхание девушки было слабым, прерывающимся, когда она очнулась, то зашептала нечто неразборчивое. Что он наделал! Жалкий, одержимый видениями монстр. Он мог убить её! И это после всего произошедшего между ними… Рейстлин бы вцепился в свои волосы и выдрал бы их от отчаяния и злости, но сейчас он баюкал Крисанию, медленно приходящую в себя. Когда её глаза приоткрылись, он отвернулся: разве имел он право смотреть на неё после содеянного? — Рейстлин, — выдохнула она, касаясь его лица. — Тебя мучают кошмары? — Да, — откликнулся он неохотно, по-прежнему отвернувшись. Смотреть на Крисанию и понимать, что ещё секунда его транса могла стоить ей жизни, было невыносимо. — Ты не виноват… — начала она. Это взбесило Рейстлина: он не нуждался в том, чтобы она его оправдывала. Какие могут быть тут оправдания? — Перестань! — он расцепил объятия и отодвинулся от Крисании, однако наконец взглянул на неё — коротко, резко. — Я душил тебя. Я мог тебя убить. Почти убил. Если ты не уйдёшь после такого, то ты точно сумасшедшая. Крисания вздохнула и пододвинулась к нему. Только сейчас он с запозданием понял, что оба они нагие. От этого ссора приняла какой-то странный, почти нелепый характер. Но не было ведь ничего нелепого в правде: он действительно почти убил её! — Не надо так, Рейстлин. Я знаю, что ты не хотел этого. Не прогоняй меня, чтобы наказать себя. Болезненная усмешка пробежалась по его губам: — И что же ты совсем не боишься? Продолжить делить со мной постель, зная о моём безумии? — Не боюсь, — гордо ответила Крисания, усевшись на его постели. Длинные чёрные волосы ниспадали на грудь, не закрывая её полностью. — Или то, что произошло между нами, это всё, чего ты добивался? А теперь хочешь поскорее меня прогнать, точно шлюху на одну ночь? Такой разворот разговора удивил Рейстлина: — И откуда герцогская дочка знает это бранное слово? — Не отвлекайся, — огрызнулась Крисания, а потом поинтересовалась заботливо. — Ты принимаешь что-то для сна без сновидений? Он открыл рот, чтобы ответить, и как назло разразился кашлем. Да что же это такое! Крисания аккуратно подвинулась к нему, положила руку на спину. И почему она столь бесстрашна? Откуда в ней столько доброты? Рейстлин подхватил отвар с тумбочки и сделал несколько глотков. Видимо, скривился, потому что Крисания, внимательно наблюдавшая за ним, поинтересовалась: — Сильно противно? — Да, гадко. Она задумалась: — В храме Паладайна, куда я ходила несколько раз в месяц на занятия, меня научили делать некоторые отвары. Могу попробовать вспомнить что-нибудь. Рейстлин отмахнулся: — Не утруждайся. — А я всё равно сделаю, — настаивала Крисания и, пытаясь предугадать его дальнейшие слова, добавила. — И останусь с тобой, Рейстлин Маджере. В этой кровати — так и знай. Не потому что я тебя жалею, ни в коем случае. Она потёрла шею, как бы подтверждая, что не способна жалеть кого-то, пытавшегося её задушить. — Я останусь, потому что доверяю тебе. Будь Рейстлин хорошим человеком, он бы воспротивился её решению. Сказал, что это невозможно, опасно, что она опьянена испытанной в первый раз близостью. Да что уж там — будь он хорошим человеком, дал бы ей свободу и сам доставил, куда она скажет. И сделал бы это раньше, чем овладел ею. Но он не был таким. Никогда и не претендовал на столь высокое звание и всё же… — Давай сначала я расскажу тебе о причине моих кошмаров, а потом ты решишь, — сказал Рейстлин, выбирая промежуточный вариант. Крисания кивнула. И прежде чем рассказать о приходившей к нему Такхизис и всё-таки коснуться болезненной темы, связанной со смертью матери, Рейстлин встал, достал заживляющую мазь и протянул её девушке. Она же доверчиво подставила ему свою шею: — Поможешь? И он аккуратно втирал мазь в её кожу, а между тем говорил. Когда вся история была рассказана, они уже лежали на постели, соприкасаясь плечами. — Чего же Такхизис добивается, так тебя мучая? — спросила Крисания. — Хочет, чтобы я спустился в бездну и освободил её. — И ты? — Думал об этом, — признался Рейстлин. — Но в таком деле требуется серьёзная подготовка, нужно ещё найти жрицу Паладайна, которая согласится мне помочь или как-то убедить её… Крисания нахмурилась: — Я не хочу, чтобы ты «как-то убеждал» неизвестную жрицу. Рейстлина позабавило это маленькое проявление ревности: — А известную можно? Крисания скорчила рожу, а потом внезапно подвинулась к нему и, устроившись поудобнее, прошлась языком сначала по одному соску, потом — по другому: — Неужели тебе так хочется в бездну? — Прямо сейчас совершенно не хочется, — признался Рейстлин. Её язычок на сосках дарил блаженство, о котором он и не подозревал. — Я хочу остаться с тобой, — сказала Крисания, на секунду оторвавшись от своего занятия и став абсолютно серьёзной. — Но будь честен со мной, Рейстлин. Он кивнул, погладил её по щеке и признался: — Я тоже очень хочу, чтобы ты осталась. Пусть это и было эгоистично. Но ведь всегда можно сделать вид, что он просто уступил её желанию?