Обычное и невероятное

Крисания отпила розовую жидкость из бутылька — она отдавала чем-то сладким, фруктовым. Зелье должно было защитить Крисанию от беременности, которой не хотела ни она, ни Рейстлин. Они обсудили это ещё после той первой ночи вместе, когда Рейстлин окончательно — так надеялась Крисания — распрощался с идеей о расставании. «— О чём задумалась? — поинтересовался Рейстлин, когда они ещё раз насладились друг другом — на этот раз его проникновение показалось Крисании куда более приятным. Перед этим маг использовал чары, чтобы проверить — нет ли у неё повреждений. Крисания засомневалась в ответе. Глядя на потолок в комнате Рейстлина — ничем не примечательный, — она думала о значении произошедшего между ними, о своём двояком положении. Контракт, по которому Рейстлин получил её в качестве оплаты, всё ещё существовал. И в этом свете то, что Крисания отдалась ему, приобретало неприятный, двоякий оттенок. — Что такое, Крисания? Я сделал тебе больно? Голос Рейстлина, повернувшегося к ней, звучал так заботливо. И она не догадывалась раньше, что в его взгляде может быть столько мягкости. Нет, не могла она ответить уклончиво. Да и не в её натуре такие уловки. — О контракте. О том, что ты сказал в первый мой день в башне. Он изменился в лице: — Ты же не думаешь, будто это всё было каким-то планом? Крисания отрицательно покачала головой: — Нет. Я была с тобой по доброй воле. И совсем недавно ты уговаривал меня отказаться от наших особых отношений, поэтому… я ни в чём тебя не подозреваю. Но чувствую себя странно. Долгое время Рейстлин не отвечал ей, видимо, подыскивая правильные слова. Крисанию снова охватила дрёма, и тут послышалось: — Ты дорога мне, Крисания. Я понимаю, что всё произошедшее не то, к чему тебя готовили. Неправильное. Но моя жизнь вообще далека от правил, установленных в обществе. Ты ведь понимаешь? Она кивнула. Желание быть с ним перевешивало многое, почти всё. Возможно, Крисания поступала опрометчиво — как она теперь сможет молиться Паладайну или маме? — однако того желало её сердце. Она слишком много страдала по чужой воле и теперь хотела получить хотя бы немного счастья по своему выбору. Пусть и неправильному с чьей-то точки зрения. Но было ещё кое-что. — Ещё я тревожусь насчёт… детей, — Крисания запнулась. — Ну, то, что мы делали. Я не готова понести сейчас, понимаешь? Она боялась, что Рейстлин разозлится. Очевидно, по каким-то собственным внутренним законам он не мог стать её мужем, однако он теперь был её мужчиной. А разве это не главная цель женщины, вступившей в особые отношения, — родить своему мужчине детей? Наверное, она его оскорбила такими словами. Крисания с тревогой вглядывалась в дорогое лицо мага, но он, кажется, оставался спокоен. — Понимаю. Я тоже не готов становиться отцом. Я сварю для тебя два зелья — одно выпей поскорее, а другое, — он замешкался на секунду. — Принимай каждое утро. Крисания улыбнулась, догадываясь о значении его заминки и смысле указания: — Каждое утро? — А почему бы нет? — усмехнулся Рейстлин. — Но не то, чтобы я собирался остановиться только на утрах». И они не останавливались. Прошедшие дни — где-то полмесяца, по подсчётам Крисании — выдались такими сладострастными, что она вспыхивала, припоминая детали. Оба они занимались привычной работой — Рейстлин не хотел больше оставлять её на кухне, но Крисания из какого-то внутреннего протеста решила не прекращать готовить, — но то и дело предавались тем занятиям, о которых Крисания раньше и не подозревала. Рейстлин клялся: его источниками познаний были в основном книги. Но Крисания не слишком ему верила — разве можно приобрести столько практических знаний, лишь изучив теорию? Он подшучивал над её подозрениями и, кажется, наслаждался этими маленькими вспышками ревности — Крисания посмотрела бы на него, если бы они поменялись местами, — он предложил ей просмотреть одну из пикантных библиотечных книг и выбрать то, что хотелось попробовать. Иллюстрации сначала очень смутили Крисанию: одно дело заниматься таким самой, а другое — подглядывать за чужими людьми, пусть и нарисованными! Да и их позы порой были столь неудержимо развратны, а некоторые отвратительны… Но всё же отдельные страницы распалили её желание. Особенно заинтересовала одна. Заложив нужную страницу пальцем, Крисания подхватила книгу и направилась к Рейстлину — на ней было чёрное платье, которое очень его привлекало. Да и для самой Крисании это платье имело особый смысл, будто кричало: «Я твоя, Рейстлин Маджере, только твоя!». С улыбкой она приоткрыла дверь в кабинет, надеясь застать его одного. К счастью, так и было. — Доброе утро, — обратилась она к Рейстлину. Тот оторвался от чтения и перевёл взгляд на Крисанию: — Вполне. Заметив, какую книгу она держит в руках, Рейстлин скользнул по Крисании заинтересованным взглядом — его золотисто-чёрные глаза блеснули: — Решила с утра пораньше показать мне, какая иллюстрация пришлась тебе… по душе? Крисания кивнула. — Именно поэтому я и предлагал тебе окончательно переселиться в мою комнату, — заметил Рейстлин. — Хотя, если ты предпочитаешь кабинет… Он отложил свою книгу и сделал несколько плавных шагов к Крисании. Она протянула ему страницу, и Рейстлин довольно кивнул: — Я и сам думал тебе предложить, но не знал, как ты отнесёшься к такой позе. Разговоры об их особых занятиях давались Крисании трудно. Рейстлин хорошо знал об этом — сам он такой стеснительностью в беседах не отличался. Сейчас он отложил страницу в сторону и шепнул Крисании в губы: — Не волнуйся. Его движения были нежными и осторожными. Он втянул Крисанию в поцелуй, одновременно обнимая её за талию. Она обвила руками его шею, как любила делать. Медленным, тягучим, сладким — вот каким был этот поцелуй. Крисания тонула в нём и в Рейстлине, постепенно забывая о смущении и всё больше распаляясь. Она слегка ахнула, когда Рейстлин развернул её к себе спиной. Одновременно он наложил какие-то чары на дверь. Рейстлин снова и снова покрывал поцелуями её шею, а правой рукой задрал подол платья и скользнул к уже намокшим складочкам. Крисания с удовольствием выгнулась так, чтобы ему удобнее было ласкать её. Его движения становились всё более быстрыми и приятными. Она не сдерживала стоны, а когда наслаждение затопило её, то едва не упала — ноги не слушались. Рейстлин поддержал Крисанию и мягко направил к своему столу. Кажется, он воспользовался чарами, потому что стол стал ниже и с него исчезли все предметы. Понимая, что её фантазия, подаренная яркой иллюстрацией, сейчас осуществится, Крисания легла грудью на стол. Рейстлин тотчас задрал её платье и, судя по звукам, избавился от своей одежды. Он огладил её ягодицы и слегка шлёпнул по ним — это было так непристойно и… приятно. А затем Рейстлин вошёл в неё и, склонившись, сжал в ладони правую грудь, потёр сосок между пальцев: — Вот так ты хотела? Чтобы я взял тебя сзади? — Да, — довольно протянула Крисания. И он начал двигаться в ней — Крисания закрыла глаза, представляя, как развратно это выглядит со стороны. По-животному. Мысль о том, что она сама захотела этого вместе с сильными и быстрыми толчками Рейстлина снова подтолкнула её к краю. И уже распавшись на маленькие частицы, позабыв даже своё имя, Крисания продолжала ощущать толчки — затем он излился в неё и покрыл поцелуями шею. — Как хорошо, — прошептал Рейстлин ей на ухо. — Мне нравятся твои предпочтения. Крисания в ответ лишь улыбнулась, забыв на секунду, что сейчас он не мог видеть её лицо. Она и не подозревала в себе никогда такой сладострастности, такой развратности, но её совсем не мучило раскаянье.

***

После совместного завтрака Крисания, всё ещё чувствовавшая себя абсолютно довольной, спустилась на кухню. В кладовой её ждала очередная партия продукции от поставщика овощей и фруктов. Пританцовывая — её ведь никто не видел, — Крисания зашла в кладовую и рассмотрела присланную еду. Тёмные спелые гранаты, синий и зеленовато-белый виноград, ярко-жёлтые лимоны, будто лощённые помидоры, а вот яблоки… Все бордовые красивые, кроме одного — в тёмных пятнах. И хватило же наглости послать порченое в башню! Негодуя, Крисания взяла в руки изуродованный плод… и почувствовала, как мгновенно закружилась голова, а ноги оторвались от пола. Она упала на что-то твёрдое тяжёлым кулём и охнула: — Что?.. — Крисания! Я верила, что ты жива! Крисания! В глазах было мутно, голова кружилась. Полузабытый голос из другой жизни настойчиво звал Крисанию, чьи-то холёные руки пытались гладить её по лицу, пока она отворачивалась от непрошенных ласк. Это перемещение было странным и крайне неприятным. Её явно похитили из башни, но кто посмел пойти против Рейстлина? — Ты что же, не узнаёшь меня? Пелена стала рассеиваться, да и сама интонация, голос… Такого Крисания не ожидала. — Роуз?! Моргнув несколько раз, Крисания действительно увидела свою мачеху — всю такую же, как и при расставании. Голубые глаза Роуз светились счастьем, она прижала Крисанию к себе, повторяя: — Ты жива, ты действительно жива… Встретиться с мачехой было странно: точно видение из другой жизни предстало перед Крисанией — прекрасное и не имеющее ничего общего с её настоящим. Крисания едва дождалась, когда Роуз наконец разорвёт объятия. — Роуз, что ты такое говоришь? — для надёжности Крисания взяла мачеху за руки. — Неужели ты считала меня мёртвой? Та судорожно кивнула и отвела взгляд: — Да… Понимаешь, когда ты так внезапно исчезла, герцог сказал всем, но для начала, конечно, мне, что случилось несчастье: ты отправилась в храм Паладайна, чтобы стать жрицей, но по дороге на экипаж напали разбойники — убили и изувечили тебя. «Убили и изувечили». Крисания едва удержалась от нервного смешка — так вот, что сказал всем отец. Она умерла. Действительно… не сообщать же всем правду: «Я обменял свою дочь на исцеление. Для надёжности я обманул её, заставив поверить, что это её выбор, что она приносит великую жертву ради несчастного младшего брата. Так я отправил Крисанию к чёрному магу». Да уж, звучит дико. Другое дело: «Я исполнил её желание — разрешил стать жрицей, но по дороге бедняжку убили». Крисания покачала головой. Безумие. Просто безумие. Но — ей вспомнилось лицо Рейстлина в минуты нежности, его вкрадчивый голос — она способна пережить всё это и вернуться к нему. Отец, как и милая, глуповатая Роуз, остался в прошлом. Мачеха же рассказывала о пышных похоронах с закрытым гробом, об объявленном трауре и казнённых за убийство Крисании разбойниках. — Я так горевала! — воскликнула Роуз. Крисания ей охотно верила — слёзы и сейчас блестели в лазурных, чистых глазах мачехи. Утерев их платочком, извлечённым из расшитого дамского мешочка, Роуз продолжила: — Однажды, когда я плакала и молилась Паладайну за упокоение твоей души... Да уж, всё-таки жутковато слышать подобное про себя… Видимо, Роуз тоже было некомфортно. Она поднялась и начала ходить по комнате. — Ко мне обратилась одна из горничных. Она рассказала, что её муж, выпивая в большой городской таверне, столкнулся с нездешним мужчиной. Тот говорил о красавице Крисании, которую видел в башне чёрного мага. И всё, что этот странник рассказал про то, как выглядела красавица, про то, как представилась — назвалась дочерью герцога Таринского и даже имя его произнесла… В общем хоть это и было услышано от неизвестно кого в столь срамном месте, но моё сердце затрепетало! Крисания кивнула в знак вежливости. Карамон! Вот кто всё разболтал, будучи пьяным. И неужели я тогда действительно назвала отца по имени? Я обычно никогда этого не делала. Хотя Рейстлин так бесил меня в тот вечер, что я и не такое могла сказать. Рассказ Роуз перешёл на её встречу с мужем горничной, изложившим то же самое. Потом была сделана попытка найти в городе «таинственного странника», но успехом она не увенчалась. Затем муж горничной припомнил, что Крисания служила в башне кухаркой — готовила и подавала еду («Я ужаснулась, узнав о столь низком занятии для тебя!» — запричитала Роуз). У того же ловкого памятливого мужчины возник план: обратиться к владельцам крупных лавок с едой, которые обеспечивали дома богатых людей снедью. Их расспрашивали о том, не связывалась ли с ними Крисания Таринская — лишь один, поставщик овощей и фруктов, признался, привлечённый большой суммой. Он показал им письмо от Крисании («Я хорошо помнила твой почерк, это был он! Потом ещё сравнила с твоими записями! Это не могло быть совпадениями!»). Только в этот момент Роуз призналась мужу в том, чем занимается. И он подтвердил, что его дочь действительно у чёрного мага, а в том гробу похоронили изуродованную неизвестную. Крисания, успевшая подняться на ноги и хорошо оглядеться в простой, бедно обставленной комнате — только два стула у окна, а на маленькой полке в углу лежала пара книг, чуть не сказала в ответ на признание герцога: «Вот это новость!». Сдержалась, а Роуз продолжала тараторить. — Герцог сказал, что на самом деле по пути в храм тебя похитил чёрный маг Рейстлин Маджере. Эмиль предлагал этому злодею все сокровища, которыми обладает, но тот не хотел тебя отпускать. О, Крисания! Твой отец так страдал… Но я, конечно, сказала ему, что фальшивые похороны, траур — это слишком, — Роуз гордо задрала курносый носик. — Мы даже немного поссорились. Крисания могла бы сказать в ответ: «Да не стоило». Конечно, новость о собственных похоронах была шокирующей, а ещё Крисания всё гадала: знал ли Рейстлин? Казалось, что знал… однако так ли уж это было важно сейчас? Не слишком. Отец её не образец добродетели — не новое известие. Она смирилась. Герцог забыл свою дочь, она сделала то же самое. Но Роуз не забыла и не смирилась. Она уговорила герцога нанять белого мага, и вскоре был придуман план… — Вы заколдовали порченный фрукт, — озвучила очевидное Крисания. — Но я ведь не… не дома. Куда меня перенесло? Тут Роуз смутилась. Она отошла к окну, замерла и какое-то время не смотрела на Крисанию. — Понимаешь, твой отец думает, что в башне мага ты была… ну в общем, — Роуз кинула на Крисанию быстрый взгляд, а затем увлеклась разглядыванием собственных белых и нежных рук. — Не только кухаркой. Какая деликатная формулировка! И хотя в башне Крисания и сама стеснялась говорить о занятиях любовью вслух, поведение Роуз показалось ей ханжеским и неприятным. В конце концов, та не первый год была замужем, родила сына. — Отец боится, что я разделила с магом постель? Поэтому мне нельзя домой? — Крисания ещё раз скользнула взглядом по дощатому полу, по стенам, лишённым украшений. — Мы же в одном из помещений какого-то храма Паладайну. Герцог хочет, чтобы я отмолила грехи? Видно, в интонации промелькнуло нечто издевательское. Роуз нахмурилась: — Крисания! Ты так говоришь… ты никогда так раньше не говорила! Что же — у меня был хороший учитель. На основной вопрос Роуз ответила не сразу, предпочла сначала подтвердить догадки Крисании: — Да, ты в храме. Ты можешь исполнить свою мечту и стать жрицей. Как смешно! Когда-то Крисания молила отца об этом, но тот был непреклонен: «Ты должна выйти замуж, дочь, чтобы укрепить позиции нашей семьи, послужить роду. Вот если не найдётся никого достойного до твоего, ну допустим, 22-летия, то тогда, возможно, удалишься в храм». Да, Крисания, не столкнувшаяся с обманом отца, не оказавшаяся в башне мага, не влюбившаяся в Рейстлина, хотела стать жрицей. Но не она. — Я не хочу этого, — твёрдо сказала Крисания, делая шаг к Роуз. — Спасибо, что приложила столько сил для моего спасения, что уцепилась за надежду. Я благодарна тебе за любовь, за все твои старания. Но, Роуз, — Крисания попыталась придать голосу вкрадчивости, убедить мачеху. — Я не хочу возвращаться в дом отца, не желаю становиться жрицей и посвящать себя Паладайну. В башне я влюбилась в мага. Я добровольно отдалась ему во всех смыслах. Роуз ахнула, её глаза округлились и наполнились ужасом: — Что?! Отдалась добровольно? Не хочешь стать жрицей? Крисания, ты бредишь! — Нет, — Крисания коснулась плеча мачехи, посмотрела ей в глаза. — Это правда. Отпусти меня к Рейстлину. Пожалуйста. Роуз отступила, упершись спиной в стену: — Нет-нет, не желаю слушать! Ты… маг… — тут на лице её промелькнуло облегчение. — Ах, поняла! Он околдовал тебя, спутал твои мысли! — Нет! Но мачеха не желала её слушать, она качала головой из стороны в сторону, точно пыталась таким способом выбить, вытрясти из своего разума всё, в чём призналась Крисания. — Это грех. Но он тебя заставил. Паладайн простит. Герцог простит… Крисании бы хотелось понимания от Роуз, но было очевидно: добиться его не получится. Бежать — нужно скорее выбираться отсюда. И Крисания, больше не теряя времени на мачеху, впавшую в какой-то странный транс, кинулась к двери. Выскочив в коридор, она бросилась вниз по ближайшей лестнице, но тут услышала голос Роуз, ставший от напряжения писклявым: — Задержите Крисанию! Она сошла с ума! Безумие — убегать от жриц, которые откликнулись на воззвание вышедшей из транса Роуз. Совершенный абсурд, и всё же Крисания бежала, уворачивалась от тянувшихся к ней рук, одну жрицу она даже отпихнула в сторону, выдавив тихое: «Простите». И уже оказавшись у двери, Крисания почувствовала на талии крепкую хватку. Забилась, пытаясь освободиться, но всё было бесполезно. — Спасибо вам, сестра Брунгильда, — обратилась к женщине, которая держала Крисанию, подоспевшая Роуз. Мачеха вся запыхалась, лицо её раскраснелось, а заплетённые в косы светлые волосы выглядели так, точно Роуз запускала в них пальцы и пыталась выдернуть. — Отпустите меня, — ещё раз попросила Крисания, вглядываясь в лица собравшихся вокруг жриц, но они оставались безучастны. Тогда Крисания возмутилась: — Вы не имеете права меня удерживать! Вдруг могучая ладонь сестры Брунгильды прошлась по голове Крисании. Что же это была за невиданная женщина? — Не беспокойся, дорогая. Завтра приедет наш хороший белый маг, он снимет с тебя злое наваждение, — голос её был мягким, и разговаривала она с Крисанией, как с ребёнком. — Пока же мы проведём очищающий ритуал, подготовим тебя. И потом ты сможешь посвятить всю свою жизнь отмаливанию грехов! В ответ на это восторженное заявление Крисания скрипнула зубами. Очевидно, спорить было бесполезно. Как же она сейчас ненавидела их всех, посмевших решать её судьбу! Я что-нибудь придумаю. Точно придумаю. А если я не смогу, то за мной придёт Рейстлин. Обязательно.

***

Рейстлин ещё раз сверился с посохом насчёт времени — Крисания опаздывала. Не похоже на неё. Он встал со стула и прошёлся от одной стены кабинета до другой. Кхм. Ничего не изменилось. Может, у неё что-то случилось? Такая версия хоть и была несколько неуютной — пусть случившееся будет незначительным вроде «блюдо пересолила и пытаюсь исправить ситуацию», — но давала Рейстлину право перенестись на кухню и проверить, в чём дело. Так он и сделал. Странно. Крисании на кухне не нашлось. Более того — очаг не горел, в горшочке ничего не готовилось… Тут было прохладно и темно. Рейстлин огляделся и обратил внимание на то, что дверь кладовой приоткрыта. — Крисания! — позвал он, не особо надеясь на ответ. Зайдя внутрь, обнаружил лежавшие на той полке, где появлялась новая еда, фрукты и овощи. Гм. Крисания обычно разбирала и проверяла новую поставку почти сразу. Рейстлин сделал шаг и наткнулся на что-то ногой, махнул рукой, с помощью магии подняв предмет на высоту своих глаз и не касаясь его пальцами. Порченое яблоко. Чувствуя, что ответ скрывается тут, Рейстлин применил чары, обнаруживающие заклинания — яблоко вспыхнуло зелёным. Значит, перемещение. Он выругался. Подозрение, что Крисания сговорилась с поставщиком фруктов и сбежала таким хитроумным способом — нужно наложить на башню чары, запрещающие вот такие исчезновения, — мелькнуло и исчезло. Рейстлин вспомнил, как она, стесняясь и предвкушая, показала ему страницу с пикантной иллюстрацией сегодня утром, как часто она смотрела на него с нежностью… Нет. Крисания не могла его так предать. Он сам удивился этой убеждённости. Выходит, я действительно настолько ей верю? Но времени на осмысление не было — Крисанию похитили против её воли, что, возможно, ещё хуже первой версии. Ей явно требовалась помощь Рейстлина.

***

Очищающий ритуал длился долго… Очень долго. Крисанию омыли в холодной воде, не позволяя ей действовать самой, точно она была куклой. Её чёрное платье демонстративно выбросили в мусор, а Крисанию облачили в нечто, напоминающее мешок с длинными рукавами — светло-бежевое, сделанное из грубой, царапающей кожу ткани. Крисания молчала, терпела всё и надеялась, что это поскорее закончится. Но потом одна из жриц — сами они были в красивых, изысканных белых одеждах, таких тонких, летящих — взяла ножницы и начала стричь волосы Крисании. В ужасе та дёрнулась. Жрица удовлетворённо кивнула: — Проклятье всегда сильно вплетается в волосы. Вот видишь, ты чувствуешь, как оно немного ослабляется. Крисания прикусила губу, чтобы не спорить — это определённо не имело никакого смысла. Если она начнёт бунтовать, её могут упрятать куда-нибудь похуже, чем эта бедная комната. И, призвав на помощь всю свою выдержку, Крисания с ледяным спокойствием приняла всё: и царапающую тело одежду, и то, как летели на пол длинные пряди её смоляных волос, и запах благовоний, который, казалось, пропитал Крисанию полностью, и заунывную молитву жриц, лишь раздражавшую, а не успокаивавшую. В конце концов, очевидно, сполна насладившись её муками, они ушли, дав Крисании книгу с молитвами к Паладайну, которые та и без того прекрасно знала. Она думала, что, возможно, к ней заглянет Роуз, но мачеха не показывалась. Крисания пыталась не злиться на неё, но не могла. Уж лучше бы Роуз последовала примеру герцога и похоронила её. Крисания радовалась только тому, что её не связали. Она сидела на стуле посреди комнаты, погружённой в темноту, и чувствовала себя какой-то опасной сумасшедшей. Иначе зачем этот варварский ритуал? Да ещё завтра приедет некий белый маг… Тьфу! Тут бы с чёрным разобраться. Не сразу она решилась ощупать свою несчастную голову, на которой волосы теперь росли неровными клочками. Что за жестокость! Почему, Паладайн, ты позволяешь своим жрицам столь ужасные вещи? Ты ведь знаешь моё сердце, знаешь, что Рейстлин не околдовывал меня? Или, может быть, ты так наказываешь меня? Думаешь, я тебя предала? Крисания покачала головой. Бесполезно. Паладайн и раньше с ней не говорил. С чего бы ему начинать теперь? Да и так ли это хорошо, когда Бог ведёт с тобой диалог? Вот Такхизис приходит порой к Рейстлину, и пусть, по его словам, кошмары стали мучать его реже с тех пор, как Крисания начала порой оставаться у него на ночь, всё равно Тёмная богиня пытается свести его с ума. Да, уж лучше не связываться с Богами… С такими мыслями Крисания встала со стула, положила на него книгу и подошла к окну. Она провела пальцем по месту, где смыкались створки, потом выше — и обнаружила щеколду. Интересно… Та поддалась довольно легко — очевидно, жрицы не привыкли держать у себя пленниц. Чувствуя себя дерзкой и отважной героиней, сошедшей со страниц приключенческого романа, Крисания открыла окно. Ночь обдала её тишиной и тёплым приятным ветром. Второй этаж, но вроде до земли не так уж далеко… Крисания оглядела комнату: может, всё-таки удастся найти какую-нибудь тряпку и использовать её как верёвку? Нет. Жрицы ничего такого ей не оставили. Что же, если я сейчас героиня романа, то и поступлю отчаянно и рисково. Крисания принесла стул к окну. Встала на него, а потом занесла одну ногу в проём окна, нашла опору и, больше не раздумывая, ухватилась за одну из деревянных створок — та заскрипела, обещая оторваться. Приготовившись к приземлению, Крисания разжала руки. Ох! Кажется, что-то хрустнуло в теле, но вроде двигаться Крисания могла — уже отлично. Окрылённая этой победой, она поспешила навстречу ночи.