Звезда в чёрной проруби неба

Когда она вошла в класс с блестящими от слёз дорожками на щеках, Ди помнил, как весь напрягся от волнения за подругу. Почему она ничего не говорит ему? Ведь они давно преодолели этот барьер и всё друг другу доверяют! Почему она молчит? Думает, что это не важно? Юноша попытался успокоиться, но лихорадочное дыхание и бегающие глаза выдавали его тревожность. Она снова не посмотрела на него, а молча села рядом, словно ничего не произошло. Зачем её вызывали в коридор? Кто хотел с ней говорить? О, почему, почему же она молчит… Неизвестность сковывала его по рукам и ногам. Он не знал, что делать, не знал, как помочь. Он не мог навязываться, не мог расспрашивать, что случилось, но он знал, что если этого не сделать, он, возможно, никогда не узнает, что на самом деле произошло! И тем не менее он молчал. Если она захочет, она скажет ему. По крайней мере, он на это надеялся. Как грустно осознавать, что любимый человек что-то от тебя скрывает. Ты не знаешь, почему он молчит, не знаешь, что тебе нужно предпринять. В голове рождаются тысячи туманных и загадочных предположений, одно хуже другого, и ты не понимаешь, какому из них верить. А что если причина всего происходящего кроется в тебе? Вдруг это ты сделал неверный шаг и теперь любимый человек страдает из-за этого! Ди не знал, что и думать. Домой Ани пошла одна. После уроков она обычно дожидалась Ди, чтобы пойти вместе, но сегодня она просто ушла, так ничего и не сказав. Ди даже хотел догнать её, но в последний миг передумал, решив, что ей лучше побыть одной. Всю ночь юноша совсем не спал. Сна не было ни в одном глазу. Перед его взором несколько раз появлялся печальный образ Ани, которая уходит и отдаляется от него. Она становится всё меньше и меньше и, в конце концов, окончательно исчезает за туманной дымкой заката, не попрощавшись. Как странно понимать, что любимый человек навсегда ушёл от тебя. Ты чувствуешь, как сердце твоё сжимается от нестерпимой боли, душа ломается, как хрустальная ваза, летящая в стену, в кончиках пальцев чувствуется покалывание, голова болит и кружится, ноги не держат тебя, и ты падаешь на пол в безмолвном крике. Ди это чувствовал. Он сам не знал почему, но ему казалось, что Ани от него уходит. И он очень боялся потерять свою единственную звезду. Уж если её не будет, не будет для Ди и подлунного мира, где живут и умирают люди. На следующий день всё было несколько лучше, чем обычно. Ани была столь же печальна и бледна, но разговорилась и даже один раз улыбнулась. Но скованность не пропала. Любая тема, о которой начинал заговаривать Ди, - и она словно выпадала из разговора. Она была как-то необычайно задумчива и не обращала внимание на то, что происходило вокруг неё. Словно она была в другом мире, где не было места для радости и счастья. Ди заметил ещё одну странность в ней. После уроков она всё же подождала его, но попросила не провожать её, опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу. Было видно, что она что-то скрывает, но что именно — юноша угадать не мог. Однако, он заметил в уголках глаз Ани крошечные жемчужины слёз. Несмотря на желание поговорить, он отпустил её, выдавив улыбку, чтобы она не была ещё более огорчена. Когда она вышла из школы, она пошла в сторону, противоположную той, где бы её дом. Мысли Ди делали виток за витком и не знали, куда податься. Но одна из них, наиболее назойливая и печальная, была перед его глазами чуть ли не каждую минуту. Наверное, она влюблена. Да, так проще всего объяснить её задумчивость и печаль. Она просто поняла, что Ди тоже любит её, а она принадлежит другому. Ей стало жаль его, она всегда была столь добра… Она не может просто сказать нет — побоится сделать это. Но всё же скрывать правду… Тем более от Ди, её лучшего друга… По крайней мере, он считал, что он был таковым… когда-то… Может быть, именно её избранный и приходил во время урока, чтобы объясниться. Вот оказывается, к чему была вся спешка… Ди никак не обижался из-за её поведения, если причина была такова. Только не нужно его жалеть и утешать. Этого он не позволит даже ей. Он может понять её, и он думал, что она знает это. Но кажется… нет. Что ж, тогда он сам заведёт разговор, значит, он сам заставит её объясниться. Ведь проводя время с Ди, она, наверное, хочет быть с другим. Так зачем же им мешать? К чему спорить, бороться за любовь, если она ему не принадлежит? Пусть же будет счастлива… Он не помешает ей. Несмотря на твёрдое решение подойти и серьёзно поговорить, Ди не мог этого сделать. Рядом с Ани он предательски всё забывал и, видя её усталое лицо с туманными глазами и поникшие руки, никак не мог себе позволить заговорить на эту тему. И каждый день он находил себе оправдания, что мол сегодня у него не было настроения говорить об этом, вчера она была совсем плоха, и расстраивать её было бы кощунством. Но с каждым днём он понимал, что она как-то странно отдаляется от него и становится всё дальше и дальше. *** Карло Альдоне всё-таки выселил их из дома. Как только Ани пришла домой после школы, она увидела несчастную мать, сидящую на пороге дома, закутавшись в старый плед и спрятав под мышку бутылку. Губы её, белые, как снег, лихорадочно что-то шептали, воспалённые глаза метались в поисках чего-то. Девушка кинулась к двери дома, но она была закрыта, а её ключи не подходили к замку. Подлецы… даже замок поменяли… Ани, повесив голову и проглотив солёные слёзы, села рядом с матерью и, как маленького ребёнка, прижала её к себе. Падре никак не отреагировала, но безропотно подчинилась и уткнулась носом в грудь дочери. Так они просидели около получаса на холодном, беспощадном ветру. На улице оставаться было нельзя ни в коем случае: Падре могла бы сильно простудиться и тяжело заболеть, поэтому Ани приняла решение найти жильё в дальнем районе. Она решительно поднялась, разминая затёкшие ноги, и, аккуратно поддерживая, помогла подняться и бедной матери, которая, кажется, совсем не осознавала, что происходит, лишь крепче прижимала к себе ещё тёплую бутылку пива. Улочки были уже пусты, лишь ветер выл в подворотнях и жадно скулил, поскрипывая снегом. Крохотные снежинки стали танцевать в безутешном вальсе в воздухе, никак не сочувствуя горю семьи Альдоне. Может быть, они и не умели утешать, их удел был всю свою короткую жизнь безудержно кружиться на ветру, пока не упадёшь на землю и будешь на век забыт. Даже не знаю, что лучше: быть человеком, со всей его жизнью, полной страданий и боли, или быть вечно белой снежинкой, но быть навек забыт и одинок и потом тихо умереть, когда встанет солнце… Вся гостиница была переполнена, но после часа спора с хозяином Ани удалось выпросить за оставшиеся у неё деньги каморку под лестницей, где была лишь одна кровать, помятая и пыльная, скомканный коврик и крохотный столик, сплошь заваленный каким-то мусором. Лучше, чем ничего… Тут же девушка уложила свою мать на кровать, чтобы та немного отдохнула и поспала. Падре свернулась беспомощным колечком и теперь походила на маленького, тощего, взъерошенного кота, который потерял свой дом и теперь совсем устал бороться за жизнь. Ани же уселась на коврик возле неё и начала прислушиваться к её дыханию, чтобы сразу же приметить хрипы. Но их не было, а потому девушка немного успокоилась и уснула крепким сном, обняв колени. Целую неделю она ходила как на иголках. Она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, в каком она положении: дома нет, мать заболела и ей нужны дорогостоящие лекарства, а она уже который день подряд совсем не спит, пытаясь найти работу, где бы её не посчитали малявкой. Даже Ди она не могла сказать, что случилось. Боялась, что он её не поймёт. Ведь он ничего не знал: ни про мать с её алкоголизмом, ни про отца, который… и вовсе ей не отец. Она боялась, что потеряет друга, ведь он из обеспеченной семьи, он, возможно, вообще не понимает, что такое нищета… А на самом деле она просто слишком любила его, чтобы насаждать своими проблемами. Она не хотела, чтобы гнев Карло Альдоне перенёсся и на её друга. Она не позволит этого сделать. Ведь Карло — в этом она была уверена — хочет сделать ей больно, чтобы якобы отомстить её матери. Так пусть же делает больно ей, а не тем, кто ей был так дорог. Думая, что делает лучше для друга, она начала терять его. Ди видел её скованность, отстранённость и постепенно отходил от неё, считая, что так будет лучше. Ты же этого добивалась, Ани, ведь правда? Так ты можешь защитить его… Каждый день приходя в каморку под лестницей она тут же бросалась на пол и давала волю слезам, потому что не могла сдерживать свою боль. Видя бедную больную мать, её сморщившуюся кожу, туманные, усталые глаза, она хотела кончить жизнь самоубийством, потому что не могла видеть болезнь близкого. Каждый раз, когда в её руках случайно оказывался нож, её посещала смутная идея, говорившая о кончине её мучений и боли, но каждый раз, поборов себя, она вспоминала про мать и понимала, что уйти она не может. Однажды идя по улице в ночи, она увидела смутно знакомую фигуру девушки, стоявшую под фонарём и осматривающуюся, словно искала что-то давно ушедшее и забытое. Глаза её, наполненные слезами и непонятной печалью, бегали с крыши одного дома на крышу другого, всматривались в тёмные подъезды и не находили то, что искали. На ней было всё то же дорогое пальто, сапоги на высоком каблуке и тонкий шарфик, прикрывающие её завязанные в хвост светлые волосы. Да, это была та самая женщина, пришедшая когда-то к Ани и испортившая её жизнь. Она за одно с её отцом, и девушка должна была бы бояться её, но сейчас эта женщина была так беспомощна и одинока, что Ани невольно подошла к ней со спины и спросила: - Вам не нужна помощь? Женщина в смятении повернулась и чуть приоткрыла рот в изумлении. Видимо, она искала не Ани, а кого-то другого… Но кого же? - Я… Хм-м… Я… - она никак не могла начать; голос её дрожал, как и руки, спрятанные под аристократическими перчатками. - Мне известно… Что здесь проживает… Некий… Глэм? Это имя далось ей особенно с большим трудом. Женщина тут же опустила взгляд и тяжело вздохнула. - Да, он живёт здесь с семьёй недалеко, - сказала Ани сухо и махнула рукой куда-то в темноту. Девушка уже собралась уходить, как вдруг её остановил робкий голос незнакомки. - Вы не могли бы отвести меня к нему? Ани обернулась и заглянула в глаза женщине, надеясь найти там скрытый коварный план. Но его там не было. Были лишь слёзы, смешанные с туманом и горечью. Подумав немного, девушка решила её проводить. Пока они шли, между ними не прошмыгнуло и слово, и хотя Ани была настолько напряжена, что воздух готов был уже треснуть, дама была спокойна, но всё так же печальна. Зачем ей нужен Глэм, отец Ди? Что ей нужно от него? Вдруг это снова план её отца? Хотя нет, дама слишком хорошо играет свою роль… Кто же она в таком случае? Вскоре перед ними замаячил дом друга Ани. Знакомые глаза дома сверкали тысячами огоньками, крыша сияла блеском свежевыпавшего снега. Девушка вскочила на порог и, подождав секунду, всё же постучалась, сначала робко и нерешительно, а потом всё громче и громче. Через секунду дверь была открыта, и на пороге появился Глэм с его очаровательной улыбкой на устах. - Привет, Ани! - поздоровался он, но вдруг всё его веселье в миг погасло, словно его никогда и не было. Он увидел даму, стоящую за нашей героиней, и замолк. Приняв гордый и отстранённый вид, он хмуро спросил у Ани, зачем она привела эту женщину сюда. - Ани здесь ни при чём, - вдруг откликнулась дама безжизненным голосом. - Я сама захотела прийти сюда. - Вот как, - ответил Глэм, опуская взгляд. - Зачем же? - Себастьян, я… - начала она неуверенно. - Я не Себастьян, Лидия, - ответил мужчина, и Ани замерла. Так значит… Это сестра Глэма? Та, про которую однажды рассказывал ей Ди? Но как она… - Я… - начала вновь она и взглядом попросила, чтобы её никто не перебивал, - Я хотела извиниться перед всеми вами. Перед тобой, Ани, и перед тобой… Глэм, - девушка замерла, а Себастьян скрестил руки на груди, приготовившись к скучному разговору. - Когда ты ушёл из дома, Себастьян, всё в моей жизни поменялось. В доме я больше не стоила ничего, всего лишь игрушкой отца, который помыкал мной, как хотел. - Наконец-то ты поняла, что чувствовал я, - прошептал Глэм. - Да, да, я поняла! - по щекам дамы полились слёзы. - Девушка ничего не значит в семье, и мне предназначалось выйти замуж за человека, который так похож на Густава… Твой отец, Ани, жестокий человек. Он грозится убить меня, если я не сделаю того, чего он хочет, но сейчас мне всё это надоело. Я устала быть пешкой, устала всё время подчиняться и выполнять чьи-то приказы! Я… я так виновата перед вами… В ту ночь, когда ты ушёл, я хотела пойти с тобой, Себастьян, но я… у меня не хватило духа это сделать… И зря! Может быть, я бы обрела счастье, если бы… если бы ушла с тобой… Теперь я понимаю, Себастьян! Ты выбрал семью тогда! Выбрал счастье! Отец не был прав! И всегда был несправедлив с тобой… А ты, бедная Ани, стала жертвой махинаций Карло. И ведь я играла в этом роль! Именно меня он просил ходить к работодателям и просить тебя уволить, и если бы я не сделала этого… О сейчас я понимаю, что лучше бы было умереть, чем подчиняться этому придурку! Она упала на снег порога и устало заплакала. Истратив все свои силы, она не походила на коварного интригана или изменницу. Она просто была бедной, маленькой девочкой, которая когда-то потеряла брата… - Я… я не жду, что вы простите меня, ведь я не заслуживаю его, - её тихий голос дрожал, лихорадочное дыхание вырывалось из ноздрей белым паром. - Но я не хочу, чтобы вы считали меня злодеем, который не считает вас за людей… Уверена, что завтра я, возможно, уже буду мертва, потому что ослушалась Карло… Но мне всё равно… - она отвернулась и начала уходить, но в последний миг остановилась. - Это тебе, Ани, - пробормотала она, протягивая какую-то бумажку ей, и ушла, скрывшись за туманом начинающейся метели. Глэм и Ани ещё долго смотрели ей вслед, пытаясь разобраться со своими чувствами. Девушка аккуратно развернула бумажку, что держала в руках, и прочитала с лёгкой улыбкой на устах: «Твой свет погас, отец. Не хочешь поговорить с той, у кого он всё ещё есть?»