Там, где ты исчез

Пристань Лотоса. Цзинь Лин лежал на кровати, а вокруг него были практически все. Уже очнувшийся Сычжуй, Цзэ У Цзюнь, Ханьгуан Цзюнь, Вэй Усянь, лекари, дядя, Цзинъи. Стоп, Цзинъи?! Цзинь Лин резко подскочил и стал удивлённо тереть глаза, затем снова смотреть на Цзинъи. Это было правдой! Цзинь Лин, никого не слушая, прыгнул прямо на Цзинъи, который сидел рядом с его кроватью. Он прижал его так сильно к себе, что тот издал непонятный сдавленный звк. Вцепился мëртвой хваткой и не отпускал так долго, что другим показалось, что он вообще не собирается его отпускать. Для самого же Жуланя эти какий-то несчастных шесть-семь минут оказались как одно мгновение. Ему было мало, но приличие взяло вверх. Цзинъи здесь! Живой. Цзинь Лину хочется прижать его к себе так, чтобы они стали единым целым, вдыхать его аромат, стать частью этого аромата. Частью того единого целого, которое они с Сычжуем потеряли когда-то. Когда Цзинъи пропал, из них как будто выдрали целый кусок сердца и души. Внутри чего-то не хватало. Пустота. Каждый из них пытался заполнить эту пустоту по-своему. Сычжуй — медитацией и алкоголем, пока никто не видел. Хотя Цзинь Лин подозревал, что учитель Лань и Цзэ У Цзюнь уже давно всë знают, просто ничего не делают. Дают утешать внутреннюю боль таким способом. Сычжуй в опьянение не буянил. Спокойно выпил, спокойно пришëл, помедитировал и лëг спать ровно в девять, всë по красоте и правилам ордена Гусу Лань. Цзинь Лин заполнял пустоту тренировками. Усердными и постоянными. Как-то раз его дяде пришлось закрыть его в комнате, чтобы тот не угробил себя и своë здоровье. По просьбе Цзян Чена, Цзинь Лину предложили снотворное на время его отдыха и восстановления тела. Цзинь Лин его принял и провалился в крепкий сон без сновидений. Так он принимал снотворное каждое утро и спал до следующего утра. Жулань стал жить от утра к утру. Перестал даже тренироваться, потерял счëт во времени и с нетерпением ждал лекарей со снотворным. Но постепенно оно перестало на него действовать, он стал просыпаться всë раньше и раньше, затем вовсе перестал засыпать. Юный глава ордена попросил дозу больше, так как эта больше не действует, но ему отказали. Так продолжаться не должно. Куда он не попадал, везде тонул. Это было неизбежно. — Цзинь Лин! Приди ты уже в себя! Хватить страдать по этому Ланю! — на взводе кричал Цзян Ваньинь. Цзинь Лин прежде никогда не отвечал дяде на крики, но тут печать и скорбь по лучшему другу взяла контроль над ним. Друзей у него было мало, он ценил их. А Цзинъи и Сычжуя берëг как золото. — Это не просто какой то Лань! Это был мой лучший друг! Самый лучший друг! Я его жду, буду ждать, а если не дождусь, буду вечно помнить! Слово “был” далось Жуланю очень трудно. Он не хотел верить в это, хотя и знал, что это неизбежная правда. Цзян Чен на него как-то странно посмотрел, задумавшись. Но потом полный гнева ушёл прочь. Цзинь Лин держал Цзинъи за плечи и рассматривал. От такого пристального внимания, юноша, которого рассматривали, слегка смутился, но старался держать лицо. — Я рад, — тихо сказал Жулань. Цзинъи не знал, как ему на это реагировать и поэтому в ответ сказал: — Я тоже очень рад тебя видеть. По коже Цзинь Лина пробежали мурашки. Что это такое? Почему он говорит такие радостные вещи с совершенно безэмоциональным выражением лица? — Цзинъи… — он не знал, что сказать на эту неприязнь. — Ты хорошо себя чувствуешь? Твоя кожа такая холодная. С этими словами, Жулань уже хотел потянуться ко лбу юноши, но тот быстро схватил его за запястье и плавно вернул руку на кровать. — Я в норме. Ты лучше бы о себе позаботился. Пролежал на холодном, грязном полу столько времени практически без воздуха и под постоянным напором тëмной ци. Я беспокоюсь. Последние слова затронули сердце Цзинь Лина. Он беспокоится… Но что же тогда с лицом? Юноша с бледными губами и не удостоив ни одного адепта за пределами комнаты ответом, удалился. Цзинь Лин смотрел, как до ужаса одновременно знакомый и незнакомый силуэт исчезает за поворотами пристани лотоса. Цзинъи стоял на краю пристани и смотрел куда-то вдаль, на другой берег. Прохладный вечерний ветер растрепал его волосы которые рассыпались на плечах. Не смотря на свою задумчивость, юноша уловил шорохи позади себя и резко обернулся, складывая руки в печати, готовый в любой момент атаковать. Но за его спиной стоял лишь Сычжуй. Он машинально пригнулся, но, не получив удара выпрямился снова. — Цзинъи… — голос парня был расстроенным. Он наверняка очень сильно загоняется по поводу того, что его друг теперь такой. Раньше он был такой неповоротливый, что частенько ему прилетало свитком от Лань Циженя. Но Сычжуй отогнал все эти мысли и выставил перед собой главную цель своего визита. Взгляд Цзинъи ещë больше опустел когда он увидел то, что протягивал ему Сычжуй. На его руке лежала белоснежная, без единых складок и с серебрянным облаком по середине, лента ордена Гусу Лань. — Это твоë. — Нет. — В каком смысле? — Это уже давно не моë. Цзинъи опустил голову и сжал кулаки, но Сычжуй, отойдя от первичного оцепенения, сказал: — Если исчез, это ещё не значит, что ты покинул орден! Ты всë ещë его часть. Тебя не выгоняли, ты спокойно можешь вернуться! — Сычжуй, ты не понял. А-Юань понял. Он ошарашенно уставился на друга, на лице которого была непонятная палитра чувств. Будто бы тот сам был в смятении.