Прошлое найтмер Санса.

Страдания - бесконечно словно шутка, игра, до тошноты и удовольствия что скребёт в приятной боли сознание, в некой несовместимости и привыкании душу что влюбилась в свою же боль, окровавленную любовь. Сказка и кошмар без света в конце туннеля, лишь жалкое существование, без выхода или надежды, чего-то ради чего можно бороться, возможно лишь ради страдания? Можно ли ухватиться за свои же муки? За то от чего и бежишь. Видеть в них грёзы? В садисте грубо чередующий отвращение и ожидание, привыканием въедаясь в обратную часть черепа не давая себя забыть, становясь смыслом жизни, тем без чего невозможно мыслить и действовать. Словно небо замкнутое в нескончаемый круг, испытание для подопытных крыс выбираемые из самых слабых, чтобы делали лишь то что они обязаны делать, колесо в котором вы упорно бежите, от своих проблем, переживаний в конце спотыкаясь об них же, разочарование испытываемое при каждом вашем оступке, хотите быть идеальным? Удушение въется шипами вокруг шеи, заставляя страдать все больше, настолько долго что оно становится частью вас, неотъемлемой частичкой жизни, вьестся по каждый миллиметр вашего существования, в вашу личность и в ваш характер, становясь вами, вашими грёзами, мышлением и поглатит вашу натуру, заставляя наслаждаться новой нормой своего существования, даря страданию иною форме. Жалость - отвратительно, глаза что смотрят на вас как к чему-то слабому, к чему-то что нужно береч и укрывать от всего мира. То чего вы жаждите все больше и больше, после получения чувствовать отвращение к своему собственному бессилию, тошнота от вашего характера, понимание голоса проигравший борьбу отчаянью, навсегда погрясший в тишине и молчании. гнев - разрушающее, вызывающее восхищение и отвращение эмоция, состояние что станет для вас спасением и единственным что вы сможете ощущать к другим. Раздражение что вы будете скрывать под лицемерной улыбкой и подобием правды, с каждым словом охватывая чужие мысли собой. Острым потоком информация сметала все на своем пути, словно огромный вихорь крадя все его сч- … после узнаного и счастьем не назовешь, лишь въевшаяся рутину от которой не было сил уйти, отказаться, бороться. Дар понимания, горечи в послевкусие кисло-сладких воспоминаниях. Осознание всей его никчемности, вновь проявленной слабости вызывали тошноту, портя память о ягоде что всегда дарила покой и ностальгию, веру что все можно вернуть, пока создатель этих воспоминаний будто нарочно поливал всё ядом прошлых привычек. Реальность била по равновесию, звинела в ушах тугим комом прерывая возможно выдавить хоть звук. Боль, тонкими иглами, пронизывало сознание переходя на каждый сантиметр тела, неподвижным камнем застывший от паралича мук, ощущение потери звенело в ушах. Острыми иглами она пронзала душу ослабляя конечности тряпичной куклой весящие по бокам от туловища пока глазницу заполнила пустота, пустота словно в черной дыре что имела внутри себя всё, начиная от всемирного мучения, отчаянья, до каждого момента что нес в себе надежду, но это превращалось в ничто, в что-то ничтожное под другими, под огромным количеством. В глазах мерк свет, мешая зацепить взгляд за надежду. Это его воспоминания? Нет, они были слишком разными, слишком красочными и тусклыми. Всё сливалось в черный цвет покрывший все в диапазоне между отчаянием и надеждой. Всё больше зарываясь в памяти, в ощущениях, он находил лишь жалких детей утопленных в обязанностях, в своей же ноше. Лишь снаружи сильные и гордые существа, суровые к другим, желающие любви и счастья, понимая что этого не достойны. Воспоминания гнили в истерзанной душе и памяти, бо‌льшим потоком ещё сильнее отравляя клетки живого разума, большим комком разрывая сознание. Это дар? Проклятие? Лишь жизнь. Была ли жизнь даром или испытанием перед началом истиной, благословенной? __ Когти в отчаянье впиваясь в землю, разрывая мелкие корни и раздерая оставляя рыхлую с огромными следами острых когтей, повреждая привычно утрамбованную поверхность, потерявшую способность дарить жизнь ошибками и попытками людей найти в лесах то что им нужно, даже не всегда пользу, лишь развлечение или ненужный авторитет. С земли было не встать, было ли это его слабостью или сложностью что он переживал? Но он упорно полз к своему спасению, надеялся что оно способно приобрести прежний вид, видя его извращённое состояние, понимая пустопорожность его желаний. Его покидают, вновь. ___ Новая вера, укрытие, и вновь он развязал руки тому кто разрушит, его тело, сознание, подстроит его под себя, слепит его заново после того как полностью сотрёт его истинное "Я" вытянув из него стержень заменяя новым - своими желаниями. Чувство нужности, в очередной раз находя того в ком он может найти свою надобность, любовь, тепло. Право чувствовать себя нужным, в который раз, пока руки бредут по всему его телу, пальцы обводят каждый сантиметр его тела, обходя душу, пока губы вновь и вновь шепчут что в нем нуждаются, что он тот кого любят, обожают, пока он понимает за что его можно любить. С нуля склеивая треснувшую душу, чиня погаснувшую лампочку, баз какой либо люстры, лишь державшуюся за провода, клейкими взглядами. Конечности разбросанные в спешке и агресси, пока места их скрепления ныли окрашивая удовольствие. Естественно, его анатомия отличалась от обычных скелетов, он все ещё чувсвал боль от потери конечности, от ее потери формы и памяти. Он может помочь своей любви - это единственное что могло беспокоить его, единственное что имело смысл в его жизни. Пока есть возможность быть домом, убежищем, помогая забыть плохой день - есть представление его ценности. Пока он в состоянии уменьшить страдания его возлюбленного, дикими лозами переходящие на его тело пока он отрубает их от любви, пока ему оставляют боль, он знает что в нем есть польза, что от него не уйдут. В его руках он хрупкая ваза. Несомненно до боли прекрасная, по слышанным словам. Столь восхитительна, что ломать эту вазу одно удовольствие. По частичкам, по маленьким крупицам разбирая и собирая, словно пазл, он доказывал свою любовь так трепетно, что и характерный стук костей играло симфонию в разуме. Его любят. И это так, как должно быть. Любовь - это искусство. Несомненно, что он действительно по-своему прекрасен. И лишь в руках человека мог быть по-настоящему превознесен, но платой за это восхождение была боль. Колющая, словно шипы розы. Но роза ведь красива, не так ли? А значит и он тоже. Каждое новое надругательство, его любят, не смотря на боль, его любят. Такова и должна быть любовь, везде должно быть равновесие. ___ Когти, полностью покрытые грязью и мелкими камнями влажной земли, с противным звуком рвали чужую плоть, прорезая эластичный слой кожи. Характерный опьяняющий запах металла содержащийся в крови, перекрываемый мерзким, приторным запахом плоти, словно вот вот и оно начнет гнить. Рот наполнялся слюной, зрачки расширились, пока тело дрожало от слез и слабости. Острые "зубы", не прожевывая отрывали по кускам сырую плоть, глухой болью проглатывая огромные части, запивая кровью, токсинами в ней отравляя свой организм все больше, заглушая слабость жгучей болью и тошнотой. Всё сложнее было разглядеть что либо за пеленой крупных слез, обжигающие холодные от охладевшей плоти пальцы, пока организм старался вернуть свою температуру в норму. Он давился своими слезами, всхлипами и густой, уже прошедшей реакцию с кислородом кровью. До этого успокаивающий, дарующий надежду Капли аметиста крупными скоплениями текли по щекам не имея возможности пройти свой путь под влиянием внешних факторов. Кровь, слезы, слюна, все смешивалось в отвратительную смесь, в смесь страданий, истинных страданий, не тех романтизированных фантазий прожитые им, в его фантазиях. {Он считал что боролся с миром, с его ужасом и жёсткостью, считал что знал всё, всё что ему нужно было, на деле не зная ничего, не то как устроен мир, не его реальную жестокость, всю жизнь борясь с собой, со своим эго что эти проблемы и создавал. Всю жизнь он видел лишь то что хотел, пока в своем желании и не потопил ложь, оставляя лишь горящую, обжигающую тем что он всегда желал - правду.} Будто огромным потоком осознания его прошибил ток, пока окрашенная в красный смесь текла по щекам и подбородку на хрустящий снег, извращая его своим жаром, впиваясь как можно глубже, захватывая как можно больше, искореняя истинную красоту ради своих желаний. Всё было покрыто белым, невинным, столь чистым, пока лишь он, оскверненый своей жизнью портил всю картину, не известную ему ранее, всей отвратной натурой и душой, мыслями и видом, вызывая отвращение капая своей алой надеждой на снег, шагая упрямо в перед, пока единственное что его сопровождало был скрежет под ногами и паника, охватывающая его целиком. Всё тело будто было не под его контролью, ноги все тяжеле поддавались, без желания выполнять свою основную функцию в попытках согреть несчастное тело. Отчаянные попытки найти хоть что-то знаете оканчивались лишь недавно узнаной пустотой мороза и высоких сосен, не имея при себе ни одной живой души. Все же мороз победил, пока окровавленное тело рухнуло в колкий холод, в окружении высоких сосен медленно качающихся под влиянием ветра. Это было столь спойное зрелище, можно ли ему хоть раз отдохнуть?