Глава 6
29 января 2015 г., 18:31
Глоток свободы
Ночь без сна. Я не уснул от холода, ночью в пустыне и впрямь совсем не тепло. К утру Дан скинул меня с себя. Пристраиваться рядом я не стал, просто сел, поджав ноги, в уголочке. Шум снаружи стих, едва солнце стало всходить. Неосязаемые лучи проникли на склад сквозь окошки под потолком, сквозь крошечные дырочки от пуль. Палестинцы разошлись по домам. Пришла на ум глупая мысль высунуться со склада и тут же была отметена холодной логикой. Вокруг сплошные поселения, всё прекрасно простреливается. И наверняка кого-то оставили нас караулить. Они слишком далеко зашли, чтобы всё бросить. Готовы были убить вчера — убьют и сегодня. И шагу не успеем сделать, как будем продырявлены чередой пуль. Мы в убежище или в тюрьме? Даниель ещё спит. А я не могу, хоть чувствую себя убито. Просто боюсь лечь рядом и проснуться от того, что он отталкивает меня от себя. Не знаю, сколько времени. Наверно, не больше восьми. Ужасно жарко и отчего-то очень пыльно. Будто маленькая песчаная буря спрятана в каждой коробке, что окружают нас. От одного взгляда на витающие в лучах солнца столбы пыли становится труднее дышать. Тихий шорох отвлекает от мыслей. Дан проснулся. Потягивается, трёт глаза. Неловко до ужаса... Чувствую, как краснеет лицо. Хватаю рюкзак и что-то ищу, сам не знаю что, бесцельно перекладываю вещи, лишь бы не смотреть на него. — Мне нет прощения... — вдруг произносит он, обращаясь в никуда. — Боже, мне нет прощения! Я ждал этих слов, я готовился к ним всю ночь. Но не ожидал, что будет так больно услышать. В глубине души надеялся, что Дан не отвернётся от меня, не будет считать развратным пидором, которому просто приспичило подрочить ночью. Наивный идиот... — Ты прав, это была ошибка. Давай забудем о том, что было, — отвечаю ему. Голос ломается, вновь наворачиваются слёзы. Да что за чёрт?! Я не хочу плакать, я не буду, что я как баба в конце концов! Убеждать себя бесполезно, ком в горле. Чувствую, что если Дан скажет хоть слово в ответ, то точно расплачусь. — Конечно, тебе легко говорить. Привычно. Переспал с мужиком, а на утро говоришь ему, извини, ошибочка вышла! У меня так не получается! — бросает он. Ну вот, покатились слёзы. Зачем он говорит это? Неужели не понимает, что... Не понимает. Никто и никогда меня не понимал. Привычно, переспал с мужиком, а на утро... Обидно. Это был первый раз, когда меня не принуждали, когда я сам хотел, и вот, остался шлюхой в его глазах. — Перестань уже плакать, только зря переводишь драгоценную жидкость! — почти приказывает он. Срабатывает. Больше не плачу. — Надеюсь, нас скоро вытащат отсюда, не могу находиться рядом с тобой! — срываюсь на крик и спешу уйти на другой конец склада. И плевать, что размеры помещения позволяют уйти только на пару метров, лишь бы подальше от него. Через четыре часа уже с трудом дышу. Стены раскалены настолько, что жар обжигает на расстоянии. Чем-то напоминает баню: можно высидеть от силы минут двадцать, а дальше жар разрывает изнутри, раскалывается голова, нечем дышать, и с каждой минутой всё хуже. Лежу прямо на полу, сил едва ли хватает на дыхание. Изображение перед глазами плывет, как тающее масло. Раскален даже воздух, он обжигает пересохшее горло при каждом вдохе. Воды больше нет. Дан сделал лишь пару глотков, остальное насильно влил в меня. Я не хотел брать флягу из его рук, но как назло в момент своих протестов чуть не потерял сознание, Дан раскричался и заставил выпить. Стало легче. Чуть-чуть. Закрываю глаза и заставляю себя сделать глубокий вдох. Горячо и больно. Надо терпеть, Дан же терпит... Где он? Где-то рядом. Хотел бы я быть ближе к нему. Дурацкое желание, особенно после того, что он мне наговорил, но всё же оно сильнее обиды. Мысли будто материализуются: Дан тяжело опускается около меня. — Жаль не могу тебе сказать, как ты мне дорог, — слышу хриплый шёпот на ухо. Галлюцинации? Слишком реальные. Он бредит. — Не знаю, что будет, если вдруг потеряю тебя. Боюсь представить... — продолжает он. Совсем спятил? Не иначе. А может, это я спятил, и мне всё это кажется? Скорей всего. — Набросился на тебя ночью, как животное, а потом наговорил всех этих ужасных слов утром... Мне нет прощения, Алекс, — выдыхает он. С таким отчаяньем. Я не могу дышать от его слов. И всё же делаю вдох. Голова болит ещё сильнее, в ушах звон. — Ты такой придурок, Дан, — говорю ему, но голоса совсем нет. Он не услышал. Стук. Я плохо его слышу. Голоса. Или показалось. Чёрная рябь перед глазами заполняет всё, оставляя мне лишь темноту. Проваливаюсь туда же, окончательно теряя сознание. Кап... кап... кап... Странный звук, он что-то мне напоминает. Сознание возвращается ко мне постепенно. Что-то больно колется на сгибе локтя, и я окончательно прихожу в себя. Тихий ох застывает в горле. Безумно хочется пить. В глаза непривычно режет свет. На складе было темно... Значит, нас вытащили? Тень надо мной. А в глаза будто песка насыпали, жмурюсь, тру, наконец различаю силуэт девушки. — Женя! — хриплю и давлюсь сухим кашлем. — Держи, — произносит она. В руках оказывается бутылка с водой. Жадно осушаю почти половину за раз, проливаю на себя, давлюсь и снова припадаю к горлышку. На мгновение чувствую себя абсолютно счастливым. — А где?.. — не договариваю. Обрываюсь на полуслове, потому что натыкаюсь взглядом на ответ. Даниэль на соседней койке, лицом ко мне. Глаза закрыты, не могу понять, спит он или без сознания. — Где что? — переспрашивает Женя. — А? — отрываю взгляд от Дана, со смущением понимая, что пялился на него полминуты. — Не, ничего. Делаю ещё пару глотков и валюсь на подушку. Голова будто чугунная, от каждого движения звенит в ушах, сил нет совсем, я полностью опустошён. Женя тихо рассказывает про то, что творилось на базе. Нас не могли вытащить раньше, потому что просто было некому. Все силы были тут. А ещё приезжал врач. Осмотрел нас, сказал, что ничего серьёзного. Лишь обезвоживание и сильный тепловой удар. Нам повезло, что нас вытащили в полдень. День мы бы не пережили. — Давно таких беспорядков не было, — подытожила Женя. И отвернулась к окну. Кап... кап... Что-то прозрачное устремляется от капельницы в вену. Мягкое тепло и тихое жужжание кондиционера. Глаза слипаются сами собой. Поворачиваю голову, и перед взглядом снова он. — Жень... Девушка оборачивается. — Он приходил в сознание? — Еще нет. Странно, что он пострадал сильнее тебя, его организм должен лучше переносить такую жару. Снова не могу заснуть, думаю. Он ведь отдал мне всю воду, спас меня, вытащил к нашим со склада, как сказала Женя, а теперь лежит здесь без сознания! Почему он так сделал? Что это, чувство вины или нечто другое? Хотелось бы знать наверняка, являлись ли те слова, что я услышал, просто бредом или... Дан очнулся, когда солнце уже начало садиться. Открыл глаза, щурясь и потирая их, не поднимаясь с подушки осмотрелся. Сообразил, где находится. Заметил меня. Будто хотел что-то сказать, но залился кашлем, хриплым и сухим. Я молча подал ему бутылку воды, он выхлебал половину за раз, кивнул в благодарность, и откинулся на подушку. Мы застыли в напряженной тишине, глядя друг другу в глаза, а потом заговорили разом. — Я хотел сказать... — начал он одновременно со мной. — Я слышал тебя тогда... — выпалил я. Договорить нам не дала Женя. Совсем забыл, что она здесь. Чуть не спалились. Ночью поспать не удалось. Женя безжалостно заставила нас выпить по три литра воды во имя спасения от обезвоживания, и мы только и делали, что бегали по очереди в туалет. Всю ночь я наблюдал в полутьме медпункта за Даниэлем и думал о том, когда этот человек стал для меня всем. Почему именно он? Когда я успел так влюбиться? Может, это произошло во время нашей близости на складе (даже мысленно не могу назвать то, что там было, сексом). Или тогда, когда он закрывал меня от пуль, утешал, вытирал мне слёзы и сопли. Или ещё раньше, когда он доставал меня на базе, пытаясь по-своему мне помочь и позаботиться. Он, с присущим только ему напором и упрямством, вытащил меня из моей клетки, созданной из наглости и ехидства, которой я отгородился ото всех. Этот человек заставил меня снова довериться, обнажить свою душу, а ещё он заставил меня вновь мечтать. На утро, выползая из медпункта, я мечтал больше всего о душе, но сил хватило лишь дотащиться до домика и разогнать толпу дружков моего соседа, которые припёрлись послушать свежие сплетни. — Нам надо поговорить, — доносится сквозь сон голос Дана. — Надо... — бурчу в ответ и вырубаюсь до обеда. Поспал бы и больше, но мой неугомонный сожитель вытащил меня из домика. Ну как вытащил... Выдернул из-под головы подушку со словами «Подъем!». Пришлось вытаскивать свое бренное тело на улицу. Где же можно поговорить без лишних глаз и ушей? Думается, на бетонных блоках за душевой. Это место и так никогда не пользовалось особой популярностью, а после того, что случилось со мной, туда больше никто не суётся. Даниэль уже ждёт меня там. Внезапно понимаю: не знаю, что сказать. Так много вопросов и все такие неловкие, что язык не поворачивается спросить. Дан оборачивается на мои шаги. Веселый, свежий, будто и не валялся без сознания в медпункте сутки назад. — Выспался? — интересуется он. Улыбается. Киваю. Конечно, сто раз я выспался с такими соседями, как он. — Я думал о том, что случилось... — начинает он. — Мы ведь оба виноваты? Я виноват даже больше, совсем голову потерял. Но ты тоже... Ты был там таким... Таким... — Развратным? Навязчивым? — говорю я с кривой ухмылкой, а сам даже боюсь взглянуть в его глаза, вспоминая своё поведение той ночью. — Соблазнительным... — слышу тихий голос в ответ и вскидываю голову в удивлении. Слишком похоже на комплимент. — Но ты же не хотел... а я... — продолжаю обвинять себя, а мысли вновь перемешиваются в голове. — Хотел... даже слишком хотел... И это говорит человек, который три месяца посвятил изгнанию из меня содомских демонов. Точно спятил. Отчаянно пытаюсь найти логику, но лишь сбиваюсь с толку. Два дня перевернули всё. — Ладно, неважно... — продолжает он, запальчиво взмахивая руками. — Я ведь просто хотел извиниться. Я не хотел причинить тебе боль... После всего, что ты рассказал... а сам... О-ох... — тяжело вздыхает Дан. — Я виноват перед тобой и... — ... Дан, — перебиваю его. — Ты не виноват. Ни ты, ни я. Знаешь, ещё ночью мне казалось случившееся в тысячу раз серьезней. А сейчас... Ну было и было. Куда важнее, что мы живы, — усмехаюсь, — и почти здоровы. Там, на складе, мы чуточку сошли с ума. Напридумывали каждый чёрт знает чего, наговорили друг другу ерунды. — Так ты меня прощаешь? Не злишься? Не презираешь за то, что я с тобой сделал? — расплывается в улыбке Даниэль. В этот момент он выглядит таким живым, таким искренним. — Я уже на всё был готов, чтобы заслужить твоё прощение! Ух, какие громкие слова. Едва сдерживаю смех. Прощение? Да неужели он воспринимает всё настолько серьезно? Внезапно меня накрывает пониманием, что этот парень беспокоится обо мне, о моих чувствах. Господи, ведь за всю мою грёбаную жизнь обо мне никто так не беспокоился, не учитывал моих желаний, ни мои родственники, ни любовники... Никто, только он... Я смотрю во все глаза на него, такого красивого, сильного, заботливого и думаю лишь о том, как я хочу повторить то, что было на складе, и даже больше... Хочу обнимать его, целовать его жарко, страстно, влажно, хочу, чтобы он вошёл в меня и вбивался в моё тело, со всей силы стискивая в объятиях... — Да, конечно, как скажешь... — бормочет Дан, не отрывая взгляда от моих губ, и тут до меня доходит, что я всё это говорил вслух. Даниэль замирает напротив меня с потрясением в глазах, с опозданием понимая, на что подписался. Он ведь пошлёт меня, откажется... сейчас... вот сейчас... Нет, он лишь молча кивает и уходит.
