Глава 8
1 февраля 2015 г., 19:59
И грянул гром
Сегодня. Он вернётся сегодня. Дёргаюсь во время смены, шатаюсь с места на место после. Вот-вот подъедет автобус, курсирующий между военными базами и редкими еврейскими поселениями, и в ворота ввалится толпа отдохнувших на побывках солдат. Жду и схожу с ума. Хочу увидеть. Хочу спросить, какого чёрта он разболтался дружкам. Пусть скажет мне, что всё хорошо. Хочу найти мгновение, чтобы остаться наедине, чтобы обнять, поцеловать, ощутить его всем телом. Но спросить хочу больше. Слежу взглядом за катящимся в клубах пыли автобусом. Сердце медленно останавливается. Ещё часа три бешусь от бессилия, выжидая, пока Дан наболтается со всеми приятелями. Сколько можно трендеть! Будто десять лет не виделись. О чём можно разговаривать столько времени? Ох, по крайней мере одну тему я знаю, и Дану придётся за неё объясниться! Наконец ловлю момент, когда он остаётся один. Тут же подскакиваю к нему и словно о скалу ударяюсь о раздражённый взгляд. — Ты что-то хотел? — холодно спрашивает. С нескрываемым желанием побыстрей отвязаться. На секунду теряю дар речи и теряюсь сам. Внутри всё болезненно сжимается. — Хотел спросить, откуда твои дружки в курсе про нас. — Нас? — презрительно бросает Дан. — Не было никаких нас и никогда не будет. Ну, были случаи, когда мы удовлетворились с помощью друг друга, и что? О чем ты там себе нафантазировал? Это просто физиологическая потребность организма, ничего больше. Почему я стою на земле и не падаю? Мне кажется, будто он меня убил. Одним выстрелом в сердце. Дан расплывается. Это слёзы застилают глаза. — Ну что ты ревёшь? — его голос смягчается. — Алекс, пойми, то, что было — лишь развлечение. Неужели ты думал, что мы потом будем жить вместе, долго и счастливо? — его слова полны злой иронии. — Всё, что произошло — ужасная ошибка, твоя и моя. Я молил о прощении всё это время, и Бог меня услышал. Он послал мне праведника, донес до меня истину устами моего деда. Он указал мне путь к спасению, этот путь — семья. Теперь у меня есть невеста. Отслужу, и мы поженимся. Не беспокой меня больше. Я бы хотел как можно скорее всё забыть. Выбрось из головы те глупости, что успел придумать. Мой тебе совет, сходи в синагогу. Бог даёт шанс каждому. Уходит. Его уверенные шаги затихают вдали. Он же убил меня, так почему я всё ещё стою? Я раздавлен. Я существую как зомби. Ни больно, ни горько. Я просто растоптан. Смена, завтрак, ничего. Обед, ничего. Ужин, ничего и ночь. Я не чувствовал вкуса еды. Я не помнил, что вообще ел. Просто заставлял себя глотать, чтобы продолжать существовать. Я перестал спать. Просто часами лежал в темноте, пока бессонница не сжаливалась над уставшим телом и позволяла отключиться. Мне перестали сниться сны. Но хуже всего было видеть его. По десять, по двадцать раз в день. Его взгляд на меня, как на пустое место. Его равнодушно брошенные фразы. Ничего личного, только по делу. По десять, по двадцать раз в день он добивал то живое, что во мне осталось. Однажды я расплакался в душе. Вода по лицу, слёзы по лицу. Совсем незаметно. Все, вымывшись, разошлись, а я задержался, позволив воде ещё минут двадцать заглушать мои рыдания. Вышел с соплями и красными глазами, но живой. Я почувствовал своё дыхание, ощутил своё тело. И спустя стольких дней тишины в голове зашумели мысли. Я живой, твердили они. Меня не сломать какому-то идиоту. Я попался на него. Купился на заботу, внимание и нежность. Но сказок в жизни не бывает. Просто я слишком близко подпустил его к душе и получил слишком сильный удар. Хороший урок на будущее. А сейчас хватит. Настрадался. На следующее утро с удивлением обнаружил, что прошла всего неделя. Не верилось. Казалось, я провел сотню одиноких лет внутри себя. От вида Даниэля бросает в жар. Потом поглощает обида, потом злость. И наконец тоска. Но чувства, будто растоптали душу, больше нет. Быть может, виноват его изменившийся взгляд. Без раздражения и льда. И даже с капелькой отчаяния. А может, я всё придумал. Просто стало не так больно. В тот же день неприятности решили, что я уже готов к встрече с ними. Эди с компанией поджидал меня у душевой. Попытка сделать ноги проваливается. Оказываюсь схваченным с двух сторон и утянутым к бетонным блокам за кустами. — Куда ты пытался от нас убежать, малыш? — ухмыляется Эдик. И объявляет с издевательской торжественностью: — В связи с тем, что друг наш, Даниэль, натрахался, право продолжить им начатое переходит к нам! Эдик ржёт, его дружки вторят. — Кретин, — шиплю на русском. Тут же получаю удар по почкам. Отточенный, молниеносный. Сгибаюсь пополам от боли, перед глазами темнеет. — Вас посадят... — лепечу, не в силах разогнуться. — Ты правда думаешь, что офицеры примут жалобу от какого-то оттраханного пидора и засудят хороших, — удар под рёбра. — Ответственных, — ещё один. — Добросовестно несущих свою службу ребят? — снова удар. — А, Алекс? Падаю на колени. Задыхаюсь от боли. Понимаю, насколько Эдик прав. Офицеров, которые хоть как-то следят за порядком, раз-два и обчёлся. Не русские. Верующие. Станут ли они возбуждать дело против своих, даже если меня затрахают до смерти? Пьянящая безнаказанность в глазах Эди и остальных и есть ответ. — Слушай внимательно, малыш, — Эди садится на корточки передо мной. — Сегодня ночью ты придешь сюда. Никому об этом не посмеешь даже заикнуться. Ровно в час мы ждем тебя здесь, ясно? Заранее знаю, что никуда не пойду. Эдика не устроит отказ. Заранее быть избитым не хочется. Киваю в ответ. — Вот и умница, — хлопает меня по щеке Эди и поднимается. Уходит, его свита следует за ним. Медленно встаю. Рёбра болят ужасно. Но ничего. Страх сильнее боли. Ровно в час. Отчётливо понимаю, что меня ждёт. Они не станут избивать. Калечить меня им не выгодно. Опасно. Растоптать, унизить, отыметь — пожалуйста. То, что надо. Руки трясутся, внизу живота неприятно сжимает. Не хочу... Не хочу даже думать об этом. Сколько я смогу избегать их? День-два? На глаза наворачиваются слёзы. Я не выдержу ещё раз. Я убью себя, если они меня изнасилуют. Странно, но ночью я заснул. Неужели это правда? Кровоподтеки на теле подсказывают, что да. Пару дней мне удается отсидеться в медпункте, но больше я не могу злоупотреблять Жениным гостеприимством. Эдик ведь полный отморозок, который ни перед чем не остановится. Не хватало ещё Женю втянуть в наши разборки. Даниэль пропал из моей жизни. Все мысли лишь об Эдике. Меня вновь и вновь передергивает, когда я вспоминаю его бешеный взгляд. Как долго можно прятаться на ограниченном колючей проволокой клочке земли? Я снова прижат к бетонным блокам, пытаясь не смотреть в уродливую морду Эди со звериным оскалом, что нависает надо мной. — Я ведь предупреждал тебя, сучка, — шипит он мне прямо в лицо по-русски. — Больше предупреждать не буду, просто возьму свое. Безумие в его глазах и жестокая, предвкушающая улыбка. Цепенею от страха до того, что не могу набраться сил закричать. — Тебе ведь это нравится, ты сам хочешь, — издевательски тянет Эди уже на иврите, пытаясь содрать с меня штаны. Его свита стоит рядом и молча смотрит представление. Его липкие потные руки на моём теле. Передёргивает от отвращения и здорово приводит в чувства. — Нет, сволочь, нет!.. — ору, пытаясь вырваться. Эдик напирает. Хватается за горло. Бесполезно дёргаюсь под ним, кричать не могу, как и дышать. — Эй, Эди, мы же договаривались только напугать этого! Что ты делаешь?! — как сквозь стену слышу голос кого-то из подельников Эдика. — Не нравится, так проваливайте! — рычит он. Отпускает. Хриплю, глотая воздух. — Быстро! И молчите, суки, если хотите жить! Ребята сматываются, только пятки сверкали. Остаются лишь несколько самых преданных, у которых на рожах написано, что они и сами не против занять место Эдика. Отлично, помощи больше не жди. Неужели он сделает это днем, посреди базы, у всех на виду? С одного взгляда на него осознаю — сделает. Эди хватает меня вновь, выкручивает руки. Валимся на землю, мне только хуже. Совсем ничего не могу сделать под его весом. Слабо дергаюсь, но он лишь сжимает сильнее. — Что здесь происходит? — громовым раскатом звучит жутко знакомый голос. Офицер Ронэн! Я спасён, спасён... Хотелось завопить от радости. Я был готов молиться Ронэну как Богу, ведь Богу давно уже насрать на мои молитвы. Эдик моментально скатился с меня, поправляя одежду, а его поредевшая свита виновато топталась рядом, с опаской поглядывая на Ронэна. Офицер окинул всех присутствующих пристальным, замораживающим взглядом и остановился на мне. — Опять ты! — сказал он, нахмурившись. — Быстро в мой кабинет! Поднимаюсь с земли и едва не валюсь обратно. Ноги не держат. — А вам что, заняться нечем? — обращается он к остальным, и все, даже Эдик, моментально исчезают из вида. Я, натянув штаны, медленно побрел в Ронэновский кабинет. Ну вот, как обычно, за всё и всех достанется мне. С этим офицером шутки плохи. — Присаживайся, Алекс, — кивает он мне на стул для посетителей. — Надо поговорить. Его тон непривычно мягкий и тихий. Я молча киваю головой в ответ и зависаю взглядом в пол. Ронэн вздыхает, устало проводит рукой по лицу. Через минуту мне в руки опускается чашка горячего сладкого чая. Расплескивается. Неожиданно для себя понимаю, что трясусь, словно лист на ветру. Руки нервно дрожат, зубы стучат о край чашки. Ронэн дает мне пару минут успокоиться и продолжает: — От тебя одни неприятности, парень. Я, конечно, не поклонник всей этой гейской хренотени, я не понимаю и не принимаю таких отношений, но пока всё было добровольно и тихо, я закрывал глаза на то, с кем ты... Ладно, неважно. Однако, то, что было сегодня, это уже беспредел, и такое не должно происходить на нашей базе. — Такого больше не повторится, — бормочу, сам себе не веря. — Повторится, и не раз! — припечатывает офицер. Вскакивает с места, мельтешит перед глазами, туда-сюда отмеряя шагами кабинет. — И я не всегда буду рядом, чтобы остановить их. Я даже не смогу дать делу официальный ход и подать рапорт, потому что найдутся десятки свидетелей, которые подтвердят, что ты сам, по своей воле состоял в интимных отношениях с тем парнем и сам попросил его поиграть в изнасилование. Ты ведь и сам всё понимаешь... Надежда на благополучный исход растаяла на глазах. — Что же мне делать? — Выход у тебя один, — вздыхает Ронэн. Застрелиться? — Перевод на другую базу. Я сегодня же подам подписанное тобой прошение о переводе. Передо мной ложится уже заполненный аккуратным почерком документ. — Так будет лучше для всех, а я постараюсь за тобой присмотреть, пока не получишь новое назначение, — убеждает он меня. Даниэль. Не знаю, почему вдруг вспомнил о нём. Сердце забилось быстрее. Давай, распишись, и ты больше никогда не увидишь его. Не оставишь шанса ни себе, ни ему. Проведи ручкой по бумаге — и всё будет кончено. Рука слабеет. Что за глупости лезут в голову? Всё уже кончено. С ним. А с Эди всё только начинается. Я не выдержу. Не читая ставлю подпись.
