Глава 9
3 февраля 2015 г., 19:19
Бойся желаний своих
Две недели как во сне. Страшном сне. С одной стороны Даниэль, которому я был не нужен. Профессиональный убийца. Настроение убивал одним взглядом. С другой вконец спятивший Эди, которому была нужна моя задница. Сперва я глупо понадеялся, что, будучи под опекой Ронэна, смогу не опасаться Эди. Я ошибся. Ронэн не вездесущ. Он появлялся мгновениями: часто, но на пару минут. Убеждался, что я ещё жив, и спешил по своим делам. Всё остальное время я мог надеяться лишь на себя. Эди преследовал меня, как голодный зверь окровавленную добычу. Смыслом моей жизни стало нахождение в толпе. Всегда на людях, всегда на глазах. Меня встречали неохотно. Сторонились, расходились, завидев Эди. С этим придурком никто не хотел связываться. Никто не желал встревать между мной и ним. Больше всего меня бесили те, кто с фальшивым сочувствием намекал мне дать Эди. Лишь бы отстал. Этому придурку, конечно, легче отдаться, чем объяснить, почему не хочешь, но добровольно я под него не лягу. Если я на такое соглашусь, то опущусь в собственных глазах на самое дно, в бездну, откуда уже не выбраться. Этот псих с безумным блеском в глазах и мерзкими, липкими прикосновениями вызывал во мне снова и снова чувство тошнотворного бессилия и беспомощности, совсем как в детстве. Он одним своим взглядом возвращал мне все кошмары прошлого, про которые я забыл, пока был с Даном. Я убегал от него со всех ног. Как когда-то бегал вокруг базы, подгоняемый Даниэлем. Хотел было поблагодарить его за то, что я в отличной форме, но воздержался. Даниэль в последние дни ведёт себя странно, шарахается от меня, как от чумного. Кажется, он опасается, будто я одним своим прикосновением или даже взглядом вновь обращу его на тёмную сторону. В такие моменты, когда он резко разворачивается, завидев на пути меня, чувствую себя как минимум приспешником Сатаны. Замечаю, что он даже перестал ходить в синагогу, хотя раньше пропадал там почти весь день. Неужели так быстро замолил свои придуманные грехи? Всё, я не буду больше думать о нём, у меня есть заботы поважнее. Четырнадцать кошмарных дней. За эти дни я превратился в параноика: вздрагиваю от каждого звука, руки трясутся, глаза бегают. В зеркало смотреть опасаюсь. Там чудовище с серым лицом и синими кругами на месте глаз. Если остальные отвязались от меня, как только узнали о моем переводе, то Эдик просто озверел. Ему стало плевать, оттрахать меня живого или мёртвого. Осторожно касаюсь шеи. Чуть-чуть болит. Знаю, там десяток синих пятнышек. Он душил меня двумя руками. И шипел прямо в лицо, брызгая слюной: «Что, пидор, не хотел по-хорошему? Всё равно будет по-моему!». Я мог лишь беспомощно трепыхаться в его стальной хватке и беззвучно просить отпустить. Паника нахлынула приливной волной и утянула в темный омут воспоминаний. Всё снова повторяется, совсем как тогда, когда мне было шестнадцать, и толстый потный глава религиозного семейства зажал меня в пустой комнате и попытался изнасиловать. Он тоже тогда сжимал свои липкие руки на моем горле, до черных кругов перед глазами, когда я попытался сопротивляться, и говорил мне: «Я думал, ты будешь хорошим мальчиком и сделаешь мне приятно, а ты...». Сейчас, как и тогда, чувствую себя потерянным и беспомощным подростком. Ненавижу и презираю себя за слабость и беззащитность. Слёзы бессилия опять текут из глаз. Это было позавчера. Ронэн успел вовремя. Почему, почему это вечно происходит со мной!? Сколько я еще смогу выдержать, прежде чем окончательно сломаюсь? Вчера Эди едва не добился своего. Подкараулил после смены. Затащил в узкий проход между складами, туда, где мы прощались с Даном в последний раз. Заткнул рот своей огромной ладонью. Прижал лицом к стене склада, навалившись всем своим весом так, что стало нечем дышать. Стянул штаны с бельём, едва не выдрав пуговицу с мясом, несмотря на моё отчаянное сопротивление. Я не заметил, когда он успел спустить свои брюки и трусы до колен, но его стояк уже потирался о мои бёдра и поясницу, пачкая своей вонючей смазкой, и пока что безуспешно пытаясь протиснуться внутрь. Второй рукой он вцепился в мои волосы и оттянул голову назад, едва не ломая мне шею. Этот сукин сын наклонился ко мне и с издевкой протянул: — Ну что, стоило так ломаться? Ведь всё равно вышло по-моему. Твоего защитника Ронэна сегодня нет на базе. Ты никому не нужен, пидор, и ему ты тоже уже не нужен. Эди немного отстранился, и за его рожей я увидел Даниэля, стоящего возле склада. В надежде на помощь я с новыми силами задергался в руках Эдика, болезненно постанывая от резких рывков за волосы. Даниэль кинул на нас брезгливый презрительный взгляд и с гримасой отвращения развернулся и ушел. Он просто ушел... Издевательский смех Эди продолжал звенеть в ушах. Больно... Это так больно... Я обмяк в руках насильника. Сил сопротивляться не осталось. Который раз за эти дни потекли слезы. А Эди всё шептал на ухо гадости, которые я слышал от него уже сто раз. Ненавижу! Как же я его ненавижу! Он испоганил все приятные воспоминания, связанные с этим местом, лишил меня последних иллюзий и надежд на примирение с Даниэлем. В порыве злости, сам не поняв, откуда взялись силы, я вырвался из рук Эди, оставив в его лапище клок своих волос. Со всей силы ударил в склонённое ко мне лицо, с удовольствием услышав характерный хруст и приглушенный мат. И как-то абсолютно случайно умудрился вмазать этому недоделанному маньяку между ног прикладом автомата, который до этого висел мертвым грузом на плече. Эдик, подвывая и грозя мне жуткими муками, схватился за травмированное место, а я, придерживая спадающие штаны, сбежал. Следующие шесть часов, оставшихся до ночного дежурства на вышке, я провел в месте, где меня стали бы искать в последнюю очередь. Устроившись на полу в углу синагоги, как не старался не заснуть, периодически всё равно проваливался в беспокойный сон, где Даниэль снова и снова бросал меня в лапах Эди и уходил прочь. Ночью, сидя на вышке и бессмысленно таращась в непроглядную черноту ночи, я понял, что подошел вплотную к своему пределу. Я больше не могу так жить. Да и зачем мне жить? Ради чего? Моя жизнь превратилась в одну сплошную черную полосу, у меня нет будущего, нет желания бороться и нет сил подниматься на ноги после очередного падения. Черный кружок дула М-16 завораживал. Не проще ли будет покончить со своей гребаной жизнью прямо сейчас? Издалека послышались разговоры и смех, заставляя меня отвлечься от гипнотического глаза смерти. Смеетесь, твари. Как весело вам будет найти мой простреленный труп? Не контролируя себя, подношу приклад к голове. Запрокидываю голову, глядя в ночное небо, усыпанное звёздами. Холодный металл упирается в подбородок. Жми, жми же... Рука млеет. Автомат тяжелый. Слезы вновь наполняют глаза. Я больше не хочу жить. Стреляй. И утром найдут твой обезображенный труп. Сплюнет на землю Эди. Скривится от отвращения Даниэль. Дан... Обессиленная рука опускает автомат. Почему-то не получается тебя ненавидеть, несмотря на твоё предательство. Ненавижу себя. Эдика. Твоего отца, или, деда, или кто там промыл тебе мозги. Ненавижу твоего бога, запрещающего нам быть вместе, но не тебя... Я прощу тебя, только попроси. Утром Ронэн оповестил меня о том, что пришел приказ о переводе. Хоть одна хорошая новость. Я бы не выдержал ещё одни выходные на базе. Немногочисленные пожитки собраны заранее. Осталось только подписать бумаги и сдать амуницию на склад. Бюрократия приходит в действие — часа два подписываю документы. Похоже, что девиз израильской армии — «завалим врагов бумажками». Эдик не попадается мне на глаза, то ли зализывает раны, то ли понял, что со мной уже не обломится. Настроение поднялось с отметки «черная тоска» до «просто хреново». Ещё есть немного времени и есть, пожалуй, единственный человек на всей базе, с кем бы мне хотелось попрощаться. Женя сидит на ступеньках рядом с медпунктом. — Явился-таки, — такой строгий тон, но по глазам вижу, что рада меня видеть. — Я уж думала, что ты свалишь по-английски, не прощаясь. — Женька, ты единственный человек из всего этого гадюшника, по которому я буду скучать, — говорю, обнимая девушку на прощание. — Куда ты так спешишь, дурачок? — спрашивает она. — Я слышала о дыре, в которую тебя перенаправили. Наша база по сравнению с твоей просто пятизвёздочный люкс. — Знаю, всё знаю, — тяжело вздыхаю. Ронэн уже рассказал. — Просто не могу здесь находиться больше ни минуты. — Не знала, что всё так плохо. Ты же вечно молчишь как партизан! — Всё, забей. Давай прощаться. У меня автобус через десять минут, — обрываю возмущенную девушку. — Ладно, тогда не будем затягивать. Удачи тебе, Алекс. Наплюй на всех и просто будь счастлив, — напутствует меня Женька, разворачивает вокруг своей оси и придает ускорение лёгким пинком под зад. Отчего-то становится до ужаса смешно, и настроение повышается до отметки «жить можно». Пока я не сталкиваюсь на остановке с Даниэлем. Куда он собрался? Ах, да, жениться. У него же невеста, семья, бог и прочие радости, среди которых для меня нет места. Бесит. Какого черта нужно выходить на побывку именно сегодня, именно в этот день, в день моего уезда? Дан бросает на меня быстрые взгляды. Словно о чем-то спорит про себя и вдруг решительно направляется в мою сторону. Нет, нет, пройди мимо... Останавливается ровно передо мной. — Что? — раздражённо спрашиваю. Сердце колотится. Уйди же, просто отойди от меня. — Хотел извиниться, — спокойно отвечает он. Смеётся? Хочется уйти, убежать, сделать хоть что-нибудь. От нервов начинаю теребить рукав. — Ты же из-за меня покидаешь базу, — продолжает Дан. — Видимо, у меня получилось тебя довести, хоть я этого не добивался. Извини. Я не хотел причинить тебе страданий. Я хотел просто остановить то, что было. Наверно, сделал это слишком резко. Молчу. Слежу за подъезжающим автобусом. Толпа оживляется, подхватывает сумки. Вопросы сами лезут на язык. — Но почему? Я просто не понимаю. Что вдруг на тебя нашло? — Повзрослел, — пожимает плечами. — Осознал всю заведомую несостоятельность связи с тобой. Ух, каких слов набрался. Злюсь. — Какую, к чёрту, несостоятельность? Гудок разрезает воздух. Водитель не слишком вежливо орет, что бы мы шевелили задницами. Даниэль что-то собирается сказать, но мне уже не хочется его слушать. Что-то внутри подсказывает, что ничего не изменится, а настроение он мне подпортит основательно. Хватаю вещи и, игнорируя Даниэля, ползу в автобус. Но надолго отделаться не удается. — Алекс, пойми, — вздыхает он, нагоняя меня в салоне. — Бог создал нас разными — мужчинами и женщинами — чтобы продолжать род. Женщина создана для мужчины, мужчина для женщины. Мы с тобой — пример противоестественности, противоречия замыслу Божьему. С моей женой у нас будет семья, дети, уважение. Всё то, чему никогда ни бывать у двух мужчин. Автобус дергается. Вцепляюсь в поручень изо всех сил. — То есть, всё то время ты вынашивал мысль о семье? Трахал меня и думал о счастливом будущем? А любил я один, да? — Алекс!.. Выбирай выражения, — сердито шипит на меня Дан, оглядываясь по сторонам. Напрасно. До нас никому нет дела. Народу тьма, мои «выражения» тонут в голосах со всех сторон. Он долго молчит. Успеваем отъехать настолько, что база кажется серым спичечным коробком. — Не ты один... — наконец, тихо произносит он, глядя в окно. — Каждый раз с тобой был волшебен. Я терял разум от удовольствия, когда был с тобой. Но грехи не остаются безнаказанными. Бог дал мне шанс. Господь сказал мне голосом моего отца: «Одумайся. Ты погубишь свою бессмертную душу и наложишь печать позора на всех нас». И я понял, Алекс. Я понял, сколь запретно было то, что мы творили. Моя помолвка — первый шаг к искуплению. Признаться, мне было больно разорвать нашу связь. Но грехи не замаливаются безболезненно. Мне страшно было видеть, как ты страдаешь. Я едва вновь не опустился до греха! Я не ожидал, что ты будешь так мучиться! Алекс... — он кладёт ладонь, тёплую, родную, поверх моей, трясущейся и ледяной. — Если ты меня правда так любишь... Я мог бы пойти тебе навстречу. Мы могли бы изредка видеться. Снимать квартиру для встреч... Я буду помогать тебе материально... Выдёргиваю руку. Хочется то ли убить его, то ли сдохнуть наконец самому. Сколько можно надо мной издеваться?! Красиво сказано, а смысл один: нам с тобой, Алекс, было славно, вот только отныне я богопослушный семьянин, но так как мне не безразличны твои чувства, я могу иногда тебя трахать и подкидывать деньжат. Чудесно, блять! — Отойди от меня! — ору на весь автобус. — Тише, Алекс, — просит Дан, но уже поздно. Героями остались мы вдвоём. Все остальные затихли, вывернули шеи в нашу сторону и возбуждённо зашептались, ожидая продолжения. Меня накрывает бессильная злость. Голова идёт кругом, по вискам стучит тупая боль обиды. — Ты слепой баран, Дан! Тебе просто промыли мозги твои чокнутые на вере предки! — ору, заглушая шушуканья толпы. — Ты нихрена думаешь головой, ты отдал мозги богу! Как ты не видишь, что я... Осекаюсь. Люблю тебя... Запал погас, опускаются руки. — Ненавижу тебя, — цежу сквозь зубы. — Ненавидишь? Ты? — выходит из себя Дан. — Это я должен тебя ненавидеть! Я был нормальным до встречи с тобой! Ты сломал мне жизнь и погубил мою душу! Видеть тебя больше не хочу! Он отворачивается и начинает проталкиваться в заднюю часть автобуса к своим друзьям. Я не собираюсь оставлять за ним последнее слово и кричу ему в спину: — Будь ты проклят, Даниэль, и вся твоя семья ненормальных фанатиков, и твой Бог, которого не существует! — автобус неодобрительно гудит. Зашедшая с родителями на остановке девочка лет пяти в нарядном белом платье, с красивой куклой в руках уставилась на меня большими тёмными глазами, как на злобного монстра из сказок. Разворачиваюсь и пробираюсь в противоположную сторону. Подальше бы от него... Скорчившись на сидении трясущегося автобуса, от делать нечего рассчитываю оставшийся путь. Каких-то сорок минут, и наши с Даниэлем пути разойдутся окончательно, чтобы больше никогда не сойтись. Я выйду на остановке недалеко от новой базы, а Дан отправится дальше. Хотелось выть в голос и вырвать глупое сердце из груди, чтобы так не болело. Постепенно засевшая в сердце острая злость отступила, сменившись тупой ноющей болью. Мысленно я раз сто проклял Даниэля и даже пожелал ему смерти, но что-то не сильно помогло. Немолодой военный с другой базы, сидящий рядом, поминутно пытался втянуть меня в диалог и за полчаса надоел до чертиков. Он говорил что-то том, что раньше все автобусы были с решетками на окнах, совсем как в тюрьме, а сейчас, когда у нас мир с палестинцами, мы можем позволить себе ездить на обычных автобусах, совсем как в центре страны. Я угукал и кивал в ответ, боясь остаться в тишине наедине со своими страданиями. Мужик хоть и бесил пустой болтовней, но здорово отвлекал от мыслей об идиоте, что торчал с друзьями где-то в конце автобуса. Идиоте, которого я больше никогда не увижу. В груди невыносимо щемило. Резкая остановка отвлекла меня ненадолго, но не вызвала желание выяснить ее причину. А наверно, стряслось что-то интересное. Сидящий народ повскакивал с мест и устремился к окнам. Почему мне так плевать? Людишки, вставая на носочки, через плечи и головы друг друга пялились в окно. Из разговоров в салоне стало понятно, что впереди столкнулись небольшой грузовичок и телега, запряженная ослом. И кому пришло в голову ехать по трассе на осле? Автобус дернулся. Водитель решил не ждать, пока ему освободят дорогу, и вырулил для объезда на обочину. Многие остались стоять у окон. Я же так и сидел, поджав ноги, и дулся на весь мир. Это меня и спасло. *M16 (официальное обозначение — Rifle, Caliber 5.56 mm, M16) — американская штурмовая винтовка принятая на вооружение в регулярных частях Израильской армии.
