Around the world: two steps down to hell

— Что там у вас? — спросил Баки. На заднем фоне я явно слышала звук работы двигателей квинжета. И даже несмотря на то, что тон у Барнса была далеко не самый дружелюбный, я была рада просто слышать его голос, словно мы не виделись уже несколько дней или недель. — Пока ничего интересного, — перебравшись через выжженную в сетке ограждения дыру я ступила на территорию, — лес, ночь, лаборатория полная мутантов и безумных ученых. Ну, это пока только предположение. Выглядит вполне миролюбиво. Здание вблизи напоминало старый большой ангар, который ни разу не использовали по назначению. За припаркованным грузовиком находился импровизированный склад металлических контейнеров. Прямо за ним — дорога ко входу. — Весьма исчерпывающе, — буркнул Баки, — Хилл отправила группу захвата. Дождитесь нас. — Ок, принято. Последовала короткая пауза. Я перебралась через подъёмник и, убедившись, что никого не было рядом, пошла дальше. — Меган? — Да? — Что ты сейчас делаешь? — ох, я прекрасно знала, чего сейчас стоило Барнсу это мнимое спокойствие и хладнокровие. Пока рядом есть другие люди, на крик он не сорвется, привычка, чтобы никто ненароком не подумал, что у Зимнего крышечку сорвало. Хотя тот, другой парень, на эмоции был крайне скуп. Поэтому больше пугать должен молчащий Барнс, чем яростно кричащий, только кому мне это сейчас объяснять? — Пытаюсь держать ситуацию под контролем. — Ты бежишь. Почему? — Так удобнее и безопасней. Движение — это жизнь, ты в курсе? — Мег, черт! — шипит он и наверняка от безысходности сжимает кулак, — вы должны дождаться нас! Возвращайся. — Спокойно, сержант, геройствовать я не собираюсь. Совершенно неожиданно ответом мне снова была тишина. Неужели даже его фирменных угроз в свой адрес не услышу? — Баки? Снова тишина. Нет, сейчас он молчать бы точно не стал. Связи больше не было. Я уже была на территории, метров на десять дальше, чем следовало и назад отходить было поздно. Какое-то устройство внутри здания отключило мой передатчик, но система видеонаблюдения была выведена из строя еще раньше. Не будем думать о том, что промедли я пару минут и попади в «мертвую» зону до этого момента, тут бы уже во всю верещала сигнализация. Тот же самый прибор, работающий на частоте ЩИТа, позволил временно убрать ограничения на вход по биометрии. Охраны действительно не было, ни снаружи, ни внутри. Длинный серый коридор и камеры по углам, у которых не горел сейчас световой индикатор. Я с уверенностью могла сказать, что это был только первый из нескольких этажей. Слишком пустой, слишком тихий, а мои датчики улавливали десятки работающих механизмов, чем бы они ни были. Лифт. Крохотная по всем меркам кабина — просто мечта клаустрафоба, но функцию свою выполняла. Этажом ниже было куда интереснее, и он, к моему большому удивлению, был последним, потому что другие кнопки на панели лифта отсутствовали. Обычно для суперсекретных лабораторий выбирают площади гораздо больше, чтобы было где разгуляться и незаконно используемое оборудование припрятать. Привычная в моем понимании лаборатория с множеством разных помещений и людей в белых халатах, занятых своими делами. Стеклянные перегородки, всё и все как на ладони, но никому нет дела до остальных. Я прохожу прямо по коридору, борясь с желанием не выхватить из-за пояса оружие раньше времени, но пока в нем нет никакой необходимости, и это пугает. И всё еще я не вижу ни одного охранника. Когда из одного кабинета на встречу мне выходит мужчина в белом халате, то в его взгляде легко читается форменное безразличие, будто гости тут ошиваются постоянно. А может, наоборот, крайне редко? И здесь либо не должно быть никого, либо посетители попадают по строгой процедуре допуска? Так или иначе он проходит мимо, не говоря мне ни слова. Еще пару секунд я жду, прислушиваясь к ритму его шагов, если побежит — дело плохо. Но он не бежит. Просто уходит в другую часть лаборатории чтобы и дальше заниматься своей работой. К слову, понять, что именно делается за этими стеклянными стенами невозможно. Никаких отличительных особенностей, а про людей, запертых в клетках или прикованных к больничным койкам я вообще молчу, тут есть как минимум два автомата с кофе, которые попались мне на пути, совсем не похоже на место, где экспериментируют над созданием мутантов. Может мне правда лучше повернуть назад и дождаться остальных? Как раз в тот момент, как в голову мне приходит мысль об отступлении, я замечаю впереди единственную дверь, изготовленную не из стекла. Обычная, непроницаемая дверь, и слишком уж большая, чтобы за ней скрывался туалет. Значит, проверим её, а потом можно и подождать. Рядом находятся два мобильных столика на колесиках, взятых из какой-то больницы, судя по всему. На подобных ассистенты подвозят хирургам инструменты, сложенных на трех разных полочках. Сейчас столики были завалены бумагами. Стоило мне прочитать единственную фамилию, указанную в документе, как в памяти четкой цепочкой появились воспоминания. Россия, Сибирь, укрепленный дом полковника в отставке. ЩИТ командировал меня подальше от Барнса и Уилсона, и в составе новой команды мы вынуждены были морозить свои конечности в снегах. Итогом той операции для меня стал крайне болезненный перелом ключицы и ноль добытой информации. Полковник Буров. Почему жизнь меня сводит с ним во второй раз? Теперь уже можно было не гадать, кому именно принадлежало помещение за этой дверью. И назад уходить тоже было поздно. Внутри чисто спартанская или правильнее сказать советская обстановка: стол, стул, шкаф. Мужчина, по привычке все еще носящий около военную форму. — Prochody, dorogysha, — я не вижу ни капли удивления на его строгом лице. Никакого эффекта неожиданности нет и в помине. Нас кто-то сдал, но выяснять это я буду позже. — У вас ужасное произношение, полковник. — Давно не был на родине. Практики не хватает, — у Бурова осанка такая же прямая, как спинка его старого металлического стула. Руки сцеплены в замок и ладони лежат на столе. В самом верхнем ящике такого стола как правило хранят оружие. И доставать его нужно уметь очень быстро. — Я бы предложила посодействовать в оформлении билета до России в один конец, но боюсь, что такой расклад меня не устроит. — Вот это амбиция. ЩИТ теперь своих агентов сплошь и рядом отправляет? Отдельный вид удовольствия смотреть на то, как дерьмо за ними подчищают другие. — Странные у вас пристрастия. И я не из ЩИТа. — На тебе их форма, их оружие и поставленная ими задача. Ты солдат, один из сотни точно таких же, отправленный умирать за свою… — мужчина выдержал театральную паузу, подбирая слова, — организацию? Страну? За что вы сражаетесь? Деньги? В ЩИТе хорошо платят? — Предложите больше? — Двойной агент, вот это уже интересно, — Буров хищно усмехнулся, обнажив ряд давно уже не белоснежных зубов. — То, чем вы здесь занимаетесь, как минимум незаконно. И негуманно. Но у вас будет время выбрать, какой суд вас пугает больше. — Можете попытаться обыскать эту лабораторию, как вы однажды пытались обыскать мой дом, но уверяю, что ничего, как вы выражаетесь «незаконного» здесь нет. Инсектициды и гербициды. Оглянитесь, вокруг на несколько миль один только лес, чем не полигон для проверки средств для сельского хозяйства? Может вас встретила вооруженная охрана? Хотя скорее всего не все сертификаты на данную деятельность показали? Полковник был спокоен ровно настолько, насколько будет спокоен человек, держащий всё под контролем. Я не собиралась допытываться до истины творящихся здесь безумств, доказательство мне были не нужны. Хилл дала мне четкие инструкции относительно этого места. У Марии свои интересы, а у меня — свои. — Зачем вам Барнс? В кабинете повисла тишина. Снова это обманчивое чувство, будто вокруг никого и ничего нет. Стены здесь не из обычного стекла, наконец поняла я. Тотальное шумоподавление. — Понятия не имею, о чем идет речь, — покачал головой полковник. — Я не убила вас тогда, но обязательно сделаю это сегодня. И только после того, как вы расскажите мне, что именно в одной очень древней истории под названием «Зимний солдат» вас так заинтересовало. Подумайте получше перед тем, как ответить полковник. От этого многое зависит. — Я не вызвал охрану лишь потому… — Вы не сделали этого потому, что никакой охраны нет. Это место казалось вам обманчиво безопасным. И если вы не планируете выпустить на свободу очередного генно-модифицированного фрика, то лучше начать говорить. — В чем твоя суперсила, девочка, чтобы так дерзить? Его чрезмерно снисходительных тон начинал меня раздражать. Раздражал его кабинет, его стул, стол и шкаф, раздражало отсутствие всяческих звуков. Мы словно были в допросной комнате: только вот кто кого допрашивал? — Зарядку по утрам делаю на протяжении уже двадцати лет. Стабильно. Умею заводить нужные знакомства. — Советский киллер в списке друзей — правда полезное приобретение? — Спросите его об этом лично минут так через…тридцать. А пока что мне повторить свой вопрос? Буров обдумывал и анализировал каждое слово, которое я произносила. Издержки бывшей профессии. Он думает, что его война еще не окончена. Пусть так, исход всё равно уже предрешен. — Тебя не место это интересует, так? — наконец ответил он и выпрямился, прижавшись спиной к тонким прутьям стула. — Хотя ЩИТ бы в первую очередь трясся именно над этим. Значит действительно и нашим, и вашим. Отвратительная черта вашего поколения, — последние слова он практически выплюнул, разве что ногой по полу не растерев. — Вот только давайте на личности не переходить. Вы тоже так себе представитель своего поколения. Мы все тут не лучшие образцы для подражания, и это скорее проблема окружающих. Не тратьте моё время попусту, полковник. Зачем вам Барнс? — Открою тебе маленькую тайну: он нужен много кому. И в этом списке я — один из самых безобидных вариантов. — Безобидных? Вы убили ни в чем невиновного человека. Вывесили его посреди площади как какой-то экспонат в музее. В каком моменте тут нужно вставить слово «безобидный»? С тяжелым вздохом мужчина поднялся из-за стола, в эту же секунду я выхватила свой пистолет. Кажется, наш разговор себя исчерпал. Выброс адреналина в кровь ощущался слишком ярко. Я дернула головой, отгоняя от себя желание плотно зажмурить глаза, дать себе секунду, чтобы собраться. Этой секунды у меня не было, ни здесь и не сейчас, когда я одна и на кону стоит слишком многое. — Дернешься, и я тебе обе ноги прострелю. До города двенадцать миль. Ты или очень постараешься или истечешь кровью. Предполагаю, что второе. На докторов своих особо не рассчитывай. Живым отсюда никто не выйдет. Исключение сделаю только для вас. — Ты так много болтаешь для… Внезапный звук выстрела прервал его речь. — Сука! — мужчина схватился за свежую рану в передней части бедра. Раздался второй выстрел. Его грузное тело завалилось на край стола. — Нам всё еще нужно поговорить, полковник. Вы же видите, что справедливость меня волнует мало, только личный интерес. Лучше вам не знать, как далеко это может зайти.