Around the world: two steps down to hell

Нужно было срочно связаться с Хилл. Обстановка сильно отличалась от той, которую мы с ней обговаривали, а учитывая тот факт, что с прибытием отряда подкрепления во главе с Барнсом работать станет еще сложнее, мне нужно было торопиться. — Что ты пытаешься найти? — прохрипел за спиной полковник, когда я начала перебирать книги и папки на полках. Я действительно с каждой минутой все меньше понимала, что именно должна найти, но Бурову этого знать не нужно. Почему бы просто не зачистить весь квадрат, вывести людей, а потом сравнять это место с землей, избавившись тем самым от улик? Потому что ЩИТу выгоднее выставить виноватого, дать прессе то, чего она хочет, а людям ощущение того, что рядом находится надежный защитник, держащий всё под своим контролем. — Слушай, ты можешь или помочь или сделать хуже, — ответила я, и лицо мужчины под прицелом в миг изменилось. В моих намерениях он больше не сомневался, но и рассказывать что-либо тоже не хотел. Его имя было как минимум на нескольких документах, и этого будет достаточно, чтобы началось расследование. Полковник выбрал третий вариант «не мешать», его все больше начинали беспокоить две открытые раны, из которых сочилась кровь, пропитывая брюки и собираясь в маленькие лужицы на полу. Оставлять его в живых было слишком рискованно, о чем меня предупредила Хилл, но меня не покидало ощущение, что полковник нам еще нужен. Мне нужен. Когда я перевернула последнюю полку, стало понятно, что дальше идти вслепую нельзя. Необходимо найти и отключить глушилку, иначе связаться с Марией я никак не смогу. Но как только заработает связь, то вырваться во внешний мир получится не только у меня. Мне нужна серверная, какой-нибудь командный центр этой лаборатории, потому что в кабинете у полковника его точно нет. Тут техника отсутствует в принципе, и не понятно, это пережитки его прошлого или же Буров бывает здесь так редко. Выходя, я поплотнее закрыла за собой дверь и снова оказалась в длинном коридоре. Тут словно и не происходило никакого вторжения. Продолжалась работа отдельных кабинетов, люди в белых халатах были полностью заняты своими прямыми обязанностями. Размеренно шумела вентиляция под самым потолком и казалось, что это был единственный звук, который доносился до моих ушей. Двери не должны иметь настолько высокую степень шумоизоляции, хотя кто этих ученых разберет, им может быть и в вакууме весьма комфортно. Но так или иначе мне придется нарушить их идиллию, потому что сейчас порядок нисколько не помогал, я нуждалась в управляемом хаосе. В моменты паники у человека отключаются некоторые предохраните в голове, и они перестают поступать рационально, а значит не могут планировать. Старая добрая кнопка ручного включения пожарной сигнализации. Из нескольких динамиков разом раздался пронзительный звук, а через пару секунд погасло основное освещение, но не было криков. Несколько человек высунули головы из своих «нор». Кажется, что с техникой безопасности у них всё было просто на пять с плюсом. Вот-вот соберутся и по парам, держась за руки, покинут базу. — Вы, блин, серьезно? Я завернула в ближайший ко мне кабинет, в нём находились всего двое ученых, один из которых продолжал работать с чем-то на лабораторном столе. Второй уставился на меня. — Пожарная тревога, вы что, не слышите? Приказано начать эвакуацию. На выход, живо. От рева сирены закладывало уши, под потолком и на дверях мерцали предупредительные фонари, но всё это безумие нисколько не смущало персонал. — Так дыма вроде нет, — ответил мне первый и шагнул в коридор, чтобы оглядеться. Судя по всему, простым пожаром этого беднягу напугать было трудно. Кто знает, чего им довелось тут насмотреться, наблюдая, как мутирует здоровая ДНК человека. Статистика к подобным экспериментам была беспощадна, потому что шанс на успех всего один из десяти, остальные девять случаев — тушите свет. Дым? Пусть будет так. — Что в канистрах? — я подошла ко второму работнику. Под столом, у которого он стоял, находились две пластиковые тары с жидкостью. — Гептан и аммиак. А зачем…? Уточнять конкретно что и в какую канистру налито я не стала. Резким рывком одернув мужчину прочь от стола, я выстрелила по очереди в каждую. Нужно было задать вопрос иначе: что лучше горит? Как будто я дофига разбиралась в химии. Но конкретно сейчас мне повезло. — Что вы делаете? — воскликнули оба ученых хором. Тот, который был ближе ко мне, отпрянул еще дальше. — Живо на выход. Вы оба. Крохотное помещение очень быстро наполнилось едким запахом, от которого слезились глаза. Когда огонь доберется до остальных реактивов — это был лишь вопрос времени. Все трое мы вытолкались из кабинета и попали в весьма оживленный поток из других работников лаборатории. Наконец-то они проснулись. Один из мужчин в белом халате неотрывно смотрел на мою руку, в которой я держала оружие. Что-то сейчас происходило в его голове, что-то, что понять было очень непросто. — Уходите, — по слогам произнесла я, надеясь, что с третьего раза до них дойдет. Дальше двигаться пришлось против всего остального движения, попутно смотря по сторонам в поисках серверной. Позади раздался очередной хлопок и чей-то возглас. Затем добавился еще и еще: «это что там горит?», «Кто-то опять оставил горелку с открытым пламенем без присмотра?», «Нужно побыстрее выбраться наверх». В чем-то они, несомненно, были правы, еще минут десять и находиться на этом этаже будет опасно жизни. Где-то внутри стен стал слышен звук работы лифта и скрежета металлических тросов. Я перешла на быстрый шаг, заглядывала в каждую из открытых дверей, но не находила ничего, кроме одинаковых на вид столов и полок, уставленных десятками склянок и пробирок. «Шерман! Ты меня слышишь?» Сперва до меня не сразу дошло, что голос звучит прямо в наушниках. — Мария? Кажется, что противопожарная система не только отключила свет, но и обесточила часть приборов. Чтобы оглушительный вой сирены не мешал, я зашла в кабинет, и плотнее прижала наушник ладонью: — Мария, здесь ровным счетом нет ничего, о чем ты мне говорила. Может стоило сперва проверить получше своих информаторов? — выяснять кто прав, а кто виноват во время задания — плохая затея, и совершенно бесполезная, но я чувствовала, как растет злость и раздражение внутри меня. — На базе ничего нет? — командор Хилл сохраняла свойственное ей хладнокровие. — Ничего, чтобы нас интересовало. Даже близко ничего нет. И если где-то тут не спрятано еще парочку этажей, попасть на которые можно через магический портал, то мы в заднице. — Что с Буровым? — Прилег отдохнуть. — Он что-нибудь сказал? — Да, поделился своими планами на пенсию. Через несколько минут вся лаборатория будет выведена из здания. Пара десятков ничего непонимающих ученых, от которых нет толка. Что мне делать? — Уходи оттуда. Что-то не так. — Просто супер. У единственного лифта скопилась чертова очередь. Это лаборатория или гробница фараона, в которой в случае чрезвычайно ситуации все просто будут похоронены заживо, по причине того, что не убрались в кабину лифта? На один очень короткий момент я допустила мысль, что всё это просто фарс. Настоящую лабораторию давно уже перенесли отсюда и ЩИТ был осведомлен. Хилл хотела, чтобы я разобралась с Буровым по личным причинам и взяла всю ответственность на себя. Нет. Только не опять. Я поклялась себе, что больше никогда в их интриги не влезу. Бред. Должно быть что-то еще. Скрытый этаж, тайные двери, двусторонние зеркала. Неожиданно, в череде своих бушующих мыслей, я поняла, что голоса вокруг стихли. Пустой коридор, замолчала пожарная сигнализация. Меня словно обдали кипятком с ног до головы. Передатчик в ухе предательски замолчал, да и вряд ли теперь от него был бы какой-то толк. Я снова двинулась по прямой от лифта, к двери, за которой несколько минут назад оставила истекать кровью полковника. И почему с каждым шагом уверенности в произошедшем было всё меньше? Ручка поддалась легко, хоть я и помню, как захлопывала эту самую дверь. Нужно только убедиться, что Буров все еще здесь, медленно теряет сознание, лежа на полу своего же кабинета. Но кабинета не было. За дверью находилось совершенно иное помещение, больше в несколько раз чем то, что было прежде. С люминесцентными лампами, многочисленными столами, пробирками и инструментами. Полковника здесь тоже не было. Я почувствовала, как грудная клетка стремительно сжимается, как становится трудно дышать. — Это лишь то, что ты хотела видеть, — раздался голос откуда-то сбоку. Я подняла голову и первое, что увидела, был фиолетовый отблеск глаз, — как слайды, вставленные в диапроектор. У тебя слишком много схожих сюжетов вот тут, — парень легонько постучал себе указательным пальцем по виску, — поэтому так реалистично… — Заткнись. Где Буров? В прошлый раз толком его рассмотреть я не успела, но признаться, была немного обескуражена тем, что человек стоящий передо мной, был очень молод. Он не был ребенком, но кое-какие черты лица еще сохранили юношескую непринужденность. Неокрепший ум, попавший под влияние очень плохих людей, куда это его приведет? Мы знаем ответ. — Вольф, ты хотела сказать? Он на прежнюю фамилию уже лет двадцать как не отзывается. Едва уловимая усмешка мгновенно растаяла на губах парня. Он боялся своего «босса», хоть и осознавал его отсутствие рядом в данный момент. Фольф. Я почти уверена, что уже слышала эту фамилию раньше, но в голове прочно засела именно русская версия имени полковника. Двадцать лет на территории Штатов. Ну конечно, вот как они с ЩИТом успели найти друг друга. — Что бы ты ни делал сейчас, прекращай, — с нажимом произнесла я, обращаясь к мутанту. В какой момент всё это началось? Когда я попала на территорию? Или когда спустилась на лифте к кабинету полковника? Но очевидно, что Бурова или Вольфа, не важно, тут никогда не было. Я точно знаю, уверена, что разговаривала с Баки, а потом… — Да, потом «связь пропала», — продолжил мои мысли вслух парень. Он стоял всего в нескольких метрах от меня, держался так, словно не хотел ни к чему тут прикасаться и вообще чувствовал себя не в своей тарелке. Несколько метров — ничто для летящей прямо в цель пули. — Ты будешь стрелять? Он правда сейчас удивился? Господи, ребенок, в какую игру тебя втянули. — Прочь из моей головы! — Прости. — Если для того, чтобы выйти отсюда мне придется тебя убить, то я это сделаю, — я посмотрела прямо на него. Пара искрящихся разными оттенками фиолетового глаз опустилась к полу: — Я знаю, я видел, верю. Уже хоть что-то, он не питает радужных иллюзий на мой счет. Я же рискую вконец перестать понимать и принимать происходящее. — Ты не ответил на мой вопрос. — Полковника здесь нет. Он же не совсем дурак, чтобы явиться лично. — Значит, ты достаточно «дурак», чтобы быть посланным сюда? — переспросила я, и парень посмотрел на меня. — А тебя разве тоже не послали? Сделать за них чужую работу. — Я могу перечислить тебе множество причин, по которым нам с тобой себя друг с другом лучше не сравнивать. Но самая веская из них, что ты еще слишком юн, чтобы погрязнуть в этом болоте безвозвратно. Не знаю, хотела ли я сейчас действительно достучаться до него или же действовала уже не автомате, но он меня внимательно слушал. — И именно для того, чтобы этого не произошло, я здесь, — он пожимает плечами как-то немного обреченно. — Если я не подчинюсь, то он снова вернет меня в клетку как лабораторную мышь, над которой и дальше будут проводить эксперименты. Я этого не хочу. — У тебя есть выбор, и он не заключается в том, чтобы оставаться марионеткой в чужих руках. Это не одноразовая акция. Ничем хорошим это не закончится, поверь. Чтобы проверить его реакцию, я сделала один маленький шаг. Парень даже не дернулся. Он либо никогда не работал один в полевых условиях, либо знал, что бояться ему точно нечего. — На чьем конкретно примере я должен учиться? Твоем? — Ну, — криво усмехнулась я, — если ты достаточно покопался в моей голове, то, наверное, понял, что пример я — так себе. Мы учимся на своих ошибках, но если можем учиться еще и на чужих, то это гораздо лучше. Это дает нам фору. Они, эти люди, используют тебя ради достижения своих целей. И в итоге чьи руки будут по локоть в грязи? — Так же, как и тебя, — снова повторил он, чем вывел меня. — Хватит. Ты не будешь учить меня жизни хотя бы потому, что опыта у меня гораздо больше. Что ты со мной сделал? — То, что мне приказали, — на удивление честный ответ, к чему я совершенно не привыкла. Потому что как правило в подобных ситуациях каждая сторона пытается увиливать до последнего. Я не знала имени этого парня, не знала, на что он способен. Я могла только смотреть на него сейчас и делать из этого маломальские выводы. В чем-то он начал сомневаться. Та немногая претенциозность, что была в его голосе, куда-то улетучилась. Взгляд потерянно блуждал по лаборатории, но глаза продолжали светиться неестественным цветом, что означало только одно — его фокус еще не закончился. — Тебя послали убить меня? — неожиданно мне захотелось рассмеяться от собственных слов. Вокруг творился абсурд. Почему нас все еще никто не нашел? Прошла чертова куча времени, куда делать группа захвата? Где, мать его, Барнс? — Я не убиваю, — уверенности стало еще меньше. — Вот в этом наше главное с тобой отличие. У тебя есть шанс свернуть и не пойти по этой дороге. — Хочешь знать, что я сделаю? — проигнорировав мой вопрос, спросил он. — Зачем мне это знать? — Для меня сознание любого человека осязаемо. Я могу взять его, буквально, — он выставил перед собой ладони и пару раз сжал их, — это как маленькие источники света, можно их погасить, можно выкрутить лампочку и перенести её в другое место. — Выкрутить лампочку. Ок. довольно. Нужно срочно заканчивать этот спектакль, пока я не потеряла остатки самообладания. Пусть оставит свои метафоры при себе, а я сваливаю. — Баки? Барнс, ты меня слышишь? — я надавила на наушник с силой, будто это могло каким-то образом улучшить сигнал. На другом конце была только предательская тишина. — Вряд ли, — раздался голос за спиной. Он следовал за мной, и это омерзительное ощущение, когда кто-то идет следом и ты до конца не знаешь, в какой именно момент нужно ожидать удара. — Баки?! — в очередной раз позвала я. — Он разрушил твою жизнь, разве нет? — Ты ни хрена не знаешь ни обо мне, ни о моей жизни, парень, кончай придуриваться, — бросила я через плечо. — Точно, я не знаю, но говорю лишь то, что успел прочитать в твоем сознании. Остается надеяться, что «лампочку» он мне при чтении не повредил. Я шла к лифту. Нет, я бежала туда, прямиком к открытым дверям. Нужно вырваться из этого кошмара, понять, сколько времени прошло, и точно ли я нахожусь там, где думаю? — Стой, — с легким надрывом крикнул он мне в след, — помоги мне! Я верну всё назад. «Вернуть назад?» — пронеслось у меня в голове, «что он собирается вернуть?». — Иди к черту. Я собиралась зайти в грёбанный лифт и нажать гребанную кнопку и плевать, что было бы дальше, но одно единственное слово заставило меня остановиться. — Полковнику нужен только Солдат, потом он обещал отпустить меня, но мы оба знаем, что этого не будет! Я не могу действовать через его сознание. Он не поможет. Ты поможешь. — Почему? — резко развернувшись я посмотрела прямо на него, — почему ты в этом так уверен? Когда в этой чертовой иллюзии я выстрелила в Бурова, я делала это намеренно. И я легко сделаю это в реальности. И не только с ним. Хочешь, чтобы тебе помогли, да? Тогда выходи вперед меня и сдавайся. Дальше будем разбираться. — Меня не оставят в покое, — теперь в его голосе слышалась почти мольба. — Жизнь дерьмо, а мы в ней — мелкий мусор. Ты ждешь сказку со счастливым концом? Его не будет. Нам всем приходится платить за свои поступки. Важно вовремя суметь остановиться и признаться, хотя бы самому себе, что больше так продолжать нельзя. — Я верну всё назад, обещаю. Моя ладонь с силой опустилась на настенную панель. Двери лифта закрылись, и фиолетовый гипноз его глаз исчез. Что-то внутри меня слишком ярко отозвалось на это, и мне одновременно захотелось и засмеяться, и заплакать. А еще мне хотелось убраться отсюда.