Snøstorm

***

Горные тролли. Какие же тупые, неповоротливые, но до невозможности противные твари. Противные в плане разрушающей мощности и опасности. Конечно, богам войны такие, как орех в зубах, а вот Атрею до сих страшно. За себя, за отца. Не важно, насколько силён Кратос, юноша всегда боялся тех моментов, когда огромный кусок камня с рунами пролетал над головой отца или приземлялся там, где всего мгновение назад был мужчина. Левиафан восхитительно справлялся со своей ролью метательного оружия в данном бою, перерезая жухлые мышцы ног, но всё-таки, и стрелы, попадающие в мягкие места на толстой коже головы тролля несли свою пользу. Только вот зачастую они несли лишь злость в маленький мозг твари. Атрей часто убегал в сторону от рычащего и готового раздавить его ногой, как жука, монстра, пока отец, замечая эти поползновения на сына, впадал в ярость. Вскочив на спину топающего в сторону упавшего в снег сына тролля, Кратос со всей своей человеческой силой всадил Левиафан между челюстями вонючей громадины, прорубая толстые щёки и отсекая язык. Монстр взревел от боли и схватив бога войны за голень, скинул с себя, откидывая воина Спарты в скалу, чем заставил Атрея испуганно вскрикнуть. — Отец! Осторожно! — отчаянный крик вдалеке от Кратоса, заставил прийти в себя от сотрясения чуть раньше, и вылезти из отпечатка своего тела на скале. Но услышав рокочущий треск камня, мужчина поднял голову вверх, наблюдая как на него падает большие осколки горы. Щит не призывался, заставляя нервничать, поэтому спартанцу пришлось принять эту громадину на свои плечи, поймав огромный груз руками, даже слегка присев от силы давления. Но додумать что-либо Кратосу не позволил крик. Крик боли. — Сын! — мгновенно отреагировал Кратос, метая кусок скалы прямо в спину тролля. Тот упал, будучи придавленным. Подбегая к твари, мужчина замечает в снегах на земле юношу, который завывая от боли прижимал к торсу правую руку. Присев, мужчина старался посмотреть на рану, но мальчик лишь отбирал травмированную конечность, скуля. Отчего спартанец не смог сдержать порыва более грубо забрать руку из укачиваний сына, чем заставил того закричать, стуча кулаком по плечу отца, но тот словно и не чувствовал этих ударов, внимательно оглядывая предплечье. Стянув с руки сына броню, мужчина подтвердил свои доводы. — Локтевая кость сломана. Внутренний перелом. Нужно перемотать. — мальчик непонятливо мычал на ухо мужчины, напоминая скулёж волка. Схватив кожаные ленты брони, он стал стягивать предплечье парня, причиняя боль, но заставляя кости зафиксироваться внутри. Встать на ноги у ослабленного Атрея не получалось, хотя тот старался. Тихо вздохнув, спартанец легко взял юнца на руки, прижимая к своей горячей груди, шагая прочь от трупа тролля, прихватив по пути брошенный лук сына. Путь до дома прошёл в тишине. Сопение в плечо отвлекало Кратоса от… Ужаса, который он пережил за секунду. Он мог не успеть. Тролль бы раздавил мальчика, а не просто навредил. В груди снова расцвела ярость на эту тварь гор. Но его сын дрожал на руках, вдыхая холодный воздух сквозь сжатые зубы. Цел. — От-тец… Ты живой. — внезапно прошептал Атрей в мех его брони, цепко хватаясь пальцами левой руки в ремешок на нагруднике. — Да. А ты мог им не оказаться из-за своего страха. — чётко произнёс спартанец, внутри себя держа злобную заботу. Мальчик испугается. Нельзя уж давить каждый раз после ошибки. Это сбивает с ног очень больно. Конечно, Кратос не станет жалеть сына из-за сломанной руки, но всё-таки неприятный осадок вины в душе воина ворошил её просторы. — Я буду лучше… Просто, я так испугался, что ты погиб… Я видел как на тебя упал тот булыжник и-и… После этого перестал думать о тролле, словно мне стало всё равно… — больной бред из-за боли так и лился из уст мальчика, он прижимался к груди Кратоса сильнее, чем вообще возможно, а затем тихо на грани слышимости всхлипнул. Кратос промолчал на эти слёзы. Пускай говорит. Так легче терпеть боль. — Мама говорила, что есть легенда… Когда умирает твой… Л-любимый человек, который дорог тебе всем сердцем и душой, то ты и сам умираешь в это мгновение. Но не физически, а… Душевно, морально скорее. Тебе становится безразлично абсолютно всё… Пап… Я почти умер в тот момент, понимаешь? — Атрей весь сжался на его руках, зажмуриваясь от вердикта единственного человека в Мидгарде, да и на всей земле, который был ему важен, дорог и любим. Мужчина глядел на юношу, в один момент ставший таким беззащитным, что даже больно. Казалось, сожми Кратос руки сильнее и сломает Атрея пополам, просто лопнет позвоночник. Но в то же время, он чувствовал, что пока его мальчик в таком положении, то он не позволит даже богам его тронуть. Сердце закачала кровь с удвоенной силой, а слова сами вылились из уст спартанца: — Я тоже, Атрей. Я тоже… И после мягкие губы старшего коснулись взмокшего лба юноши на его руках. Он нес Атрея, как своё личное сокровище. И никто не посмеет его отобрать. А кто попытается — узнает гнев Бога Войны и Призрака Спарты воочию.