Carnival of Lust

Драко Малфоя совершенно точно нельзя назвать жадным. Однако когда речь идёт о самоотдаче — это так, и даже слишком. Тело не в счёт. Например, мало кто знает, что Драко рисует — увлечённо, страстно, пачкая себя и всё вокруг, не замечая ничего кроме цели — редко, когда накатит как следует. Он никому и никогда не показывает свои произведения: они слишком хороши и слишком откровенны для чужих глаз. А ещё в его мире правит то, что лежит в противоположной стороне от понятия творчество — такое ему подобным запрещено! С сексом всё проще. В нём всегда отдаёшь и забираешь почти в равной степени. Удовольствие от него скоротечно и не затрагивает ничего, кроме тела — разве что эмоций чуть-чуть. Другое дело — глубокие чувства, воля сердца и всё то, что нельзя обмануть. Никто, кто чтит холодность головы и расчёт, не вывернет себя наизнанку и не выставит напоказ. Вот почему Драко откровенен только в этих покоях — сидя голым в кресле, со взъерошенными волосами, с расфокусированным взглядом и с зачарованной кистью в зубах. Это слишком и возможно для принятия лишь в микродозах, вдали от посторонних. Он опускает веки и откидывается назад, выгибая бёдра и любовно оглаживая себя. Глазные яблоки ноют от того, что «художник» имеет привычку смотреть сквозь изображаемое на холсте. Он всегда рисует от нутра, непосредственно своей магией — потому такой неприятный эффект. На этой стороне себя он вот такой псих. На этой стороне себя он вот такой конченный. Когда глаза открываются вновь, с ними полный порядок, и с тем, что они видят — тем более. Сердцебиение Драко всегда ускоряется в такие моменты. Его трепет похож на трепет блаженного перед иконой. Это лучшее, что он видел. Это лучшее, что создавал. И это лучшее, что способно напомнить ему о главном — висит над всем в этой комнате, сияет и властвует. Драко поднимается с кресла, бросив кисть. Рука движется вниз, к члену, наполовину возбуждённому рисованием, и тот твердеет основательно, когда ноги подводят их обладателя к раме. Каждая линия, каждый мазок — свидетельство прикосновения к совершенству. Клыкастая Женщина-львица с горящими золотыми глазами пусть подождёт в стороне. Пусть понаблюдает за доброй традицией. Пусть поймёт как выглядит сердце Драко Малфоя.

***

И эту традицию нарушать тоже не стоит — быть в своём зале, на своём «карнавале». Дышать любовью, страстью, желанием. Пить животворящую похоть. Сегодня он вместе со всеми, в маске и праздничной мантии. Так замотался в делах и событиях, что разложиться в эпицентре разврата сейчас просто необходимо. Драко чувствует, будто вернулся домой из дальнего странствия. Когда вечеринка достигает своего апогея, воздух тяжелеет, до отказа пропитываясь сексом, и нигде не остаётся ни единого спокойного уголка, он как правило уже знает, с кем проведет ночь, но не в этот раз — однозначное предпочтение пока не сложилось. Вон та новенькая девка забавна, гибкая и резвая как обезьяна, и красивая примерно как она же: маска не способна скрыть грубые черты лица, которые вместе с распутно размазанной красной помадой чертовски нравятся Драко. Парень чуть поодаль тоже горяч — язык у него беспокойный, развратный, падкий до человеческой кожи. Драко такое всегда по душе. Он ловит себя на мысли, что хотел бы посмотреть на этих двоих, с чего они начнут, если вдруг обратят друг на друга внимание. Садится на диван, с которого видно обоих. Понаблюдать и только: по традиции Драко никогда не прикасается к тем, кто уже нашёл себе развлечение. Он всегда берёт чистых — в пределах одного вечера, разумеется. И, похоже, у парня, который так старательно наблюдает за ним, появляется шанс. Драко присматривался к нему то и дело: кое-кто тут явно выжидает момента, чтобы подойти к хозяину праздника. Молодой, смазливый, невысокого роста, с крепкой задницей — отличный набор для кайфа в постели, но часть Драко упорно не желает связываться: молодым партнёрам почему-то сложнее принять элементарную истину о том, что секс с Малфоем — это контракт. Отчего-то многие думают, что станут кем-то особенным. — Я знаю, кто вы, — шепчет парень, подойдя наконец близко. Голос приятный, мелодичный. — А я Лаки. Неплохо. Освоил как минимум первое правило — не называть настоящих имён. Никого с улицы здесь не бывает и потому Драко прекрасно знает, что перед ним внучок почётного визенгамотского сморчка Эрнеста Хоукворта. Можно даже не сомневаться, что дедуля не в курсе, чем тешится дитя на досуге, и это существенно прибавляет очков к желанию выебать его во всех положениях. Он стоит напротив в ожидании приглашения, топлес, в вызывающе обтягивающих штанах из чёрной лакированной кожи. Форма, запертый в тесные брюки стояк и пляшущая в тёмных радужках энергия юности просто чудесны, но Драко любит обкатывать новичков так, как любит — безжалостно сбивая их спесь. Драко подбирается на диване, выражая заинтересованность. Указательный палец одной руки невесомо касается солнечного сплетения потенциального любовника, медленно ведёт вниз, усиливая давление, мягко переходит на всю ладонь ближе к пупку, щедро рассыпая мурашки по коже. Мгновение спустя парень дёргается с едва слышным «ах»: волшебная палочка Драко бесцеремонна и требовательна, обнажая прекрасное тело одним чётким взмахом. Желание немедленно прикрыться непреложно в движении пары ладоней: они машинально дёргаются вперед, к паху, однако Драко оказывается быстрее — перехватывает и держит их по бокам. Смотрит в глазные прорези маски и на порозовешие щёки с лёгкой улыбкой. Эрекция, что уловил его опытный взгляд в момент обнажения, весьма впечатляет. Очень неплохо. — Принесёшь мне удачу, Лаки? — спрашивает Драко, медленно отпуская запястья. Он откидывается обратно на своё «ложе», указывает жестом себе на колени. — Только скажите как, и я... — слышится шёпот, пылкий и одновременно робкий, чуть дрожащий. Чудесно. За это требуется поощрение в виде поглаживания — плавно вверх по спине от крестца, не спеша, до выступа шейного позвонка. Драко обхватывает заднюю сторону шеи, давая безмолвные указания — выгибает и укладывает тело перед собой так, как ему удобнее им наслаждаться. Никто не возражает. Хороший мальчик. — У тебя есть горячая деловая подружка, Лаки? На щеках гостя снова проявляется розовина, когда двое встречаются взглядами. Вот оно. Эти мальчишки временами чересчур романтичны и могут привязаться крепче, чем нужно. Драко такое не жалует. Любить, но принимать правила — вот верная формула. Однако ощущения в пальцах, прикасающихся к мягкой коже, наглаживающих круглые упругие ягодицы, вводят в транс. Приподнятая вверх роскошная задница, которой не хочется покоя, свежесть... Кроме всего прочего молодые любовники — сладкий сок; этого не отнять. Сладкий. Пальцы зарываются в темные волосы Лаки, и Драко с головы до ног пробивает осознание схожести текущей картинки с Поттером школьных времён. Отчасти Драко сейчас здесь, как раз чтобы не думать о нём, но очевидно замысел скверный. Это вечер свободы и откровенных желаний — в конце-то концов! Драко никогда никого не трахает прилюдно — вернее такое было с ним в последний раз очень давно — даже не оголяется, но он ещё ни разу не скрыл своего возбуждения. Его бёдра выгибаются, чтобы член в штанах получил больше трения о тёплое обнажённое тело, и хочется зарычать. Чертовски похож. Слух услаждает чуть сдавленный стон. Чувствуешь моё желание, да? Получи больше. В воздухе раздаётся смачный шлепок: привыкшая забирать рука Малфоя не в силах сдержаться. И сжимает крепкую плоть, чуть трясёт, шлёпает ещё, любуясь вибрацией и рацветающим розовым следом удара. Вторая ладонь терзает темноволосый затылок, перетекает плавно на горло, чтобы кадык подопечного уперся в её центр, а он сам выгнулся больше. Хочет, но боится. Но хочет. Драко ощущает бешеный прилив крови к вискам, и его рука шлепает по сочной заднице ещё и ещё. Скольких людей он перетрахал за эти долгие годы, а его призрак по-прежнему жив и злит до одурения! Упрямый, непокорный сукин сын! Драко вдруг снова завладевают события в той самой комнате, в том самом времени, в тот самый день, когда у них ничего не случилось. Никто никогда не отказывает Драко Малфою. Никто и никогда! Но... Чуть выдохнув, Драко нежно гладит воспаленную кожу. Охуительный вид. Ладонь на горле перемещается так, чтобы два пальца оказались во рту. Большой палец другой руки чуть заходит между булок — инстинктивно стремится к «сокровищу» — чувствует сопротивление мгновенно напрягшихся мышц. В свои девятнадцать этот красавчик уже стал обладателем пары локальных спортивных рекордов, однако опыта в сексе у него явно немного. Если он и вовсе ещё девственник, то это настоящий подарок. Драко весь в предвкушении. Шлёпает и сжимает ещё раз, слушая стон. А член твой тем временем упал, малыш. Драко чувствует это ногой. Видимо от волнения, но задницей вертит, старается. Эрекцию Драко поправит, когда они окажутся вдвоём: по его личной заповеди у всякого мужчины, задействованного в сексе, должно крепко стоять. — Если ты знаешь кто я, возможно тебе известно так же, как сильно портится моё настроение, если я не получаю то, что хочу. Драко водит пальцем по губам, которые пытаются поймать его, когда звучат эти слова. Они снова смотрят друг другу в глаза: в карих радужках согласие и мольба. И испуг через мгновение. — Он мой, малыш, руки прочь, — слышится. На плечо ложится тонкая стальная рука. И все планы жестоко рушит хлопок аппарации.

***

Это был отрезвляющий душ — столь же холодный, как и глаза женщины, сидящей сейчас напротив за помпезным столом на двоих. Голос матери он конечно узнал в доли секунды. И сразу же догадался, что ничем приятным её появление для него не закончится. Какого хера?! Драко едва не заорал ей в лицо. Он ведь никогда так не поступает со своими гостями! Но спасибо что не стала устраивать разборки и сворачивать праздник. Такое унижение публичной поркой мамаши было последним, что Драко хотел бы — потом колдовать над изменением памяти у стольких ни в чём не повинных людей! Просто вытащила его, чтобы уведомить о своём внезапном прибытии: Да, я без предупреждения, но хочу напомнить, что это по-прежнему мой дом. И удалилась в покои. Ей было отвратительно — тут они квиты. Прости, — хотел сказать Драко, но промолчал. Просто ушёл к себе один, чтобы подготовиться морально к этому завтраку. Мальчишке он обязательно пришлёт приватное приглашение — позже. — Твоё увлечение юношами настораживает, — наконец нарушает тишину Нарцисса. — Я бы даже сказала, пугает. — Боги, мама, ты знаешь, что у меня всё хорошо с женщинами. Вилка Драко звякает громче, чем надо бы. Наверно в нём таким образом прорезается отчаяние от невозможности что-либо ей доказать. Мать же выдерживает паузу, вытирает аккуратный розовый рот белоснежной салфеткой и продолжает предельно спокойно: — Всё хорошо с женщинами — это когда ты женат и она растит твоего наследника. Конечно. Она здесь, чтобы напомнить Драко о том, что он единственный отпрыск гордого рода Малфоев и ему пора бы заключить брак. Аппетит портится окончательно — Драко чувствует тошноту. Он мысленно закрывается от укоров и наставлений, тупо ждёт окончания завтрака. — Тебе тридцать уже через два месяца. — И? Ты наконец поняла что, в этом возрасте мне уже позволено быть собой? Нарцисса явно не намерена сдаваться, однако она смягчается, переходя на тон любящей матери. — Все мы были молоды и горячи, милый. Но рано или поздно Малфой остепеняется. С твоим отцом это случилось гораздо раньше. — Ему повезло с тобой, вот почему всё так произошло. — А тебе? Тебе вроде нравилась Астория Гринграсс. Ты выбрал её ещё в школе. — Она картинно складывает перед собой холёные ручки. — И нужно быть немножко благодарнее, потому что именно Гринграссы сгладили все углы после суда. Даже то, что ты творишь, все твои, с позволения сказать, пиры, все вечеринки — всё это блага от помолвки с Асторией. Драко не бьёт кулаком по столу только чудом. Как же она в это верит! Может быть, да, а может быть, нет — кто знает? Одна из самых ненавистных Драко вещей в этом мире — спекуляция чем-нибудь недоказуемым. Деньги Малфоев, на которые он творил хорошие дела, восстанавливая репутацию — вот что объективно, а мать просто манипулирует! И она даже не представляет, как крепнет его желание сделать всё наоборот! — Это всё безумие Блэков, — ядовито отвечает Драко. — Или, быть может, вы перегнули палку со строгостью и одновременно с баловством. Потом, вот представь, гостей неправильных созвали к нам в дом. Моё неокрепшее двойственное существо не выдержало и располовинилось безвозвратно, и теперь я где-то святой, а где-то мне нужно догоняться грехами. — Абраксас был ещё строже с твоим отцом, и мы так же жили в беспокойное время. — Может быть, дело в том, что мой отец выбирал быть Пожирателем Смерти, а я — нет. Драко хочет грубо выплюнуть возмущение прямо на роскошную скатерть. Самому тошно от того, что чувствует себя ребёнком, оправдывается. От желания сделать матери больно словами ещё гаже. — Пора решить все проблемы и вступить во взрослую жизнь. Мне нужен внук. — И он будет, — парирует Драко. — Мой организм здоров. Мой контракт готов. Я обязан вступить в брак до тридцати трёх, и всё так и будет. Последние слова Драко буквально отчеканивает. Кажется, вот прямо сейчас разговор пора прекращать, но Нарцисса явно намерена добить его и добивает следующей фразой, озвученной издевательски трепетным голосом. — Ты помнишь о моём праве на вмешательство, Драко? Кто знает, что будет с твоим отцом через три года? Возможно, его здоровье пошатнётся, и тогда... — Дальше речь матери снова сковывает отборный лёд. — Я изменяю сроки, милый. Теперь ты должен жениться в течение года своего тридцатилетия. Это ясно? Она встаёт с гордой осанкой, непривычно для себя небрежно бросая салфетку на стол, что-то говорит дальше, но Драко не слышит. Он парализован всем телом от ярости, и на ум не приходит ни единого слова. Значит в мэноре быть новой хозяйке, и как бы контракты ни задвигали её полномочия, Драко придётся со многим мириться. Значит, своё тридцатилетие он справит так, чтобы никогда не забыть. Значит, ему нужно прямо сейчас ускориться на пути за желанным. «Не трогай Гарри», — повелела Её Светлость Грейнджер. Конечно, миледи. Всенепременно. Он конечно же, конечно же, не собирался. Как там она, кстати? Надо бы и её навестить из соображений джентльменской заботы. Она же женщина. Мать должна быть довольна.