Carnival of Lust

В глазах сгущаются тени, по крестцу — танец искр, блаженная тяжесть уже обосновалась в низу живота. Глаза Драко не в силах оторваться от зрелища: соблазнительный розовый член входит глубоко и выныривает, влажный от смазки, поблёскивая её волшебством, как мелкими пылинками звёзд. Одна рука — ленно на пояснице, большой палец второй раскрывает партнёра сильнее. Плотью в плоть — плотно. Красиво. Хорошо принимаешь, малыш. Туго, вовлечённо, почти неподдельно. От этого хочется максимально удлинить амплитуду последних «аккордов», выныривать полностью, чтобы любоваться раздутой головкой и тем, как она снова и снова растягивает, покоряя юную дырочку. Драко так и поступает, конечно же. Да, малыш, так тебе кончить сложнее, зато мне охуенно. На этой счастливой ноте мысли полностью теряются в ощущениях. Драко шипит, исторгая гортанное «О, да» — несколько раз, замедляя волны своего похотливого тела, выплескиваясь. Искры взбираются по позвоночнику, мурашки прошибают сквозь пот. Мальчишка стонет, чувствуя выплеск спермы внутри, его рука дрочит яростнее — особенно, когда Драко выходит, машинально отвесив пару лёгких шлепков мокрым членом по растянутому колечку. Очень красиво. Прохладный шёлк принимает осчастливленного сексом хозяина. Учить новичка утомительно, однако когда он, очевидно, талантлив и заинтересован, то обучающего ждут кайф и расслабление — повезло, что и сказать. Качественно кончить сейчас особенно важно, учитывая, что он решил ни с кем не встречаться недели за две до своего дня рождения — чтобы немножечко оголодать. Краем уха Драко улавливает, как любовник спешит за ним, выжимая из себя оргазм со старательным стоном, и когда затихает, отпустив наконец член, Драко проскальзывает на простынях и поощряет его прямым взглядом. Адриан Гордон Хоуксворт Третий, продолжатель судейской династии, юное дарование, покоряющее магическо-шахматную публику Европы вот уже второй сезон, и по совместительству личный «счастливчик» Драко Малфоя, выражает безмолвный вопрос «Ну как я вам?». Его губы — ярко-розовые, соблазнительно распухшие от покусываний — расплылись благоговейно, Драко был бы даже не прочь припасть к ним, чтобы добавить цвета, однако тормозит прилив нежности прикосновением указательного пальца. Вместо этого он снова раскрывает Лаки и устремляясь по внутренней стороне бедра к растраханному отверстию, из которого прямо сейчас вытекает его семя — Это неизменно чудесно, — выдыхает он сипло. — Как часто ты одариваешь тем же девчонок? Драко облизывает губы, чуть улыбаясь, проглатывает свежевыловленное смущение. Сложно, малыш, знаю, когда ты совсем-совсем не по дамам. — Я... — Взгляд блестящих тёмных глаз пытается увильнуть от неловкости. На щеках сильнее расцветает румянец. — У меня давно не было... Враньё. Никогда не было. Пальцы мягко поглаживают его щёку, возвращая прямой взгляд. Глупыш всё-таки влюбился, и Драко даже чувствует некое подобие голоса совести: после облома они встречались уже трижды — крайне насыщенно, подробно, с жаркими трахами до рассвета — тут не сложно прилипнуть. Спасибо Нарциссе Малфой, желание насолить которой в Драко всё никак не утихнет. Рука Лаки ложится поверх руки Драко, пытается погладить в ответ, но он знает, пожалуй, что тщетно и всё неудобное будет сказано вслух. — Я бы хотел посмотреть. Красивый юноша, красивые девушки, ммм, постель готова загореться от страсти. Одно маленькое горячее воспоминание, которое ты даришь тайному любовнику по его настоятельной просьбе. Обожаю такое. Неловкость, повисшая в воздухе, всё тяжелее. — Мне... Честно говоря, мужчины нравятся мне намного больше, — он сглатывает с умоляющим взглядом. — Вы нравитесь. Драко смотрит в глаза долго и крайне внимательно, выдерживает паузу, после чего укоряет с очередным мягким поглаживанием. — Не делай меня виновником твоего бессилия. Во всяком мужчине заложена потребность продолжать род, и в тебе тоже. Наладив связь со своей природой, ты станешь счастливее, а твоё удовольствие от плотских утех — ярче и разнообразнее. — Губы Драко чуть улыбаются, когда он подмигивает, завершая: — Будущему гроссмейстеру не положена узость мышления, не так ли? Красавчик расстроен этой правдой, наверно, даже хотел бы посметь что-нибудь возразить, но Драко наклоняется и нежно целует, вселяя в наивную голову каплю спокойствия. — Я буду в отъезде пару недель, — шепчет он, потираясь носом о нос на удивление ласково. — Надеюсь, что к нашей следующей встрече ты потешишь меня исполнением моей маленькой просьбы. Ведёт пальцем по губам и отстраняется, едва получив немое согласие. Хороший мальчик, покорность так и сочит — и этим, при всех внешних сходствах, он катастрофически далёк от кое-кого. Драко думает об этом даже едва кончив, что другой вид покорности — когда ты не соглашаешься до конца и никогда не согласишься, но тело будет кричать об обратном — мог бы стать самой большой драгоценностью его драгоценной коллекции.

***

— Это не работа, а какой-то карнавал! Драко выгибает одну бровь, приветствуя Грейнджер, буквально вломившуюся в его кабинет. С момента открытия каминного доступа — с полудня — прошло от силы десять секунд. Леди Ладлоу, вы просто сказочно пунктуальны. Драко поднимается с кресла. Ну, в общем, да. Он совершенно не заботился о принципах, когда убеждал Марко надевать свои лучшие наряды на деловые встречи с Грейнджер. Зная фантазию чокнутого архитектора, эти встречи выглядели феерично. А ещё он призвал на помощь бывшую топ-модель и, упаковав её во всё красное, дорогое и безупречное, сделал своим главным представителем во всех переговорах, не касающихся реставрации — роскошным, лучезарно улыбающимся и бестолковым. Но терпение Грейнджер, как Драко и предполагал, лопнуло именно в тот миг, когда вместо высоченной красотки к ней нагрянул посредник с лицом и манерами известного на весь Лондон магловского стриптизёра. — Твои сотрудники... — продолжает она, ещё сильнее истончив напряжённые губы. — Не мог бы ты... — На этом закрывает глаза и делает глубокий вдох, по всей видимости превозмогая желание наорать. — Не мог бы ты выбирать людей для нашего с тобой общего дела головой? А не чем? Быть может, из дипломатических соображений леди всё-таки стоит собраться и произнести вслух одно страшное слово? Драко размеренно обходит свой стол, стирая улыбку. Нет, она скорее спалит всё вокруг своим раздражением, чем потешит его. — Я разделяю секс и дела, если ты об этом, — осаждает он ледяным тоном. — И сплю с людьми исключительно по любви. — По любви, — Грейнджер фыркает в ответ из рук вон пренебрежительно. — Видимо, это значит «с теми, кто к тебе не равнодушен». — И звонко щёлкает пальцами. — Слышала, это легко покупается. Драко, разумеется, остаётся непоколебимым. — И тем не менее, это так же относится к понятию «по любви». — Он откупоривает тяжеленный графин с виски и медлительно наливает себе порцию, после чего указывает на кресло напротив. — Присаживайся. Налить? Грейнджер продолжает стоять с гневно скрещенными руками. Пылает огнём так близко, что на коже выступают мурашки. Воздержание Драко даёт знать о себе. — Ты саботируешь моё начинание, нанимая тупиц, — продолжает она, прямолинейно и строго, как и положено. — Эта твоя Стелла... У меня есть подозрение, что способность к мозговой деятельности у данной особы отсутствует. Про её заместителя я вообще промолчу. Драко смотрит на неё очень внимательно. Леди так хочется чопорности? — Однако никакого недопонимания не возникло, — парирует он, пригубляя, предварительно охладив бокал волшебством. — Никаких задержек и неустоек. У тебя какие-то проблемы с эстетикой, м? Симпатичные картинки для услады твоих глаз в изнурительном круговороте хлопот. Отлично совпало. С каких пор красота стала грехом? Он издевательски склоняет голову набок. Выражение её лица чуть меняется, а голос неожиданно становится таким спокойным, будто в Грейнджер только что ожила новая, незнакомая доселе субличность. — Совпадение. Конечно. Совпадение. — Последнее слово она мягко растягивает и медленно двигается по кругу, не сводя с Драко глаз — это заметно ускоряет его пульс и сильнее раздувает эрекцию. — А ты здесь на самом деле потому, что соскучилась. Да, Драко не сдерживается на своей территории, особенно в момент, когда он только что нанёс по её предубеждению меткий удар. Она впрочем не намерена поднимать белый флаг, что неимоверно радует его заскучавшую по развлечениям сторону. — Искренне поражена вашей догадливостью, о великий ценитель человеческой красоты. Ну просто мёд. — Что есть, то есть, — заключает Драко, отрывая указательный палец от бокала и поднимая его вверх. — Кстати у меня готова одна чудесная картина, я хотел бы тебе её подарить. Сам писал, веришь? Грейнджер предсказуемо игнорирует последнюю фразу, а ведь он, на секундочку, совершенно не шутит. Она улыбается едва уловимо. Кивает, будто отвечая на его последний вопрос утвердительно, и молча идёт до камина. Драко знал, что за этим будет ответ, и он выходит скоро и совсем неожиданным. Ответ является в то же место тремя часами позже... копией его наречённой. В первые секунды Драко возмущён вторжением Астории в своё деловое пространство. У них с этим строгий уговор — она никогда не придёт к нему в кабинет без предупреждения! Он приветствует её нетерпимо, не скрывая раздражения, однако выплывшая из камина блондинка с до боли знакомой улыбкой тактично поясняет, что она не кто иная как «новый секретарь мисс Грейнджер» и, поправляя волосы точь в точь как «невестушка», добавляет наивно: «Вы с кем-то меня перепутали?». В миг осознания Драко ошеломлён. Он отметает теорию сговора и подстроенного спектакля, когда глаз улавливает разницу в росте и прочие признаки подделки. В его кабинете стоит защита от людей под оборотным, значит, «чудо» перед ним — или мастерский фокус с копированием внешности, манер и даже голоса Астории или чудовищное... Совпадение. Именно это слово обведено жирным в записке, которую лже-Гринграсс заботливо протягивает Драко. Это лишь совпадение для услады твоих глаз, гласит она полностью. Драко вне себя в этот миг — от адреналина, удовольствия и от того, что совершенно не в силах принять этот ход. Лишний раз лицезреть чёртов обратный отчёт своих счастливых дней и ночей? Ни за что! Так он следует в душ, потом вкусно ест, чтобы не дёргаться в ближайший тет-а-тет с Грейнджер — сработала же, блядь, по его психике, как виртуозный хирург! Он не жалеет галлеонов и магии, чтобы никто их не услышал, когда штурмует её рабочий «кабинет» в Ладлоу этим же вечером со свежим контрактом в руке. — Моя взяла, эстет? — хмыкает стерва, принимая бумагу. — Как всё легко оказалось. Её тёмные глаза отдают чертовщиной, но сама она кажется уставшей и грустной. Драко попробовал бы добить её, если бы не пребывал в восхищении её изобретательностью. — Вряд ли легко, — бурчит он сквозь зубы. Она открывает небольшой шкафчик для документов, бросая свысока: — Я всё изучу завтра, свободен. — Нет. Читай и подписывай сейчас, — отрезает Драко. — Я имею право это потребовать. Чтобы никаких вторжений в семью и вот таких вот нарушений личных границ в наших делах не было. Ему стоит быть осторожнее в миг своей уязвимости — так он буквально расписывается при ней в своём крахе, ещё не женившись и близко. Его бесит Астория и связанная с ней неизбежность — Грейнджер угадала это с удивительной точностью, и у Драко пока нет в ответ ни единого хода. Грейнджер тем временем пялится на него, а не в бумаги, пока он стоит, нарочито закрытый, прислонившись к стене, разглядывая живописные трещины старинной замковой кладки. Драко выдерживает внушительную паузу, отыгрывая непоколебимость, прежде чем они снова встречаются взглядами. — Всё будет проще, если кое-кто перестанет играть там, где не нужно. Давай просто поговорим и расставим все точки над «i». Она говорит открыто, без маски повелительницы мира, тепло, даже слегка улыбаясь. С такой Грейнджер Драко, пожалуй, ещё уязвимее. — Звучит, как предложение дружбы, — отвечает он осторожно. Она многозначительно пожимает плечами. — По этому случаю придёшь ко мне на день рождения послезавтра? Я всех отправлю по домам, если придёшь. Последняя фраза выходит слишком интимной — никакое благоразумие не способно переделать натуру Драко Малфоя, увы. Явившаяся на минуту добрая Грейнджер мгновенно сменяется привычно стервозной. — Хм, тёмный мэнор, одинокий хозяин, приват... — Она ступает мягко, подбираясь к нему слишком близко. — Шик на двоих, праздничный стол, музыка. Дай угадаю: новое дополнение к контракту содержит миллион ограничений, но по-прежнему не запрещает нам трахаться? Браво! А ведь изначально он хотел поставить её на место и после слегка отстранить, но она, сука... она ещё горячее, чем он ожидал. Ему хочется добраться до её шеи, обхватить, припечатать к стене чтобы ответить ещё ближе и непозволительнее — хотя бы губами, как именно он видит своё тридцатилетие в её компании. Рука Драко невольно сжимается в кулак. Мысль о том, что пятое июня уже послезавтра слегка успокаивает. — Твоя сексуальная озабоченность поражает воображение, — бросает он не менее саркастично. Она не даёт ему передышки: — Я просто отлично умею говорить с людьми на их языке. — Полагаешь, это меня напугает и я заявлю тебе, что пошутил про приглашение? А ведь она могла дописать пункт про секс и запрет на домогательства, но не сделала этого! Драко не может не думать об этом. Его глаза — у неё на губах, улыбающихся, сучьих, развязных и жадных. Кажется, ещё миг, и он снова вкусит их, но она призывает свиток и хватает перо. — У того, кто платит, стыда может не быть? — Она ставит подпись, не читая. Драко молчит, потому что по его глазам кристально понятно: ответом является однозначное «да». Он берёт в руку подписанную бумагу, отправляет в карман, приглаживает и без того безупречную мантию с довольной полуулыбкой. Отпирает наглухо закрытую дверь, чтобы тактично попрощаться и аппарировать. — Наверно, меня должна радовать цена в целый замок, — снова оживает Грейнджер. До чего же ей хочется оставить за собой последнее слово. — Или факт наличия у тебя сердца. Она легко вздрагивает, когда Драко оборачивается с резким вопросом: — Это так невероятно? — Он максимально серьёзен, и от этого ей не по себе. Она открывает рот, чтобы что-то ответить, но он опережает её в желании поскорее завершить разговор и уйти: — Западная гостиная Малфой Мэнор, Уилтшир, пятое июня, восемнадцать ноль-ноль. Надень лучшее для меня.

***

Она не пришла. Драко знал: верные гриффиндорские жёны и боевые подруги не падают просто так в пучину страстей. Тем более в такую, где люди становятся одной подвижной стонущей массой — служат похотью своей похотливой суперзвезде. Драко покачивается на искрящемся облачке, на собственно сочинённых райских небесах, пьяный и полностью голый, пока весь свет магической Великобритании ебётся в его честь — упоительно. Божественно. Охуенно. Зрачки расширены от зелий и слишком чувствительны к свету, но он всё равно решил не сбавлять свечения пламени. Этот день он ждал тридцать лет — он хочет видеть, видеть и ещё раз видеть любовь всех подряд к себе самому: прекрасные горячие гости уже разбросаны по залу, по мебели, усеяли пол. Коже кайфово, ушам — тоже. Нежные голоса праздничных «наяд» давно смолкли, музыка почти не слышна за звуками «карнавала» — за чмоками, смехом и трахами. Становится жарко. Умное облачко само поднимается вверх, когда Драко решает: пора! Расслабленный, прикрытый лишь лепестками в области паха, он принимает наконец вертикальное положение, и нежная пелена растворяется. Гости видят движение стройной светлой фигуры, замирают, ликуют всё громче по мере того, как Драко поднимается вверх по ступенькам на большой украшенный стол, словно на подиум. Зачарованные блюда сами расступаются под ногами; охваченные страстью волшебники, распластанные там же, сдвигаются, освобождая дорогу. Он закрывает глаза, окунаясь в мерцающее лунное свечение, устроенное специально для этого момента. Он не любит и не особо умеет танцевать, но сейчас опьянённое тело само извивается под холодными лучами, и Драко кажется, что он выглядит восхитительно. Что он, чистое совершенство, пластичный и гибкий, был создан для этого. Лепестки на теле благоухают сильнее, тихонько щекочут. Нежные светлые волосы, отрощенные магией до середины бедра, ласкают спину и зад. Снизу, как по завету, уже тянутся руки. Драко резко останавливается, ударяя в ладоши над головой — кто-то охает, не понимая происходящего. Он улыбается, счастливый, прогибается назад, теряет равновесие, снова кого-то пугая — расчудесное облачко мгновенно материализуется снова, чтобы подхватить его и уложить на «любовную» сцену. Многочисленные руки добираются до виновника торжества, и зелья, которыми бессовестно накачан последний, начинают «играть». Сейчас он будет охуевать от удовольствий. Рецепторы кожи настроены, готовы и ждут. Жаждут. Уши готовы ко вздохам восхищения и получают их, особенно когда он сгибает ноги в коленях, приподнимает, как бы дразня собой окружающих. Драко прогибается на столе и сладко стонет, когда нежные руки начинают скользить по лодыжкам, по коленям, по бёдрам, пока ненавязчиво, легко, почти невесомо — но в итоге этого оказывается слишком, и совсем скоро он дрожит, теребя свои перенапряженные соски, с силой закусывает губу, напомаженную волшебным бальзамом. Лепестки не выдерживают напора плоти, и налитый, кажется, до предела член вырывается на обзор. Праздничный ужин, друзья. В этот миг кожа чувствует губы. Пока на пальцах, на шее и на плечах. Он гладит сам себя от груди до низа живота, скользит по бедру, намеренно избегая самого главного — направляет публику, показывая, где его уже можно ласкать. Он томился долгие дни, чтобы дотомить себя сегодня до одурения. И накончаться так, чтобы запомнить на всю свою жизнь. Я люблю тебя Драко, слышится в ухо. Голос знакомый. Драко улыбается, не разлепляя наркотически-каменных век, поднимает выше подбородок и его пригласительно распахнутые губы встречаются с чужими губами. Это взвинчивает возбуждение, рецепторы воют. Влажный рот Драко начинает жить своей жизнью, засасывая в себя будто бы всё подряд. Он хочет ощутить в себе член. Он сам хочет погрузиться в тёплое тело — в женское. То, что прижато к нему в данный момент, вполне подойдёт. Хозяин. Протяжный стон Драко прорывается сквозь поцелуй. Его буквально переворачивает на живот овладевшая им похоть, пылающий член ищет контакта, стремится вперёд, но беспокойный зад в итоге поднимается вверх, и через секунду Драко уже зависает на коленях, изнывая от пустоты. Он чувствует руки на бёдрах и без сопротивления сдаётся пытливым гостям, закатывает глаза, когда получает влажный язык между ягодиц; ладонь нетерпеливо шарит и находит налитую мужскую плоть, рот вбирает её настолько глубоко, насколько возможно. Его собственным членом в этот миг занята чья-то рука — становится легче. Он падает в пропасть, благоухая любовью. Хозяин, хозяин. Люблю тебя. Вскоре он уже извивается на мужском теле, крепко наполненный, с распяленной задницей, и с красоткой, прыгающей на нём сверху с похотливыми охами — и ему совсем хорошо. Рот не в силах перестать сосать, и, получая каплю вожделенного вкуса, он ищет и мгновенно получает ещё. Рецепторы в этот миг поистине взбешены. Драко несёт вперёд к новым граням. — Хозяин! Он ослеплён кайфом, он вязнет под целой толпой, когда осознаёт, что что-то не так. Ему внезапно становится слишком много кислорода, это заметно трезвит, что Драко совсем не устраивает. Человеческое месиво прекращает движение, давление отпускает, и... какого чёрта он видит долбанных эльфов?! — Хозяин, ваша рука. Домовик теребит запястье Драко, вызывая приступ агрессии, хочется ударить, что есть сил, однако через долю секунды он чувствует жжение, очевидно, существенно притуплённое зельями. Ещё через мгновение ему подают волшебную палочку. Зал окончательно замирает. Похоть, разгоревшаяся до масштабов адского пекла, в этот миг приносит мучения, воздух кажется слишком холодным, но новые ощущения вызывают восторг: у него на запястье внезапно ожила давно забытая метка. Драко смотрит на неё завороженно. — Господа, кажется, у нас нежданные гости. Драко поднимается, покачиваясь, на ослабленные активными любовными действиями ноги, раздражённый и приободрившийся одновременно. Печать тёмных эльфов. Отец поставил её ещё во времена Волдеморта, чтобы при случае Драко смог сбежать из замка в прямом смысле сквозь землю, и до этого момента она никогда не давала знать о себе и, тем более, так блядски не обрывала ему кайф. — На самом интересном месте, мать твою! — рычит он. — Гоменум ревелио! Заклинание не срабатывает. Драко думает ровно секунду, прежде чем спятить. Он озаряет зал многоцветием вспышек непрерывными залпами. Он кидает заклятия, как праздничные фейерверки в свою честь, разгоняя толпу и крича. Рука с печатью будто сама ведёт его. Зелья кипятят кровь, и ему плевать, что он может кого-то убить. Угол. Занавес. Там кто-то есть. Есть! Драко сносит тяжёлую ткань и бомбит парализующим, приближаясь, видит сквозь всполохи человеческий силуэт. Каким-то чудом его швырнули из одного дурмана в другой, но он ему нравится! Его магия атакует мощный щит, кто-то пытается остановить Драко, хватая на короткий момент за запястье свободной руки, однако он неумолим. Боевого отклика от гостя не следует — Драко непременно узна́ет, кто он такой. И накажет. — Хватит, блядь! — кричит Драко наконец, резко прекращая атаку, дышит часто и шумно, смотря в темноту. Его собственный магический щит так сильно уплотнился, что начал ощущаться физически. — Если ты пришёл на мой праздник, то покажешься прямо сейчас! Через десять невыносимых секунд, слышится шаг невидимки, и к моменту, когда палочка Драко сносит с пришельца волшебный покров, он уже знает, кто перед ним. — Да! — восторженный крик хозяина вечера сверлит звенящую тишину, но пульс, бьющий внутри, такой громкий, что собственный голос кажется шёпотом. Он расставляет руки в стороны, шагая вперёд. — С Днём рождения меня. Жёсткий рот. Осанка. Разворот плеч. Линия челюсти под короткой густой бородой. Блеск в прорезях маски, если приглядеться — зелёный. Драко готов поклясться, что узнал бы этого человека даже с закрытыми глазами, по запаху. Это просто, сука, сказочный сон! Поттер осторожно демонстрирует ладони — открытые, без оружия, но с реакцией аврора такого уровня это может быть банальной пылью в глаза. Палочка Драко снова нацелена. — Печать дроу, как это находчиво! Однако для такого смелого парня вы, сэр, ведёте себя слишком робко. Драко шагает ещё, осторожно. Меньше всего он хочет спугнуть свой подарок. Пришёл же, блядский чёрт! В чёрном, весь в перетяжках ремней, не скрывая линий прекрасного тела, а на лице — хитровыебанная маска, которую можно снести насильно лишь с самой головой. — И хочу напомнить, что у нас тут дресс-код. — На этом улыбка Драко ещё шире. Он почти смеётся, демонстративно покачивая бёдрами; член бесстыже виляет, по-прежнему тяжёлый; лепестки частично вернулись и налепились черт-те как, придавая его виду ещё больше пикантности. — Вам помочь? Мелкая дерзкая вспышка сносит верхний ремень кобуры — Поттер мастерски ловит его, дёргаясь к палочке, но так и не дотрагивается до неё, осознавая, что находится под прицелом не только Малфоя. Молчит упрямо — конечно же. Всё верно, сэр, одно движение — и вы распишетесь в серьёзнейшем нарушении закона. — Подбираешь слова поздравления? Или извиниться решил? — Драко всё ближе, медленный и осторожный. Чеканит каждое слово: — Я был глубоко, тщательно и обстоятельно занят. И я ненавижу, когда меня прерывают. Это правда. Часть его по-прежнему зла за облом. Драко чувствует движение за спиной — зрители подошли ближе. Каждый, каждый из них в курсе местных традиций, один Поттер невинен. — Ну же... Будь как дома, — поёт Драко, — в мою честь. Можешь начать с комплимента моей красоте. Я зачту за подарок. Можем руки пожать, но я не уверен, что моя чистая. И приближается так, что становится слышно сопение, ладонь с палочкой расслабленная и движется плавно вдоль тела, не смея коснуться. Воздух густ и взрывоопасен. Глаз читает застывшую немую мольбу. Чудесный, восхитительный, сияющий феникс в ловушке. Его ситуация безнадёжна и полностью в руках Драко, который вне себя от осознания происходящего. Он здесь по собственной воле! — главный наркотик этого вечера. Драко замирает на месте, закрывает глаза, боясь застонать. Он хочет заебать Поттера до изнеможения — чтобы налитый геройский член беспрестанно шлепал о напряжённый живот, поблёскивая влажной пунцовой головкой. Хочет запечатлеть эту картинку и нарисовать. Хочет уронить его на колени. Искусать. Вылизать. Разложить. Побывать во всех его уголочках. Отдать паре умелых парней на потеху и смотреть, смотреть, умирая от ревности. Блядь! Между ними всего дюйм пустого пространства. Нос Драко так близко к его шее — опасный момент. Поттер по прежнему нем и недвижен, и Драко может сделать с ним всё, но... Лучше не целовать его. Даже если он чудом поддастся, нахер нет! Драко не сможет отделаться поцелуем, он потребует больше, а он дико не хочет этого в угаре. Не под зельями. Не при посторонних. У них всё будет не так! Веки Драко тяжелы от желания, от опьянения Поттером и волшебным моментом, но он всё же находит в себе силы и шагает назад. Живи пока. Улыбается, в то время как ноги готовы подкоситься от возбуждения. Смотрит в глаза. — На этот раз я отпущу тебя, сегодня я слишком добр. Но ты должен знать, что вторгнуться ко мне без разрешения и не заплатить за это не дано никому. — Драко снова поднимает волшебную палочку; две обнажённые девушки уже держат Поттера с двух сторон нежными ручками-кошками, гладят по плечам и груди. — Не сопротивляйся. Плавный «укол» палочки запускает мелкие искорки — они бегут по лицу возлюбленного аврора и буквально сжигают упрямую тёмную щетину, открывают прекрасные линии обнажившейся челюсти. Так он ещё лучше, моложе, почти такой же как в школе, только щёки более впалые. И он останется таким восхитительно гладким на долгие месяцы — Драко готов расхохотаться от радости. Он, в общем, так и поступает, возвращаясь в заботливые руки любовников. — Угадай, кому будет посвящён каждый мой оргазм этим вечером. Он смотрит на Поттера до тех пор, пока его снова не увлекают в глубокий, настойчивый поцелуй и поглаживания и кто-то, так своевременно опустившийся перед ним на колени с распахнутым ртом. Драко знает, что в тот миг, когда он не сдерживает стон удовольствия, проникая глубоко в чьё-то горло, Поттера уже нет на территории. Но ничто не имеет значение перед этим охуительным фактом: Он пришёл к нему. Сам! И он придёт снова.