But only mine Rabbit

Omne animal post coitum triste. (Каждая тварь печальна после соития). - Средневековое латинское изречение.

***

- Это всё еще не ответ, Гук. - Чимин не сбавляет обороты, четко наметил цель и не отвлекаясь на что-то другое ей следует. Чонгук всё переваривает в своей голове, каждую фразу подбирает, для более исчерпывающего ответа. Переворачивать все эти воспоминания в своей голове-затея без позитивного исхода. Он так долго придерживался молчания, даже не думая приоткрыть занавес их личной театральной постановки, длинною в пять лет. Как можно спокойно рассказывать о предательстве близкого человека? Даже если и прошло столько лет. Протяжно набирает воздух в легкие, пряча лицо в собственных ладонях. Он не готов. На задворках сознания понимает, что может испортить отношения к Тэхену, даже если только со стороны Чимина. Он всегда был для него близким другом, с которым можно делиться терзаниями души. - Так вот, повторюсь, в тот день я решил, что пора отдать ему всего себя. Ты и сам знаешь, что наши отношения в тот период были не в лучшем положении. Мы редко виделись из-за плотного графика, Тэ на одних съемках, я на других и всё это в разных частях планеты. Хотелось показать ему, что все планы, которые мы строили ранее — не забыты мной. Что вот они, осуществимы и все столь же желанны для меня. - Вновь закуривает сигарету и медленно выпуская дым кольцами, растягивает возникшую тишину. Отдать должное Чимину, не давит, не торопит, лишь краем глаза наблюдает за другом, у которого лицо за минуту сменяет выражений пять. Картинки воспоминаний всплывают прямо перед глазами, одна за другой — калейдоскоп. - Я, знаешь, присматривал нам тогда небольшой домик в Штатах. Смогли бы там узаконить отношения, возможно даже завести бы ребенка, строил какие-то планы, где рядом с собой видел только его. - Скачет от мысли к мысли, никак не может настроиться на емкий монолог. Запустить бы Чимина в чонгукову голову, да тот тоже вряд ли разобраться бы смог. - Всё было почти как в дорамах, он, я и пустой роскошный дом. Надеялся, что те дни, которые мы проведем вместе, за столь долгое время, снова вдохнут в наши отношения жизнь, подбавят огонь. Слова, которые шептали друг другу прямо в губы, бескрайний полёт любви — не иначе. Я еще до всего понял, что Тэ — моя жизнь, без него мне не быть, а в ту ночь лишь еще яснее в этом убедился. Он был моим первым во всем, с надеждой остаться единственным и последним. Он открыл мне мир с другой стороны, поддерживал, направлял, открывал новые грани. Чимин, я действительно и по-настоящему его любил. Никогда и никого в жизни так сильно, только его. - обращает взгляд на всё ещё не подающего даже громкого вздоха Чимина, замолкает и снова делает глоток из уже почти опустевшей бутылки. Алкоголь в данном случае работает как депрессант, не наоборот. За исключением лишь того, что его ватный разум доверяет своему другу то, что долго откладывал в дальний ящик. -Сходи за добавкой, это явно развязывает мне язык. - Ухмыляется и ставит третью пустую бутылку. Об уборке позаботятся явно потом. В отсутствие Чимина вновь перебирает каждое воспоминание, снова и снова погружаясь в историю их с Тэхеном любви. Кожей ощущает его нежные касания, покрываясь мурашками буквально с ног до головы. Он правильно выбрал свой путь после ухода Тэхена. Ударился в работу, закрылся, никого к себе не подпускал. Так было правильно. Так было нужно. Но неужели рана все еще не зажила? Неужто где-то там, в солнечном сплетении — брешь, что снова начала кровоточить. А может и вовсе не прекращала. Напускная жестокость и грубость, резкая переоценка жизненных приоритетов и вот он здесь. Успешный, влиятельный, все такой же красивый. Только там в середине-всё так же саднит. В руках у Чимина бутылка виски, в другой умещает два стакана со льдом. Тяжелая артиллерия — не иначе, чтоб точно молоть языком. - Если ты хочешь, мы поговорим о чем-то другом, если для тебя это настолько больная тема. - Чимин снова усаживается рядом и наливает им виски. Ночь будет долгой. - Нет, всё нормально, сам хочу уже сбросить эту тяжесть из своей головы. - Натянуто улыбается и делает первый глоток. По горлу разливается жар высокоградусного спиртного, согревая тело изнутри. Даже не поморщился, хороша была подготовка или же просто привык. - В общем, в ту ночь всё было взаимно, тех эмоций я не смог бы испытать с кем-то другим, даже когда пробовал после — не получалось. Это не было широким жестом, попыткой привязки, я лишь хотел доказать, что «вот он я, всецело твой». Даже не помню как мы уснули, измотанные и в моменте настолько счастливые, что мир вокруг казался нереальным, вымышленным, нарисованным. Утром проснулся, а его рядом нет. На столе лишь записка его размашистым почерком «Прости, наверное всё это бред. Я ухожу, Гук. Спасибо за ночь.». И снова тишина, и снова два человека уставившиеся в темноту. Один только что открыл другу душу, второй же не знает что тому сказать. - За тех, кто делает нас сильнее своим уходом. - Еле слышно нарушает молчание Чимин и протягивает свой бокал к Чонгуку. - Чин, чин.

***

Они еще долго сидели под ночным небом, периодически перекидываясь нейтральными фразами, даже пытались шутить, чтобы хоть немного, но разрядить обстановку. Всё-таки подобные признания умеют укрыть своей тяжестью даже столь долголетнюю дружбу. Затем всё же переместились в дом, живот предательски урчал в желании получить что-то кроме алкоголя. На двоих съели рамён, не прерывая столь комфортное для них обоих молчание. Сейчас каждому было нужно побыть наедине с собой. Оба не успели заметить, как уже пустая бутылка валялась где-то в ногах, Чонгук же по-хозяйски решил идти еще за одной. - Если мы продолжим пить, боюсь и ты узнаешь от меня много секретов. - С усмешкой произносит Чимин глядя на Чонгука стеклянными глазами. - Должно быть очень интересно, хах. Алкоголь всё глубже прорастает в организме, пускает корни, заплетаясь с нейронными связями в мозге. Окутывает их, блокирует адекватное понимание действий. Настраивает свою радиоволну. Неспешно открывает ящик за ящиком, проверяя содержимое. Так, тут консервы-не то, тут крупы и снова мимо, наконец находит нужную дверь, но останавливается, а если точнее останавливают его. Чувствует теплые руки на талии, сбивчивое дыхание где-то в районе собственного затылка. -Я знаю, что может помочь тебе выкинуть Тэхена из головы. - горячий шепот Чимина прямо в чонгуково ухо. Друг сбрендил? А может лишился мозгов? Резко оборачивается и натыкается на губы Чимина, чему тот несказанно рад. Так и стоят, один прижатый к дверцам кухонного шкафа, второй прижимающий его к ним. Глаза отказываются фокусироваться, картинка размыта от и до, лишь теплые чиминовы губы так неизбежно приближающиеся к нему ощущаются слишком ярко. Так вот о каких секретах говорил его друг. Чонгук же стоит, будто вкопанный, старается еще сохранять здравый рассудок, не поддаваться, оттолкнуть, привести друга в чувства. Однако всё равно в голове вертит возможность забыться, отыграть столь неожиданный сценарий. Он застигнут врасплох. - Что ты творишь? - отворачиваясь, задает один единственный, главный вопрос. - Я не хочу больше прятать то, что столь долго в себе хранил. - и покрывает чонгукову шею неспешными поцелуями, проводит по ней языком, сильнее прижимается телом. Он хочет им пахнуть, хочет его. И Чонгук поддается, берет инициативу в свои руки. У него свой мотив, ему нужно вырвать из себя Тэхена, пусть и таким способом. Пьяный мозг упрямо твердит в стопроцентной успешности этой затеи, а кто он такой, чтоб возражать. С силой впивается в губы Чимина, сажает его на столешницу, настырно встает между его ног и лишь сильнее прижимает к себе. Он не будет с ним милым, и нежным не будет, он сам себе отомстит. Чимин же лишь поддается, каждое чонгуково движение рук чувствует, отзывается. Бешено колотится сердце, выпрыгивает, как будто с головой накрывает адреналин. Он не хозяин своим действиям, сейчас его хозяин — лишь алкоголь. Тянет руки к ремню на чонгуковских брюках, расстегивает его, пробирается под резинку боксеров прямо к эрегированному члену. Чонгук же нашел другое применение своим рукам, бесцеремонно водит по телу, двумя пальцами сдавливает сосок и протяжный стон наполняет столь тихую кухню, отображается эхом от картин, мечется в каждый угол. Резко снимает чиминовы джинсы и придвинув его еще ближе к себе начинает разрабатывать. Не нежно и аккуратно, как делал бы это с Тэхеном, а грубо, развязно. Будто Чимин самая последняя шлюха. Чимин сам этого хотел, представлял в своих фантазиях, рисовал картинки. Его член подает нервный импульс, слегка подрагивая при каждом резком движении чонгуковских пальцев. Чонгук с силой отрывает руки Чимина от своего члена и укладывает на лопатки, прямо на рабочую поверхность, с животной страстью смотря прямо в возбужденные чиминовы глаза и вставляет свой член до упора. С силой ударяя по внешней поверхности бедра начинает быстрые и резкие движения, не церемонится, нежность сейчас — не для него. Закрывает Чимину рот ладонью, его стоны сейчас ни к чему, мозг погружается в пелену ярости, не иначе, откуда тогда взялась бы вся эта злость. Сжимает ему горло, до хрипоты, почти что до полного удушья. Берет его грубо, без возможности на перерыв. Совершенно не слышит мольбы остановиться, в ушах отдается лишь звук биения собственного сердца, подскочивший пульс. Останавливается, так же резко как начал, вытаскивает член и грубым тоном едва произносит: - Я хочу кончить, соси. И Чимин повинуется, встает на колени, заискивающе глядя Чонгуку в глаза. Обхватывает член своими губами и начинает ласкать. Взгляд не отрывает, пусть Чонгук увидит как он наслаждается. Рука на затылке и снова грубые толчки, проталкивает член прямо Чимину в горло. Слюни стекают по его лицу, смешиваются со смазкой, непроизвольными каплями слез, добавляют скольжения. Чимин почти что задыхается, так глубоко Чонгук насаживает его рот на свой член. Обхватывает накаченные ягодицы парня и подавляя рвотный рефлекс двигается с еще большим усердием. - Соси усерднее, сучка. - Цедит сквозь зубы Чонгук и с большей силой нажимает на затылок Чимина. - Я хочу кончить, а не уснуть. Чимин же захлебывается, пытается хватать ртом воздух, но член изо рта не выпускает, нет сил сопротивляться такому напору. Слышит чонгуковы стоны и продолжает сосать. Ему самому это нравится, нравится быть подчиненным, ощущать чью-то власть над собой. У него саднит задница, но он даже внимания на это не обращает, подумает явно об этом потом. Может завтра. Совершенно не важно, сейчас в голове только чонгуков член, готовый вот-вот разорваться под напряжением его губ. И он не ошибся, Чонгук отрывает его от себя и спускает прямо на лицо. Горячей струей заливает ото лба до самого рта, протяжно вздыхает в томительном окончании. Чимин собирает остатки пальцем, облизывает, наслаждается чонгуковским вкусом. Прикрывает глаза. У каждого свои ведь фетиши. Чонгук наскоро натягивает джинсы, бросает небрежный взгляд на лучшего друга: - Ты ошибся, Чимин, не помогло.