Билет за кулисы

      Выступать с концертами в любимой группе — одно удовольствие. Когда пот стекает со лба, пальцы уже не зажимают струны до конца, адреналин так и бьёт откуда-то изнутри, а фанаты превращаются в диких животных, готовых сожрать друг друга за бутылку воды, брошенную в толпу кем-то из участников группы, Антон ощущает себя королём всего мира. Люди, прыгающие возле сцены и пытающиеся ухватить тебя за всё, до чего могут дотянуться, и Антону это безмерно нравится. Он чувствует над ними власть, чувствует, что сейчас они все — его рабы, на всё согласные ради лишнего внимания самого Антона Шастуна. Не то, чтобы Антон лицо группы «Импровизация», но всё равно получает достаточно интереса к своей персоне, и это в кайф. В основном всё внимание на себя перетягивает Пашка Воля — не удивительно, он же вокалист. Но Шастун не жалуется — ему наоборот заебись. Вот Серёге-басисту, а уж тем более Позу-барабанщику, что маячит где-то сзади за барабанной установкой, внимания поклонников достаётся куда меньше. Антон однажды как-то задумывался, что всё это как-то несправедливо по отношению к ним, но после начала концерта и оглушительного рёва толпы, мысли эти испарились, словно их и не было, и Шаст сам забылся, просто ловил кайф. Да и пацаны ни разу не жаловались, может, для них это и не такая проблема. У Димы вот даже жена и дети есть, ему ни к чему лишнее внимание. А Серёжа… Ну а что Серёжа? Он сам по себе человек такой, против всякого такого нездорового фанатизма. В итоге, Антон просто забил на это.              И вот, нашумевшая питерская группа «Импровизация» вновь даёт концерт, только не в какой-нибудь там шикарной Москве, а в маленьком и не особо известном городе. Кемерово встретил ребят довольно прохладной пасмурной погодой и непрекращающимся дождём. В некоторых местах даже снег ещё не растаял — вот он, сибирский апрель. Антон глубже кутается в рыжий шарф, пряча руки в карманы куртки. Выбритую макушку парня сразу после выхода из автобуса осыпает ледяной град из капель дождя так, что светлый ёжик волос сразу темнеет. Дима успел натянуть шапку, Серёга же просто накинул капюшон, а Паша — прямо как и Антон — без шапки и в куртке без башлыка. Только Паша ещё и ходить нормально умеет, чего не скажешь о Шастуне: тот уже успел поскользнуться и грохнуться прямо в лужу. Под своё громкое «блять» и раскатистый смех друзей Антон поднимается с земли весь промокший и грязный и шлёпает в отель. М-да, ну и погодка.              После тщательной сушки и гневной тирады, состоящей в основном из матерных слов, Антон, наконец, успокоился и устало плюхнулся на небольшую кровать. Вся его одежда была мокрой насквозь, а из запасной у него был только костюм для выступления. Поэтому лежать полуголым на аккуратно застеленной постели было единственным нормальным решением, пришедшим в голову Шаста. Ещё он хотел пробежаться голышом по всему отелю, чтобы подпортить репутацию сего заведения. Но потом передумал — он и себе репутацию подпортит не хило так. Причина такой неприязни была проста: ему не особо нравился его номер, да что уж, и отель в целом. Только базовые удобства — кровать, холодильник да туалет. А он, Антон Шастун, знаменитость! Наверное стоило бы подготовиться к приезду настоящих рок-звёзд и выделить им хоть что-то, кроме полотенец в виде скрюченных лебедей. Да, именно скрюченных, потому что, глядя на них, самому хотелось скрючиться, дабы не видеть их бедные морды. Чтобы и дальше не мучить свои глаза, Антон растормошил старательно сделанных птиц и просто бросил полотенца рядом на кровать. Просто лежать и смотреть в потолок было скучно: обычный белый, натяжной, ничего интересного. Думать про предстоящий концерт тоже было невмоготу: волноваться — он не волновался, но иногда предвкушение захлёстывало настолько, что Шаст уже порывался отыграть и не один концерт. Поэтому, несмотря на запрет надевать костюм для выступления для обычных прогулок, пусть даже и по отелю, Антон надел его, чтобы спокойно выйти из номера, не привлекая внимания голым задом. Что ж, лучше так, чем потом на всех телевизорах страны. Зато какой хайп… Ладно, не туда его мысль погнала. Антон оглядел себя с головы до ног: светлый короткий ёжик волос, совсем не соответствующий его образу панка-рокера, ярко-красная косуха с острыми шипами, под ней — мрачная футболка с черепом, чёрные рваные джинсы, облегающие, подчёркивающие его худобу и высокий рост и заправленные в высокие берцы тёмного цвета. Ну вылитая рок-звезда! Покрутившись возле зеркала, как настоящий панк, и сделав пару фото, Шастун придвинулся лицом вплотную к зеркалу.              — Какой же ты охуенный, — давай, поцелуй ещё своё отражение.              Но Антон делать этого не стал. Взглянув на себя в последний раз, он вышел из номера, распрямив плечи и устремив взгляд вперёд. Пацанов он тревожить не решился — пускай отдохнут — прошёл мимо комнат, сразу направившись в буфет. В буфете Антон возненавидел этот город ещё больше: еды было навалом, ещё и всякой разной, но поразило парня совсем не это. Поразило то, что еда здесь была самая обычная — гречка да макароны с котлетой по-киевски. Шастун вспылил. Он готов был устроить скандал на ровном месте и, уже было, повернулся, дабы дойти до тучной буфетчицы, которая мило беседовала с высоким юношей, как вдруг в него влетел какой-то мужчина с подносом в руках. Всё, что было на подносе, оказалось на Антоне. Манная каша, пахучий кофе и кусок торта с жирными сливками теперь являлись частью выходного костюма Шастуна.              — Извините, я не специально, — начал было мужчина с виноватым выражением лица и уже пустым подносом в руках, но был резко оборван Шастом.              — Ещё бы ты специально, блять! — гнев закипал со скоростью бешеного поросёнка, из глаз сыпались искры, а руки сжимались в кулаки. — Ты, блять, испортил мой костюм! Пиздец тебе, уёбок.              С этими словами Антон налетел на нахмурившегося мужчину, рассекая губу одним ударом в челюсть. От столь резкого нападения мужчина отбиться не успевает, зато успевает ответить обидчику — с силой вмазывает тому в нос. Антону всегда было интересно, что чувствует человек, когда слышит, как ломаются его кости. Ну, как говорится, любопытной Варваре на базаре нос оторвали. В случае Антона — практически в прямом смысле. Что-то тёплое потекло из носа вниз по губам, размазываясь по ним языком Шаста. Стоит отдать должное рок-звезде: совсем не растерявшись, он отправил соперника в нокаут ударом в пах, выбивая у того весь воздух из лёгких. Да, это стало фатальным ходом. Мужчина согнулся пополам, весь скрючился, прямо как тот лебедь из полотенца. Вытирая кровь с лица, Антон сделал неуклюжий шаг назад, но удержался от падения. Несмотря на достаточно потрёпанный вид Шастуна, победная улыбка не сходила с его физиономии. Вот он, настоящий панк. Осталось только гитару на сцене расхерачить и всё, точно он.              Подбежавшие к согнувшемуся мужчине сотрудники отеля что-то обеспокоенно расспрашивали, пытались под руки увести с поля боя, с опаской поглядывая в сторону Шаста, будто боясь, что тот побьёт ещё и их. Постояльцы отеля, которым случилось повидать это кровавое побоище, постепенно расходились, осуждающе косясь на Антона. Шум потихоньку стихал, людей становилось всё меньше и меньше, а Шаст наконец понял, какую херню он только что сотворил. Ему, впервые за весь вечер, приходит адекватная мысль: надо сматывать удочки, пока пацаны не увидели всего этого.              — Шастун, какого чёрта ты творишь?! — ну вот, попал… Разъярённый Паша мчался по лестнице, за ним семенили Дима с Серёжей, чей вид был не менее злым. Паше сейчас хочется врезать гитаристу, да так, чтобы тот имя своё забыл. Что ж, разукрашенная морда Шастуна хоть и поумерила пыл вокалиста, но желание вмазать никуда не делось.              — Этот еблан, — Антон пальцем указывает на уже сидящего на стуле, заботливо принесённым кем-то из официантов, побитого дяденьку в дорогом костюме, который рукавом пиджака утирал кровь с лица. Не хило так Тоха ему вмазал. — Уронил на меня свой поднос с жратвой!              — Смотреть надо, куда идёшь, — спокойно проронил соперник Шаста, аккуратно притрагиваясь к ране и смотря на Антона из-под бровей свысока, будто это он сам сейчас возвышается над парнем.              — Пошёл нахуй, пидор! — выплюнул Шастун и уже было снова кинулся с кулаками на мужчину, но ему преградил дорогу Паша. Как всегда вовремя.              — Рот закрой! — грубо и жёстко обрывает Шаста Паша, но Антон по-другому не понимает. — Тебе было сказано: костюм не надевать! А ты что сделал? Ещё и в драку ввязался! — небольшая пауза и кивок в сторону побитого. — Извинись перед ним.              — Чё? — Антон непонимающе уставился на вокалиста. — Хрена с два!              Мужчина на стуле многозначительно хмыкнул и запрокинул голову назад: губа саднила, что пиздец, щека начала раздуваться, а переносица ныла, видимо каким-то образом задетая в драке. Надо же было нарваться на такого заносчивого парня в самом адекватном отеле города. Видимо, не совсем в адекватном.              — Да нормально всё, — мужчина пожимает плечами как ни в чём не бывало, отчего Шаста блевать тянет. — С кем не бывает.              — С кем не бывает, блять? — Антон опять начинает закипать. — Ты мне костюм испортил! Концертный костюм! Я тебе в чём выступать должен?!              Паша уже не выдерживает. Он хватает Шастуна за локоть, предварительно шикнув на парня, и тянет его к мужчине. Антон, находящийся в полном ахуе от фразы виновника сего происшествия, даже не замечает, как оказывается рядом с этим мужчиной. Паша хочет, чтобы Шаст извинился, и тогда они, наконец, смогут пойти по номерам и спокойно отдохнуть перед концертом. Да, видимо, у них с Тохой разные планы. Антон уже собирается вывалить всё то, что думает о сопернике, но тот вдруг первым произносит:              — Возьми какой-нибудь из моих костюмов, — глаза всех участников группы округляются до размеров пятака. Лицо Антона вытягивается в изумлении, а все матерные слова, до этого крутящиеся в голове, вмиг куда-то испаряются. Этот мужчина снова ухмыляется: теперь он чувствует победителем себя.              Как же Антону сейчас хочется спросить его «ты чё, ёбнутый?», дав выйти дяде победителем из этой ситуации, и закончить весь цирк, но в то же время хочется стереть эту едкую ухмылку с лица, желательно, с лица Земли, и выйти победителем самому. Поэтому Шастун не придумывает ничего лучше, чем сказать:              — Окей. Где твой номер?