Кто ты?

— Что значит «мёртв»? — тупо переспросил Юнги, сердце которого гулко и больно стукнулось об рёбра.       Прежде чем ответить, Намджун повернулся к вошедшему следом за ним врачу и выразительно зыркнул на него. Доктор Кан поджал губы, очевидно, недовольный тем, что кто-то осмеливался раздавать ему приказы в его собственной клинике, но спустя пару мгновений кивнул и покинул палату. — Хосок, — сухо произнёс Намджун, как только за доктором закрылась дверь, — Чонгук уже в пути. Кажется, он хотел поговорить с тобой. Подожди его в коридоре. — Пусть остаётся, — упрямо возразил Юнги, которому по какой-то непонятной причине совершенно не хотелось выслушивать подробности смерти Чена наедине с капитаном. Взгляд у того был… да обосраться можно, вот какой.       Но Хосок покачал головой: — Судя по всему, в этом разговоре будет нечто, чего мне знать не следует. Я буду за дверью. Понадоблюсь — зовите.       Он не прикоснулся к Мину на прощание и не посмотрел на него, когда шагнул к выходу, и эта мелочь нелепо и очень непонятно отозвалась в нём всплеском какой-то детской обиды, будто бы Юнги ждал, что Хосок поступит иначе.       Намджун проводил прямую спину Хосока глазами. И, стоило тому выйти из палаты, недовольно осведомился: — И давно вы спите? Юнги поперхнулся вдохом, закашлялся, едва не рухнул обратно в подушки. А потом криво ухмыльнулся: — А ты уверен, что хочешь знать ответ? — Значит, давно, — Намджун поджал губы, сделавшись похожим на строгого отца, застукавшего любимую дочурку с рукой одноклассника у той под футболкой. — Я бы прочёл тебе лекцию о неуместности служебных романов, но сейчас есть дела поважнее.       Слушать вялое Миновское про «мы просто трахаемся, нет никакого романа» капитан не стал — приблизился к нему, ступая тяжело и размеренно, опустился на стул, с которого несколькими минутами ранее поднялся Хосок. И, уставившись на Юнги в упор, тем самым знаменитым взглядом, от которого стажёры накладывали в штаны, а детективы поопытнее спешно имитировали бурную деятельность и плодотворную работу, медленно заговорил: — Чен Тэсона нашли мёртвым в камере предварительного заключения этим утром. Судя по проведённому Чонгуком освидетельствованию, к моменту обнаружения он был мёртв уже около десяти часов. Что означает две вещи.       Юнги слушал молча, отчего-то не осмеливаясь даже рот открыть, а Намджун продолжал, не сводя с него мрачных чёрных глаз: — Первая: Чена убили ночью. И вторая: тот, кто это сделал, знал, где его искать и как обойти дежурных и посты охраны.       Хочешь сказать, что… — Как? — прохрипел судорожно дёрнувшийся и тут же охнувший от боли Юнги, едва шевеля губами. — Как его убили? — Лежи смирно! — немедленно прикрикнул на него капитан. А как только он, сверля Намджуна требовательным взглядом, послушно откинулся на подушки, тот залез огромной ладонью в карман своей безразмерной куртки, извлёк оттуда несколько фотографий и опустил их Юнги на живот: — Можешь полюбоваться.       Левой рукой Юнги пользоваться не рискнул, да и не сумел бы — повязку наложили тугую, а только правой оказалось жутко неудобно держать всю пачку. Пришлось брать фотографии по одной, изучать по отдельности, каждую индивидуально.       Ни-хе-ра хорошего на них не было. — Его усадили у стены напротив двери, — тихо рассказывал Намджун, пока Юнги перебирал фотографии, внутренне холодея от каждого нового снимка. — По всей видимости, чтобы первый вошедший в камеру сразу его нашёл. Его заставили замолчать так же, как поступили с Со Ваён, видишь эти отметины на его шее? Это следы цепи от его собственных наручников.       В его голове неожиданно раздался голос Хосока, совершенно отчётливый, будто он заглядывал Юнги через плечо, рассматривая снимки, и холодно говорил: «Убийца знал, что делает. И безупречно рассчитал количество приложенной силы».       Но не на этот раз, не так ли? — Это, — выдохнул Юнги, едва не выронивший фотографию с горлом Чена крупным планом, — похоже на ярость. — Или на месть, — согласился Намджун и вдруг устало поморщился. — Это ещё не всё. Следующее фото.       Юнги покорно вытянул его из стопки — и дёрнулся и выругался так грубо, что Намджун сурово сдвинул брови; но в кои-то веки не стал читать ему морали за нецензурщину — только невесело усмехнулся и кивнул: — Да. Ему отрезали пальцы. Все до единого, на обеих руках. И, судя по неровным зазубринам, нож соскакивал. — Он был жив, — прошептал Юнги, сражаясь с комом в горле: к подобного рода картинам невозможно было привыкнуть. — Он был жив и сопротивлялся. — Совсем как Ваён, — мрачно добавил Намджун. — Эти два преступления вообще одинаково похожи.       На что ты намекаешь? — Ты считаешь, что это тот же чело… — начал было Юнги, но осёкся под чужим выразительным взглядом. — Два убийства, Мин, — сухо проскрежетал Намджун. — Два убийства, жертвы которых так или иначе тебе навредили. Два человека, которых сперва пытаются задушить, а после лишают части тела. И ни-ка-ких отпечатков, ни единой улики, ноль зацепок — в обоих случаях. Я не верю в такие совпадения. Сердце Мина тревожно бухнуло где-то в горле и замерло, замолчало, остановилось. — Думаешь, это сделал я? — неверяще прошептал он, глядя на Намджуна с чем-то на грани изумления и бессильной злобы. — Каким нахуй образом, Ким? Смотался из палаты на пару часов, пока все считали, что я в незапланированной зимней спячке? — Я тебя ни в чём не обвинял, — возразил ему тот со стальными нотками в голосе. — К счастью для тебя, здесь ведётся круглосуточное наблюдение за пациентами. Что обеспечивает тебе железное алиби. — Какое, блядь, облегчение! — прорычал Юнги. — Я щас обоссусь от радости! Ты. Меня. Подозревал!       Как ты мог?! — А что мне было делать? — в тон ему агрессивно ответил Намджун. — Я обязан был рассмотреть эту вероятность! Ты и сам видишь, насколько всё дерьмово.       И вдруг, помедлив, сжал зубы и выплюнул: — Впрочем, нет. Я забыл показать тебе главное.       И протянул Юнги маленькую ярко-жёлтую бумажку — знакомый стикер, такой же, какой нашёлся в офисе Ваён.        Чонгук назвал это личной подписью.       Целую бесконечную секунду Юнги тупо пялился на этот кусочек цветной бумаги, отчаянно не желая ни принимать его из рук Намджуна, ни разворачивать, ни читать. Но так было нельзя, он знал это, как знал и то, что не простил бы себе подобного малодушия.       Намджун помолчал. Потом медленно процитировал, и каждое слово показалось Юнги падающим ему на грудь камнем: — «Кто делает зло, на того обратится оно, и он не узнает, откуда оно пришло к нему».       Юнги неожиданно почувствовал себя слабым и беспомощным, как новорождённый котёнок. Он больше не мог держать голову приподнятой, чтобы лучше видеть Намджуна и фотографии, и откинул затылок на подушку, уставившись невидящим взглядом в белоснежный потолок.       Пазл складывался, но Юнги как никогда отчаянно не желал и боялся того, что разрозненные кусочки вот-вот соберутся в общую картинку. — Убийца… лишает их именно тех частей тела, которые считает виновными в причинении мне вреда, — произнёс он невыразительно, чувствуя всю гамму существовавших отрицательных эмоций, от ужаса до омерзения, и одновременно с этим не чувствуя ни-че-го. — Со Ваён рассталась с языком за статью, Чен Тэсон — с пальцами за выстрел в меня.       Повернул голову. Вздрогнул, напоровшись на пристальный взгляд Намджуна, как на обнажённое лезвие ножа. И прошептал одними губами: — Но почему? — Я не знаю, — ответил Намджун после паузы, неожиданно показавшись Юнги много старше, чем обычно. — Я понятия не имею, Мин. Но закрывать на это глаза мы больше не можем. — И?.. — Юнги оказался способен только на это короткое слово, больше похожее на сдавленный выдох.       Что ты сделаешь?       Что вообще можно с этим сделать?       Скажи, Намджун, ты же не считаешь, что я мог как-то в этом участвовать?       Намджун отвёл взгляд. Теперь он смотрел в сторону, как поступают, озвучивая неприятную новость или признаваясь в чём-то ужасном. — Мне придётся отстранить тебя от расследования, — произнёс он еле слышно. — И попросить… нет, Юнги, потребовать — я требую, чтобы ты больше не лез в это дело. — Какого хера? — немедленно взбеленился Мин. — Ты приходишь сюда, сообщаешь мне, что мужик, пытавшийся меня пришить, сам оказался посажен на бутылку, что наш сраный маньяк почему-то повёрнут на мне, что история повторилась, а его так и не поймали, и при этом я должен завалить ебало и… — Ты не хуже меня знаешь, что это необходимо! — рявкнул Намджун, хлопнув ладонью по матрасу на его койке. — Если журналисты пронюхают подробности убийств, они с нас не слезут, Юнги. Тебя сочтут если не виновным, то — соучастником. Можешь себе представить, как это отразится на динамике расследования. А кроме того, это ради твоей же безопасности. Судя по заключениям профайлеров, мы имеем дело с опытным и умным убийцей, считай — психопатом. И его странная и необъяснимая одержимость тобой в любой момент может перерасти в желание прикончить и тебя. — Что ж, зато я хотя бы узнаю, кто он, — мрачно пошутил Юнги: возразить на эти аргументы ему было нечего. »…и он не узнает, откуда оно пришло к нему».       Он дёрнулся и едва не упал с койки. Намджун, принявший это за очередную протестную акцию, смерил его беспощадным убийственным взглядом: — Только попробуй играть в независимого детектива. Не хочешь думать о репутации участка — подумай о своей чёртовой жизни. — Если он захочет, — ровно откликнулся Юнги, снова уставившись в потолок, — он убьёт меня и без моих попыток выяснить, кто он такой. А ведь он захочет, да, Ким? Ты именно так и думаешь. Я знаю. — Я не собираюсь позволять тебе подписывать себе смертный приговор, — холодно ответил Намджун. — Не теперь. Он ясно даёт понять, что он близко, что им может оказаться любой. Кто-то, кому мы с тобой, возможно, ежедневно жмём руку. И этот кто-то знает о тебе, о твоей жизни и о тех, кто тебя окружает, всё. Тебя это не пугает?       До усрачки, Ким. — Может, это всё-таки совпадение… — пробормотал Юнги, не веря самому себе ни на грамм. — Может, всё куда проще, чем мы думаем. Может… Господи, блядь. Может, это всё-таки не из-за меня.       Пожалуйста, пусть это будет не из-за меня. — Не обманывай себя, — отрезал Намджун. — Я бы, если честно, посоветовал тебе на время уйти в отпуск. Возможно, даже уехать из Сеула. Но, сам понимаешь… он может последовать за тобой.       Ну спасибо. Теперь я чувствую себя безмозглым червяком, на которого польстилась опасная рыба, способная проглотить и переварить его вместе с крючком.       Намджун вдруг поморщился, точно вспомнил о чём-то особенно гадком. Поджал губы. Выговорил неохотно, с читавшейся в каждой букве неприязнью: — И вот ещё что… Делом заинтересовалось ФБР. Они требуют передать им дальнейшее расследование. Вероятно, агент Пак Сонхун попытается с тобой связаться и назначить встречу. Это в его стиле — подозревать всех подряд. — Блестяще, — буркнул Юнги, чувствующий себя опустошённым и выжатым, как лимон; не было сил даже проехаться по Сонхуну, которого он на дух не переносил, парой ласковых. — Знаешь, я начинаю подумывать о том, что стать третьей жертвой нашего религиозного мудилы — не так плохо, как доказывать этому говнарю, что я не расхаживаю по Сеулу с ручным психопатом, натравливая его на всех, кто нарушит моё хрупкое душевное спокойствие. — Этого уже не избежать, — устало произнёс Намджун. — Я лишь надеюсь, что ты хоть раз в жизни подумаешь головой, а не задницей. И, если вдруг у тебя есть предположения по поводу личности убийцы…       Юнги почему-то подумал о Хосоке, с его стрёмными взглядами и амплуа асоциального хмыря. Подумал о Чонгуке, в котором фальшивым казалось всё, даже ебучая родинка под нижней губой.        И помотал головой: — Если бы я знал, кто это, уёбок уже сидел бы за решёткой.       Правда ведь?       Намджун кивнул. Несколько бесконечных минут они молчали, думая каждый о своём, и в голове у Юнги роилась сотня догадок, любая из которых казалась ему в равной степени невозможной и вполне вероятной. Лицо у него горело, а сердце сходило с ума, и он почувствовал, что ему нужно охладиться. Осторожно, поминутно морщась от боли, принял сидячее положение на больничной койке. И пробормотал, не глядя на Намджуна: — Я отлить.       Путь до туалета — тринадцать заплетающихся шагов по стеночке — ещё никогда не казался ему таким трудным. Юнги вполз в ванную, захлопнул дверь и задвинул щеколду. Добрался до раковины. Оперся на неё здоровой рукой, вглядываясь в собственное отражение — растрёпанное, помятое, напуганное. — Кто же ты… — прохрипел он сквозь зубы. — И какого хера ты зациклился на мне?       Зеркало не ответило, но в ту минуту, когда Юнги выкрутил кран с холодной водой, он вдруг услышал за стенкой, в коридоре, голоса.       И голоса эти были знакомыми. — Зачем ты сюда приехал? — холодно, с острыми колкими нотками; Хосок — Юнги не спутал бы этот голос, так часто отдававший ему приказы, поощрявший или дразнивший, ни с чьим ещё.       Но в волне дрожи, продравшей его до самых костей, когда он услышал этот голос теперь, не было возбуждения или чувственного волнения.       Медленно и осторожно, как будто его могли услышать или увидеть, Юнги закрутил кран обратно. — Ты не отвечал на мои звонки, — а это явно был Чонгук. — Так и знал, что ты будешь здесь. С ним. — И? — невыразительно, не понять, какая эмоция пряталась за этим безразличием — ирония или ярость. — И, какого хрена, Хо? — а вот Чонгук как-то подрастерял все свои лживые дружелюбные интонации: в его голосе звякнул металл. — Что в нём такого, что ты с ума по нему сходишь?       Юнги вскинул брови. Не будь он шокирован и растерян всем, что рассказал ему Намджун, он, наверное, почувствовал бы себя польщённым. Но сейчас…       Сейчас он прилип к раковине, глядя на себя в зеркало и жадно впитывая чужой диалог. Храни Господь отвратительную звукоизоляцию этих стен. — Это не твоё дело, — прежним равнодушным тоном откликнулся Хосок. — А коридор — не лучшее место для выяснения отношений. Если хочешь поговорить, мы можем сделать это поз… — Мы сделаем это сейчас, — Чонгук, судя по всему, пребывал в бешенстве. — Там, где у тебя не будет возможности от меня улизнуть. По-твоему, я совсем идиот и ничего не замечаю? — По-моему, ты беспечный болван, орущий на всю больницу о вещах, касающихся только меня и его, — выплюнул Хосок.       Юнги впился в раковину до побелевших костяшек; ноги его уже не держали. — Теперь это затрагивает не только вас двоих, — произнёс Чонгук гораздо тише. — Ты заигрался. Переступил черту. Ты обещал мне, ты клялся, что произошедшего с Мирэ не повторится! А теперь потерял голову из-за склочного детектива?       Что произошло с Мирэ? Кто такая Мирэ?       Наступившее за стенкой молчание было оглушительнее грома. — Это моё последнее тебе предупреждение, — снова Чонгук, теперь — шёпотом, так, что Юнги пришлось напрячь слух, чтобы разобрать хоть что-нибудь. — Он не тот, кого ты в нём видишь. Он делает тебя неосторожным и уязвимым. И я не сумею защитить тебя, если… — Защитить меня? — насмешливо; Юнги как наяву увидел Хосока, вскидывающего брови и холодно улыбающегося. — Защищать — это моя работа, Чонгук. От тебя требуется лишь не мешать мне. Так же, как ты не мешал мне тогда, с Миндже.       Не мешать в чём, твою мать?       Кто такая Миндже?..       Всё. С него было достаточно. Он услышал… больше, чем мог переварить. И в то же время — ничего конкретного. Но этот странный диалог, полный намёков и подтекстов, которые так любили братья Чон, вписался в происходящее неожиданно удачно.       Так, что его можно было трактовать очень по-разному.       И Юнги замутило от обилия и неоднозначности этих трактовок.       Он выполз из ванной. Добрался, еле переставляя ноги, до своей койки. Намджун, вновь рассматривавший фотографии, когда он вернулся, вздохнул, убрал их в карман и поднялся на ноги: — Мне уже пора. Надеюсь, ты услышал моё предостережение. — Ага, — буркнул Юнги, жмурясь до тошноты.       И вдруг, озарённый внезапной идеей, выпалил: — Дай-ка номер Пака.       У Намджуна забавно вытянулось лицо. Наверняка это было последним, чего он мог ожидать от Юнги в нынешних обстоятельствах. — Зачем тебе? — подозрительно осведомился он.       Юнги передёрнул плечами и, сглотнув, ровно ответил: — Хочу предложить ему зарыть топор войны.       Намджун сверлил его подозрительным взглядом добрых две минуты — наверняка не поверил в неожиданно проснувшиеся в нём миротворческие настроения. Потом неохотно буркнул: — Скину тебе сообщением. — Спасибо, — это, должно быть, было самым искренним «спасибо» в его жизни. — Только без глупостей, — сурово предупредил Намджун. — Конечно, — с лёгкостью солгал Юнги. Помедлил. Потом выговорил, надеясь, что голос его звучит естественно: — И это… если вдруг кто-то из Чонов вздумает завалиться в палату и облиться слезами над моим бренным телом… скажи, что я устал и хочу поспать. Ладно? — Конечно, — а вот на это Намджун купился с лёгкостью. — Выздоравливай. И будь осторожен. — Как-то многовато в моей жизни людей, советующих мне быть осторожным, — мрачно заметил Юнги, натягивая одеяло до самого подбородка.       И ничего не ответил на любопытный взгляд Намджуна.       После ухода того он выждал не менее получаса, опасаясь, что Намджун по какой-то причине не прихватил Чонов с собой. Но никто так и не постучался в дверь его палаты, только разок заглянула фигуристая улыбчивая медсестричка, спросившая, нужна ли ему капельница с обезболивающим.        Юнги были нужны ответы. — Ага, давайте, — безразлично пожал он плечами.       И, оставшись в одиночестве с воткнутой ему в вену иглой, вслепую нащупал свободной рукой свой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке. Облегчённо выдохнул, увидев одно новое входящее — Намджун всё-таки прислал ему номер.       Скопировал. Сохранил в контактах. Нажал на вызов.       Пак Сонхун ответил не сразу, а когда взял трубку, то его «алло» прозвучало сухо и недружелюбно. То есть он пребывал в отличном расположении духа. — Привет, приятель, — выдохнул Юнги, гадая, с каких пор причисляет Пака к «приятелям». — Как жизнь? — Мин? Ты, что ли? — в голосе Сонхуна немедленно прорезались раздражённые нотки. — Не помер всё-таки, значит. Не скажу, что я рад, но это облегчает мне задачу. Беседы с мертвецами обыкновенно пользы не приносят. — Ага, я тоже счастлив до усрачки по поводу предстоящего нам свидания, — перебил его Юнги, которому аж зубы свело от мысли об этом самом свидании. — Я по делу. Окажешь мне услугу? — Только если ты подразумеваешь под этим помощь с твоей спешной эмиграцией, — ядовито откликнулся тот. — Не совсем, — Юнги не без труда подавил в себе вспышку гнева и стиснул корпус мобильника внезапно ставшими влажными пальцами. — Проверишь одну наводку?..       Пак помолчал. Потом ровно уточнил: — Я так понимаю, без постановления руководства в известность? — Что мне всегда в тебе нравилось, так это наличие извилин, — усмехнулся Юнги резиновыми губами. — Засунь себе в задницу попытки мне польстить, Мин. Кого там ты подозреваешь?       Если бы ты знал, как трудно мне ответить на этот вопрос. — Сперва пообещай, что сначала сообщишь о результатах мне и только потом — своему начальству и Намджуну, — упрямо буркнул Юнги; это условие казалось ему обязательным, критически важным, хотя едва ли он мог объяснить себе почему. — Ты просишь меня злоупотребить своим служебным положением, чтобы помочь тебе, — расхохотался развеселившийся Сонхун. — И с чего бы мне на это соглашаться, а, Мин? Ты — последний, ради кого я стал бы рисковать должностью и собственной шеей.       Какой же ты уёбок. — Ну, как знаешь, — оживление в его голосе показалось лживым даже самому Юнги. — Значит, начинай с нуля и допрашивай вообще всех. Может, к следующей зиме доберёшься до буквы «Д».       Пак помолчал. Явно взвешивал «за» и «против» и наверняка в своей ублюдской манере размышлял о том, как бы объебать Юнги по итогу. Потом неохотно буркнул в трубку: — Говори. Сделаю что смогу.       Это звучало как «чёрт с тобой».       Победа почему-то была на вкус горькой, как пережаренный кофе или свернувшаяся кровь. — Есть… два человека, которые, как мне кажется, могут быть причастны к убийствам, — произнести это стоило Юнги практически всех оставшихся у него сил. — Но перед тем, как выдвигать официальное обвинение, нужно убедиться в том, что они действительно в этом замешаны. Проверить их биографию, нарыть инфу, которой нет в официальных документах: вдруг всплывёт что-то неожиданное? Вроде религиозных сект или замятых скандалов. Пробежаться по родственникам. Хорошо бы ещё и проследить за ними, но так, чтобы они об этом не догадывались. — Не учи меня делать мою работу, — огрызнулся Пак. — Имена, Мин. Я теряю время, пока ты растекаешься мыслью.       Юнги закусил нижнюю губу. Всё в нём противилось этой догадке, выло на разные лады, требовало её опровержения. Он никогда в жизни не хотел ошибиться, никогда так не рассчитывал на полное отсутствие результата, как в это мгновение, когда шептал в трубку: — Чон Чонгук и Чон Хосок.