Кто ты?

      К оперативной работе Юнги, смывшегося из больницы на целую неделю раньше предполагаемой даты выписки, Намджун подпускать отказался наотрез. — Во-первых, — заявил он, сверля завалившегося в участок посреди рабочего дня горе-детектива суровым взглядом, — ты выглядишь так, будто сдох пару дней назад, так что топай-ка домой и отоспись как следует вместо того, чтобы за преступниками скакать. — А во-вторых? — упорствовал Юнги. — А во-вторых, мне тут желающих влезть не в своё дело и без тебя хватает! — рявкнул Намджун. — И под «делом» я подразумеваю всю эту историю с Со и Чен.       Юнги уставился на него подозрительно и, старательно давя всколыхнувшееся у него внутри волнение, что-то на грани с опасением и с догадкой, осторожно уточнил: — Кто-то ещё заинтересовался произошедшим? — Да все, кому не лень! — на Кима было страшно смотреть. — Ан капает мне на мозг требованиями назначить за тобой слежку, в целях твоей безопасности, ясное дело, мол, убийца в любой момент может попытаться отправить на тот свет и тебя. Бан Ю слёзно умоляет вернуть Чан Хо, будто тот способен как по щелчку пальцев найти преступника. Чоны донимают с расспросами о том, как много удалось выяснить и есть ли подозреваемые. Гон и Хан делают ставки, доживёшь ли ты до Пасхи. — Какая, блядь, трогательная вера в меня, — раздражённо буркнул Юнги. И прищурился, подобрался, как почуявшая след гончая. — Что ты там сказал про Чонов?..       Намджун закатил глаза: — Вот только не начинай. Я за последний год вдоволь наслушался от тебя нелепых предположений на их счёт. Моё терпение исчерпало себя где-то на теории с инопланетянами, Мин, поэтому рекомендую не испытывать его попусту.       Юнги открыл рот — и тут же закрыл его, оценив усталое бешенство в глазах Намджуна. Что ж, он и не сомневался в том, что тот не стал бы помогать ему в грядущем расследовании; но попробовать стоило, верно? — Я тебя понял, — выдавил Юнги, вставая на ноги. — Ладно, тогда поеду домой. Бывай.       Намджун, очевидно, морально готовивший себя к новому витку споров, ошеломлённо моргнул. — Продуктивной работы, — жизнерадостно пожелал Юнги и свалил из его кабинета, не преминув громко хлопнуть дверью.       А на выходе столкнулся с Хосоком. Едва не налетел на него, на самом-то деле. И — вздрогнул, как вздрагивал всякий раз, когда им доводилось случайно встретиться на территории участка. Но сейчас в этой честной реакции его тела было больше… — Что это ты тут отираешься? — осведомился Юнги.       Хосок вскинул брови, тонко улыбнулся и негромко ответил: — Я тут вообще-то работаю. И, в отличие от тебя, мне и полагается находиться в отделе.       Лицо его тут же чуточку посуровело, когда он строго спросил: — Ты что, сбежал из больницы? — Меня выписали этим утром, — солгал Юнги.       Судя по насмешливо приподнятой брови, Хосок не поверил ему ни на долю; однако спорить не стал — только отозвался бархатно: — А. Понятно. Ты позволишь?..       Только теперь Юнги понял, что в руках у Хосока была увесистая кипа документов и что, очевидно, возле двери Намджуна он не уши грел (хотя одно другому не мешало). Так что он поспешно посторонился и буркнул, когда Хосок не сдвинулся с места, хотя путь ему был расчищен: — Вали уже, чего встал?       Хосок смотрел на него этим своим до боли знакомым взглядом — цепким, пронизывающим, раскладывающим Юнги на атомы и молекулы. И Юнги снова — быть может, в тысячный раз за всё время, что они были знакомы — задался вопросом о том, мог ли Чон читать мысли. — Выглядишь ты довольно дурно, — наконец негромко заметил тот. — И, судя по всему, стоишь на ногах из чистого упрямства. Я вызову тебе такси. — Не стоит, — буркнул Юнги, немедленно выпрямившийся и сделавший вид, что это не он мгновение назад прислонился к стене, чтобы замаскировать приступ слабости и дурноты. — Я тебе не девица. — О, мне прекрасно известно о том, кто ты такой, — губы Хосока тронула новая усмешка, отозвавшаяся в теле Юнги привычной волной мурашек и ещё почему-то напряжения. — И всё же не упрямься. Позволь мне за тобой поухаживать.       И, когда Юнги состроил оскорблённую мину и открыл рот, чтобы разразиться потоком ругательств, Хосок вкрадчиво добавил: — Или ты предпочтёшь упасть мордой в пол посреди участка и предоставить своим коллегам возможность обсуждать это в течение последующих месяцев?       Знаешь, куда бить, ублюдок. — Хер с тобой, — прохрипел Юнги, отводя взгляд.       Хосок склонил голову. Глаза его чуточку потеплели, как теплели всегда, когда Юнги слушался его просьб (или приказов). Он почти услышал это — не произнесённое вслух, но прошелестевшее голосом Чона куда-то ему в шею «хороший мальчик».       Юнги почувствовал, как неконтролируемо краснеет. — Я загляну к тебе после работы, — будничным тоном сообщил ему спустя пару минут Хосок, вызвавший такси. — Привезу еду и лекарства. А ты будешь лежать в кровати и восстанавливаться. Ты меня понял? — Да, мамочка, — кривовато ухмыльнулся Мин.       Хосок огляделся. Потом, убедившись, что никто на них не пялился, а Намджун вообще расхаживал по кабинету и на кого-то орал в трубку, сжал его запястье пальцами свободной руки. Погладил подушечкой большого выступающую косточку. Тронул линию жизни, будто хотел убедиться в том, что она никуда не исчезла с его ладони. Это было тёплое, требовательное, недостаточное прикосновение, и Юнги переебало от него одного ударом тока, а Чон, несомненно, ощутивший этот отклик его тела, улыбнулся одними уголками губ.       И почти сразу же отпустил, позволив смутившемуся Юнги позорно сбежать к прибывшему такси.       Уже в машине тот подумал о том, что это было странно. То, что он продолжал реагировать на Хосока вот так — будто ничего не произошло; будто у них тут не завёлся серийный убийца, помешанный на Мин Юнги; будто какая-то часть его не подозревала, что убийцей окажется Хосок.       Но всё ведь могло быть совершенно иначе, правда? Он мог ошибаться. Он мог параноить. Странный диалог Чонгука и Хосока мог не иметь ничего общего с убийствами.       Как и то, что случилось с Миндже.       Мысль об Миндже напомнила ему о просьбе, с которой он обратился к Паку, и о всесильном Гугле. В больнице-то было не разгуляться, интернет там ловил просто отвратительно (и это было одной из тех причин, которые вынудили Юнги послать к чертям собачьим доктора Кана и свалить из этой богадельни, хотя рана ещё периодически кровила). Словом, домой Юнги торопился как никогда.       …но Гугл впервые его объебал. В открытом доступе не обнаружилось практически ничего, что касалось бы Чон Миндже. Лишь пара статей более чем двадцатилетней давности содержала её имя. Юнги кликнул на первую и принялся за чтение.       В ней рассказывалось о том, что Миндже, вдова местного магната, совершила солидное пожертвование в Департамент соцзащиты Нью-Йорка, а затем усыновила двоих сирот. Мальчиков. Даже фотография прилагалась — немолодая женщина, похожая осанкой и строгим взглядом на школьную учительницу, держала за руки двоих мальчуганов. Юнги моментально узнал Хосока, хотя фотка была чёрно-белой — похоже, у него уже тогда было это неизменно мрачное выражение лица. А вот Чонгук улыбался и, кажется, даже подпрыгивал, позируя фотографу. Маленький болван.       Юнги зачем-то дотронулся пальцами до той части экрана, где был запечатлён пятилетний Хосок, прошёлся одними кончиками по его невыразительному хмурому лицу.       И отдёрнул руку, осознав, какими глупостями занимается.       Стоило сосредоточиться на второй статье.       А вот это уже было намного, намного интереснее. Судя по небольшому кусочку текста, по которому он пробежался глазами, статью опубликовал какой-то местный религиозный журнал. Юнги затошнило ещё на первой строчке — какой идиот мог решить, что людям захочется читать что-то, что начинается с «Господь наш…»? — так что статью он читал через слово, выцепляя отдельные выражения. Что-то про «искреннее раскаяние», «обращение к Богу» и «шанс на искупление».       Судя по осторожным, но довольно прозрачным намёкам, которые позволял себе автор статейки, покойный муж Миндже был тем ещё говнарём. Чон Джиху, Джиху, Джиху … да, звучало неуловимо знакомо, как будто он слышал о скандале, в котором всплывало это имя, вроде как что-то про денежные махинации и нелегальные сделки… Ладно. Разобраться с мертвецом можно было позже; сейчас его больше интересовала выжимка из той богоугодной хуйни, которой он давился здесь и сейчас.       Спустя полчаса мучений Юнги сумел более-менее ясно уяснить для себя несколько вещей. Во-первых, откинувшийся муженёк оставил Миндже приличное наследство, и, судя по восторгам тональности статейки, с деньгами она поступила самым тупым образом. То есть пожертвовала большую часть местной религиозной общине. И сама начала безвылазно торчать в церкви. Ударилась, значит, в веру после того, как мужика не стало. И, судя по дате выпуска статьи, произошло это уже после усыновления ею Чонгука и Хосока, но про них автор не написал ни слова. Она не брала их с собой? Или дело было в чём-то ещё?       Юнги побарабанил пальцами по столу, изучая очередную фотографию — на этот раз Миндже была запечатлена на ней в одиночестве, в скромном платье, с покорно опущенной головой. Но в её поистине королевской осанке и не изменившемся взгляде читалось то же, что с лёгкостью угадывалось в фото с прошлой статьи: сучка продолжала считать себя хозяйкой жизни. Ну и насколько искренней была её внезапная религиозность?       …религиозность. Он вздрогнул. Некстати вспомнил обе записки с мест преступлений. И сжал зубы. Это не было прямым доказательством, не могло быть им — да мало ли верующих в Корее? Тем более этой Миндже на вид уже тогда под полтинник было. К старости во многих просыпалось желание пообщаться с Богом. Вымолить себе, значит, местечко в Раю. Юнги не удивился бы, узнай он, что Чан Хо теперь вместо клуба анонимных алкоголиков таскается на сходки каких-нибудь атеистов; не удивился бы, но в данном контексте это его всё же насторожило. Разве не могла Чон каким-либо образом повлиять на своих пасынков?       Ага. Например, сделать их фанатиками — или маньяками. Блестящая теория, детектив Мин, так держать.       Но почему про неё больше не было ни единого упоминания?..       Юнги никогда не думал, что будет клясть себя последними словами за отсутствие интереса к чужой жизни. Но что мешало ему как-нибудь спросить у Хосока на досуге, как там поживает его старушка?       Идиот, идиот, идиот.       От Пака вестей не было. Юнги не стал торопить его сообщением или звонком — хорошо знал, каким этот ублюдок был вспыльчивым, мог бы и послать его с помощью, если бы Юнги оторвал его от обеда. Так что он свернул браузер, решив пока не закрывать вкладку и пройтись по статьям свежим взглядом чуть позже, когда в голове будет больше ясности, дополз до кровати, забрался под одеяло, обещая себе, что самую малость полежит и вернётся к чтению…       И сам не заметил, как уснул.       Проснулся он от трели дверного звонка. Поморщился, застонал, спросонья попытался было встать с постели с опорой на левую руку — и выругался от вспышки боли. Зато остатки дремоты как рукой сняло.       По коридору Юнги прошлёпал как был — босоногий, в одних мягких домашних брюках и наверняка с помятой рожей. Распахнул дверь не глядя, всё равно гость у него мог быть только один. — Отличный вид, — оценил его предсказуемо очутившийся на пороге Хосок, вооружённый двумя огромными пакетами. — Ты что, скупил весь 7-Eleven? — опешил Юнги. Потом в животе у него заунывно заурчало, и он махнул рукой: — Проходи, не стой в дверях.       Хосок переступил через порог. Стянул с рук чёрные кожаные перчатки, облегавшие его тонкие длинные пальцы как вторая кожа. Снял верхнюю одежду, разулся и, не спрашивая разрешения, направился вместе с пакетами на кухню. — Чувствуй себя как дома, — запоздало буркнул Юнги, задаваясь вопросом о том, в какой именно роковой момент Чон освоился в его хате настолько. — Ты таблетки пил? — спросил Хосок, когда Юнги тоже завалился на кухню, спёр из одного из пакетов шоколадный батончик и рухнул на низкую тахту, принявшись увлечённо его разворачивать.       Юнги неопределённо пожал плечами: — Не ебу, куда засунул рецепт.       Хосок тяжело вздохнул: — Я в тебе даже не сомневался.       Потом выставил на стол перед ним несколько небольших пачек лекарств и сухо произнёс: — Твоё счастье, что я знаю тебя достаточно хорошо для того, чтобы попросить доктора Кана продублировать рецепт мне на почту. Две таблетки парацетамола сейчас и нурофен на ночь, если будет лихорадить. Тебе также рекомендован флам… — Не буду я эту дрянь глотать! — возмутился Юнги, подавившись батончиком. — Он на вкус как дерьмо. — И это я тоже предусмотрел, — со спокойной улыбкой отозвался Хосок. — Будешь килограммами жрать гранаты и говядину, понял меня?       Юнги, которого вся развернувшаяся вокруг его здоровья активная деятельность уже начинала чуточку утомлять, сграбастал в руку банку с парацетамолом, закинулся двумя таблетками, не потрудившись даже запить их водой, и буркнул: — Всё, это мой максимум. Будь добр, прекрати изображать курицу-наседку. Раздражает. — Хоть кто-то из нас должен беспокоиться о твоём восстановлении, — в тон ему откликнулся выпрямившийся и скрестивший руки на груди Хосок. — И, если уж сам ты не в состоянии позаботиться о себе…       Позаботиться.       Поухаживать.       «Защищать — это моя работа».       «Ты недооцениваешь степень моего беспокойства о тебе».       Юнги вздрогнул. Спорить и выёбываться ему перехотелось: он вдруг как-то разом понял, что остался сейчас наедине с одним из своих подозреваемых, быть может, с потенциальным убийцей. И тот факт, что они уже полгода трахаются, вовсе не гарантия того, что Хосок его не… — Я жрать хочу, — пробормотал он, чтобы отвлечься от этой пугающей мысли.       Хосок кивнул: — Если подождёшь, пожарю мясо и соображу какой-нибудь гарнир.       Желудок Юнги в ответ на это предложение заурчал так несчастно, что Хосок ухмыльнулся и, явно оттаяв после недавней перепалки, кивнул на один из пакетов: — Я купил эти твои отвратительно химозные чипсы. — Со вкусом краба? — благоговейно прошептал Юнги, немедленно бросившийся на поиски. — Со вкусом краба, — подтвердил Хосок, отходя от него и принимаясь греметь сковородками.       Но то, что там делал Хосок, Юнги уже не очень-то и волновало — это были самые его любимые, самые нахрен вкусные чипсы на свете! — Я их тыщу лет не ел, — поведал он спине занявшегося маринованием мяса Хосока спустя несколько минут увлечённого похрустывания. — Ну, года два так уж точно.       И разве я когда-либо упоминал о них при тебе?       Юнги едва не выронил пачку, а потом рассердился на самого себя за эти преувеличенные реакции — чёрт побери, он был человеком, который с трудом смог бы припомнить, что сегодня ел на завтрак, где уж тут до обсуждений чипсов!       Эта мысль принесла ему успокоение и облегчение, почему-то отдающее малодушием. Но от этого чувства оказалось удивительно легко отмахнуться — вечер, в конце-то концов, выдался на славу. Хосок приготовил бомбезное жаркое и, как оказалось, притаранил бутылку вина. — Красное сухое, — поведал он Юнги, разливая вино по бокалам. — Отличное кроветворное, между прочим. Пойдёт тебе на пользу.       Юнги, вылакавший в течение ужина много больше положенных ста миллилитров, склонен был считать, что на пользу ему идёт вообще всё — и вино, и божественная готовка Хосока, и сам Чон, который, в общем-то, не был обязан приходить к нему сегодня. Как и дежурить у его койки в больнице.       Но Хосок пришёл и дежурил. И думать об этом было приятно и сладко, до щекочущего чувства внутри. Что-то в нём плавилось и дрожало: что-то на грани нежности и благодарности, и Юнги не знал, к какому из этих двух вариантов склонялся сейчас больше. — Вставай, — Хосок, сгрузивший грязные тарелки и бокалы в посудомойку, приблизился к нему, протянул руку, предлагая помочь подняться на ноги. — Ещё пару дней тебе желательно соблюдать постельный режим. — Ой, да пошёл ты, — пьяно и беззлобно фыркнул Юнги, но вложил в его ладонь свои пальцы.       Хосок дёрнул его на себя резко, так резко, что Юнги пошатнулся, впечатался в его плечо лбом, и они едва не рухнули. Или это его ноги вообще не держали? — Вижу, тебе уже хватит, — в голосе Хосока, пробежавшегося одними кончиками пальцев по его затылку, было что-то насмешливо-ласковое. — Ничего мне не хватит! — возмутился Юнги, не торопясь отстраниться. — А что у нас на сладкое?       Говорил он, разумеется, вовсе не о десерте.       И Хосок, конечно, понял его именно так, как было нужно. — Дай-ка подумать… — пробормотал он, помогая Юнги преодолеть дверной проём, ведущий в коридор. — Я уложу тебя спать, лягу рядом и прослежу, чтобы ты не ворочался и не тревожил плечо во сне. — Да не гони, — не поверил ему Юнги. — Пиз… пиздишь же.       Будто бы мы хоть раз оказывались в горизонтальном положении просто чтобы полежать рядом, как два престарелых импотента.       Хосок, который успел закинуть его руку себе на плечи и резкий профиль которого Юнги то и дело выхватывал расплывающимся боковым зрением, тонко улыбнулся и невозмутимо согласился: — Самым беззастенчивым образом.       Уже позже, когда Юнги очутился в собственной кровати, задыхающимся, давящимся стонами и скулежом, с пальцами Хосока на его левом запястье — чтобы не дёргал рукой — и жадными влажными губами на его мелко подрагивающих бёдрах, он успел подумать о том, что так и не закрыл браузер. И ещё о том, что у него по-прежнему не было ни единого повода считать, что Хосок не был убийцей — кроме, разумеется, того факта, что Юнги отчаянно хотел в это верить.       И, разумеется, о том, что продолжать пускать в свою постель и душу того, кто мог оказаться ёбаным психопатом, было безумием чистой воды, и Юнги назвал бы недальновидным дебилом любого, кто поступил бы подобным образом.       Но ладонь Хосока знакомо и властно легла на его твёрдый член, а язык прочертил дразнящую мокрую дорожку по внутренней стороне его бедра, и Юнги весь сделался одной глухой мольбой: ну же, ну же, ну же.       В конце концов, подумал он, притягивая Хосока к себе здоровой рукой и подставляясь, раскрываясь, расслабляясь перед его первым толчком, это в последний раз. В самый-самый последний.

***

      Хосок проснулся раньше, чем он: разбудил Юнги прикосновением пальцев к небритой щеке и, когда тот разлепил ресницы, уже оказался собранным и одетым — безукоризненно, с иголочки, как и всегда, будто не вдавливал его в кровать и не драл, как портовую блядь, несколько часов назад.       Юнги позволил себе эту малость — полюбоваться им пару мгновений и прильнуть к чужой ладони, выпрашивая ласку. По утрам он всегда становился отвратительно сентиментальным. — Мне уже пора, — мягко произнёс Хосок. — Таблетки и вода на тумбочке, завтрак на столе. Выпей их и поешь, а потом можешь спать дальше. — И когда это я успел жениться? — хрипло со сна рассмеялся Юнги.       Хосок на подколку не ответил — только окинул его этим своим странным исступленным взглядом, будто хотел выучить наизусть или прочесть, как раскрытую книгу. А потом тихо прошелестел: — Закрой за мной.       Поцелуя на прощание не было, но Юнги, по существу, не расстроился — шея его и без того была испещрена следами чужих губ. Уже оказавшись на кухне после ухода Хосока, он уставился на настенные часы и недоумённо вскинул брови: они показывали пять утра. С каких это пор Хосоку нужно было на работу в такую рань? Срочный вызов, что ли?       Блядь, хоть бы не очередное убийство в его честь.       От этой мысли его замутило, и даже манящий вид пышного омлета с беконом не смог вернуть Юнги аппетит. Так что он прошлёпал обратно в спальню, закинулся парацетамолом, гадая, когда это он сделался таким послушным…       И его блуждающий по комнате взгляд упал на компьютер.       С-сука! Он же не закрыл браузер!       Юнги метнулся к компу с такой резвостью, что моментально пожалел о собственной прыткости: плечо болезненно заныло. Он упал в кресло, с силой растирая участок чуть выше раны, затем вывел компьютер из спящего режима…       Чон Миндже уставилась на него с чёрно-белой фотографии осуждающе.       Вроде всё было нормально. Юнги выдохнул облегчённо — значит, Хосок статей не видел, — но потом какой-то чёрт дёрнул его открыть историю браузера. Просто на всякий случай, ага.       Так. Он совершенно точно не заходил в свою почту.       Тем более — в первом часу ночи.       Юнги нажал на вкладку с такой яростью и силой, словно от этого зависела его жизнь.       В открывшемся окне диалогов непрочитанных не было, но висело одно письмо с пометкой «вчера».       Что-то оборвалось у Юнги внутри, когда он прочёл имя отправителя.       Пак Сонхун.       Ноги у него затряслись, а ладони внезапно вспотели. Пришлось сражаться с самим собой, с этой неподвластной ему реакцией тела, чтобы суметь открыть письмо.       Первым делом он кликнул на приложенный к письму zip-архив, игнорируя несколько строчек текста, предшествовавших вложению. Пробежался глазами по документам: эти досье на обоих Чонов он уже видел, прочитал всё-таки после того, как Хосок ехидно проехался по его неосведомлённости… там ничего не было, абсолютно. Идеальная репутация, идеальные рекомендации, идеальная жизнь идеальных братьев. Это его не интересовало.       А вот следующая страница оказалась уже полезнее. Это была биография Миндже. Юнги без особого внимания пробежался глазами по стандартным абзацам с датой рождения, ростом и особыми приметами…       А потом вернулся к первому пункту.       Так, отлично. Дата рождения: четырнадцатое мая тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года.       И тут же, через дефис, дата смерти. Двадцать третье февраля две тысячи тринадцатый. Со знаком вопроса в скобках.       Девять сраных лет назад. Хосоку было… девятнадцать? Странно, Хосок никогда не упоминал о том, что и их опекунша погибла; конечно, вряд ли они пережили её гибель так же, как смерть родных матери и отца, но…       В графе «обстоятельства смерти» стоял прочерк, чуть ниже была приписка: «пропала без вести». Юнги вскинул брови и промотал в самый низ документа. Да, точно — судя по отчётам Полицейского Департамента Нью-Йорка, тела так и не нашли. Её пасынки, Чонгук и Хосок, обратились в полицию с заявлением о пропаже… ну да. Двадцать третьего февраля. Около месяца полицейские отряды прочёсывали город, но Чон Миндже так и не нашли — ни живой, ни мёртвой.       Юнги вёл такие дела и знал, что, если поиски не приносят результата в первые недели, людей признают погибшими. Родственники обычно идут навстречу и соглашаются подписать заявление, а потом — хоронят пустой гроб; это их способ попрощаться, единственно доступная им возможность сопроводить в последний путь любимого человека, даже если под деревянной крышкой нет ничего, кроме белого атласа.       Но пропажа Миндже… нет. Здесь было что-то другое. Здесь должно было быть что-то другое, чёрт побери!       …или он заблуждался?       Пожалуйста, Господи, я так хочу обнаружить, что я заблуждаюсь.       Судя по приведённым чуть ниже свидетельствам, завещание Миндже составила в пользу пасынков. Деньжат там, конечно, было немного, церковь наверняка захапала больше, но всё же. Мотива убивать её из-за бабла, таким образом, у Чонов не было.       Был ли какой-то ещё?..       Но на этом добытые Паком сведения себя исчерпывали.       Юнги разочарованно свернул документ. И только теперь прочитал записку, которой Пак сопроводил присланные ему материалы.       «Добрый вечер, мудила, — писал тот в привычной недружелюбной тональности, — вот что я нарыл. Информации там мало. И, когда я говорю «мало», я имею в виду не чистую биографию. Я имею в виду, что кто-то заметал следы. Неприятно признавать это, но ты можешь оказаться прав насчёт них».       И этот язвительный комментарий оказался последним кусочком пазла, сложившегося вдруг у Юнги в голове. Появление Хосока у него дома прошлым вечером; то, что он остался на ночь, хотя Юнги мог бы пересчитать по пальцам количество раз, когда Хосок соглашался на это; не выключенный компьютер и не закрытая вкладка; почта в истории браузера; ничего не доказывающие данные, которые скинул ему Пак, и крайне неоднозначная приписка к ним.       Поспешный уход Хосока в пять сраных часов утра, наконец.       Несколько секунд после того, как картинка оказалась собрана, Юнги сидел молча, глядя перед собой невидящим взглядом. Ему не хотелось верить в то, что всё это было правдой; Боже, как же он хотел ошибиться!       Но всё, что случилось в последние несколько часов, было логичным. Даже слишком логичным. Неестественно, до жути правильным — прямо как не вызывающая вопросов биография братьев Чонов. — Ох, блядь, — пробормотал Юнги спустя долгие минуты, когда его ополоумевшее после недавних открытий сердце слегка угомонилось. И торопливо схватил валявшийся возле компьютерной мышки телефон.       Пак на вызов не ответил — ни на первый, ни на второй раз. Это могло быть простым совпадением… но сколько ещё вещей он оправдал бы этим словом? Нет. Нет, он должен был узнать наверняка. Он обязан был всё выяснить. И Юнги вскочил на ноги, ошалело оглядываясь в поисках своей одежды, влез в шмотки за считанные минуты даже с учётом плохо ему повинующейся руки и бросился к входной двери.       Если его догадка была верна, Паку грозила опасность.       Существовал только один способ убедиться.