Кандалы

Полуденное солнце нещадно пекло, но на причале жара переносилась легче. Красноволосый наёмник в который раз смерил отсутствующим взглядом резвящуюся на улице ребятню и поспешно отвернулся: ещё не хватало, чтобы кто-то из них, завидев его "свирепые глаза", кинулся с воплями к родителям или сразу к роботу-охраннику. Как на зло он ещё и очки свои потерял... Впрочем, если верить одной его знакомой из Сноуфилда, толку от этих очков, как "от аберранта мозгов". Хагард опаздывал. Не то чтобы это заставляло Кинга нервничать, но всё же причиняло определённую долю дискомфорта. Он посмотрел на часы: 12.15. На миссии подобная задержка могла стоить успеха операции и чьей-то жизни, но эта встреча миссией не являлась — она была попыткой извиниться за неоправданную грубость. Тонкие губы скривились в мрачной усмешке. Кинга никогда не волновали подобные мелочи. Вот только кто такой этот Кинг? Прототип, чью личность в него загрузили? Или Кинг это он сам? Чьё это навязчивое чувство вины скребётся о стенки черепной коробки, нарушая привычную невозмутимую собранность? Вина сродни долгу, а он ненавидел быть должным. Хотя это не мешало наёмнику с лёгкостью игнорировать долги практически перед каждой крупной корпорацией в Эспирии. — Ох... извини за опоздание... давно ты тут? Запыхавшийся голос Хагарда отвлёк его от странных размышлений и заставил повернуться, встретившись с выражением искреннего сожаления на раскрасневшемся лице, которое быстро сменилось на испуганно-восторженное, вызвав у Кинга недоумение. — Ты решил избавиться от очков? Вот опять. Опять это непрошеное чувство досады и желание извиниться просто за то, кто он есть. К чему все эти раздражающие мелочи, которые не должны его беспокоить, но беспокоили настолько, что лишали самообладания, а значит, делали уязвимым? Кинг устало вздохнул. Не было ни сил, ни желания копаться в этом. В голове сформировалась и закрепилась единственная мысль — о том, что пугать Хагарда ему хотелось ещё меньше, чем детишек с пляжа, поэтому он перевёл взгляд на бьющиеся о пристань волны. — Куплю, как только найду подходящие. Если для тебя это проблема, можно было ограничиться и мессенджером. — Что? Почему? — Там не видно глаз. Последовала пятисекундная пауза, а после неё на Кинга обрушился шквал сбивчивых оправданий Хагарда, сопровождавшихся бурной жестикуляцией и не менее бурной мимикой, которые просто невозможно было игнорировать. — Ты не так понял! У тебя красивые глаза! То есть нет... то есть да! То есть... я хотел сказать... очки были ужасные! Ох... да что ж такое сегодня?! В общем, без очков тебе идёт — вот что я имел в виду. В полной растерянности Кинг смотрел на это смущённо улыбающееся лицо и чувствовал себя идиотом. Красивые глаза? Как-то на Вере, выполняя один из бессмысленных, но хорошо оплачиваемых заказов, он неудачно спикировал в зыбучий песок. Пожалуй, глупее смерть не придумать. Повинуясь инстинктам, он делал шаг за шагом, а тело лишь глубже увязало в бездонной трясине... Впервые в жизни приобретённые в Крауне навыки выживания оказались бесполезны, и чувство абсолютной беспомощности затопило разум. Когда песка было уже по грудь, руки, наконец, нащупали впереди благословенную твердыню, и путём неимоверных усилий Кингу удалось выбраться из проклятой зыби, но пугающее ощущение собственного бессилия он запомнил навсегда. Обезоруживающая искренность Хагарда представлялась Кингу тем самым зыбучим песком, в котором напрочь увязли служившие ему верой и правдой инстинкты — инстинкты, приобретённые за годы жизни среди хитрых беспринципных хищников, научившие распознавать ложь и заставившие навсегда уяснить, что доверять в этом мире нельзя никому. И вот он Хагард, Исполнитель Хайкроса — разве нужны более веские причины держаться от него подальше? Но интуиция упрямо твердила: Хагарду можно верить. Почему? Да потому что там, в бездне Крауна, он видел чистую незамутнённую ярость на лице кинувшегося на Мейза парня, которого с Кингом абсолютно ничего не связывало. Потому что, поддавшись собственной ярости и едва не прикончив Хагарда за упоминание Хайкроса, Кинг столкнулся лишь со страхом и невинным удивлением в распахнутых глазах цвета шоколада. И, наконец, потому что сейчас в этих глазах, отразивших его собственное потрясённое лицо, плескались надежда и простодушная детская радость. — Ладно, я понял. Никаких очков. Просиявшее лицо Хагарда невольно вызвало у Кинга ответную улыбку, которую он, впрочем, быстро подавил, но осмелевшего странника уже было не остановить. — Да ты умеешь улыбаться! Ого! Ладно-ладно, не делай опять такое лицо, будто собираешься меня убить. Да я шучу, ха-ха! О! Кстати, тут недалеко готовят отличные бургеры! Любишь бургеры? Эти — полюбишь! И пиво у них вполне приличное! А ты можешь снова провернуть тот фокус с огнём? Ну, чтобы стейк прожарить или... Всё, понял, не дурак. Заруливай сюда. Майк! Два твоих фирменных бургера и по пиву! Бургеры и правда оказались отменные, да и бесперебойная болтовня Хагарда уже не раздражала. А к этим самозабвенным глупым улыбкам он и вовсе начал привыкать. Мелочи. Отвлекающие, расслабляющие, заставляющие терять бдительность. Но не всё ли равно, если несмотря на жару так приятно было ощущать разливающееся по телу тепло и пустоту в мыслях, приносящую лёгкость? Кто установил эти рамки, за которые запрещалось выходить? Он сам? Выбравшись из шахт, Кинг поклялся себе, что больше никогда и никому не позволит посягнуть на его свободу. Так пусть же хоть ненадолго ограничения и правила, введённые когда-то прототипом, оставят его в покое.  — ... так я и оказался в Астре, — изрядно захмелевшего Хагарда потянуло на откровения, отчего Кинг невольно напрягся, но беседу поддержал. — Ты совсем ничего не помнишь о себе? — Не-а! Все воспоминания исчезли, остались только навыки. Чёртовы Наследники постарались. Кинг нахмурился при упоминании аидовцев. Впускать в свои мысли Мейза ему не хотелось, хотя он понимал: рано или поздно придётся. — На самом деле я даже не уверен, что мое имя Хагард, — продолжил странник с весёлой беззаботностью, которая слишком контрастировала с потяжелевшим взглядом, — это имя, а может, фамилия, было выбито на жетоне, с которым меня нашли в убежище, — Хагард достал из-за пазухи металлический кулон в виде маленькой прямоугольной пластинки с закругленными краями и продемонстрировал собеседнику. — Вот, смотри. Может, это и не мой жетон, а погибшего сослуживца, кто знает! Кинг тяжело вздохнул. Разговоры о прошлом никогда ему не нравились, и первой мыслью — наверняка пришедшей от прототипа — было закрыть эту тему. Но что-то внутри не давало ему оборвать беседу, и Кинг понятия не имел, что всё это значило. — А твоё имя и правда Кинг? Не пойми неправильно, но как-то напыщенно, нет? Не то чтобы ты не оправдывал его, но... оно тебе правда нравится? Тот факт, что Хагард, кажется, окончательно перестал его бояться, радовал и раздражал одновременно. Радовал, потому что чувство вины за вчерашнюю вспышку гнева наконец притупилось. А раздражал, потому что лишил его привычной защиты от неприятных вопросов. — Это не имя, и оно мне не нравится. Просто другого у меня нет. — Не имя? А что тогда? — на раскрасневшемся от алкоголя лице отобразилось изумление. — Номер, — глаза почему-то выделили из толпы металлическую спину патрульного дроида, угловатой походкой удалявшегося с пристани, — K1N6 — номер опытного образца, который мне присвоили в башне Четвёртой Зоны. Забавно... Посмотрим, достоин ли ты этого имени. KING. — С тобой они тоже что-то сделали, да? Блестящие карие глаза уставились на него с неподдельным вниманием, хотя и не слишком сфокусированным. — Я был ребёнком и не особо понимал, чего там от меня добивались, и, кажется, пробыл я в башне недолго. — А что, если... из тебя собирались сделать ангела милосердия?! — собственная догадка так испугала Хагарда, что его, обычно громкий, голос понизился на целых полтона. — Слушай, я, конечно, мало что понял из бреда того фанатика, но точно помню, что он говорил про спасение... Спасение. Полупустая кружка в руке вдруг стала тяжелой — он опустил её на столешницу, и пальцы, сжавшие толстые стеклянные стенки, будто древко косы, обратились в камень. Если уж решил бросить вызов прошлому, иди до конца и не пасуй перед чужим пытливым взглядом. — Он спасал меня не от модификаций, которыми сам был одержим всю жизнь. В религии Мейза Гарднера существовал лишь один грех, который он называл "скверной". Это грех... ...слабости потакают лишь ничтожества. Дитя, докажи мне, что я не ошибся в своём выборе... ...рябью перед глазами дрожал тусклый свет камеры, открывая брешь в стенах памяти - её рваные края кровоточили, оголяя спутанные провода нервов и уродливые артериальные ветви, отбивающие монотонную дробь пульсации затухающего сознания. Нет, это была не его память, а безымянного мертвеца, погребённого под руинами сломленной души. Отразившееся от влажного пола под чужими ногами лицо — распухшее, разбитое, жалкое, поражённое скверной — тоже было не его лицом. Больше не его... ...отрекись от греховной слабости и прими моё благословение... ...забивающий ноздри смрад горящей плоти и сорванные задохнувшимся криком связки — то была агония рождения, обещанная и дарованная Создателем... ...в смерти. — ...Кинг! Эй, Кинг?!.. Ты меня слышишь?! Знакомый голос выдернул разум из забытья, рассеяв туман наваждения и явив испуганное лицо Хагарда. — Ты в порядке? Ты отключился на пару секунд и... Кинг проследил за ошарашенным взглядом парня и увидел свою правую руку, зажатую в кулак. Всё ещё пребывая в полубреду, он расцепил пальцы и стряхнул впившиеся в перчатку осколки. — Да, я в порядке. — Ты уверен? А это как понимать?.. — рука странника медленно проплыла по воздуху к голове, очертив её контур. Только теперь к Кингу пришло осознание произошедшего. Помрачнев, он отвёл взгляд и, сконцентрировавшись на образе, вернул симуляцию. — Я утратил контроль, извини. — А как ты вообще... И часто ты теряешь контроль? — затараторил пришедший в себя Хагард. — Так, выходит, твой настоящий облик всё-таки тот с арены? — Я уже говорил, что... — Что они оба настоящие, да-да! А потом у тебя сбиваются настройки, ты теряешь связь с реальностью, давишь в руках стаканы, меняешь внешность и говоришь, что утратил контроль! Я не эксперт, но ты явно не в порядке... Сбиваются настройки? Решив, что с него хватит, Кинг поднялся из-за стола. — Эй! Ты что, уже уходишь?! Резко вскочившего вслед за ним парня сильно повело влево, и тот без сомнения упал бы, если бы не поймавший его за плечо Кинг. — С тебя тоже уже хватит, Хагард. — По-твоему, я не умею пить? А ну пусти! Но сопротивлялся он как-то вяло, а через пару секунд и вовсе обмяк, и Кинг обречённо вздохнул, понимая, что этого опытного выпивоху ему придётся тащить на себе. — Где ты живёшь? — А? В каком смысле?.. Благо, тащить ни на секунду не умолкавшего Хагарда пришлось недалеко. — Эй, Кинг! Кинг! — Чего тебе? — Как ты меняешь волосы? — Представляю образ и концентрируюсь на нём. — Это мод такой? А представить другой образ можешь? Типа... горячую блондинку? — Ты охренел? — Ха! Повёлся, да? Расслабься, девушки не в моём вкусе. — ... — Кинг? Эй? Ты уснул что ли? Верни длинные волосы! — Умолкни, Хагард, или я скину тебя возле лагеря гиен. — Не скинешь... Эй, Кинг? А зачем ты вообще понёс меня домой? — Настройки сбились. — Я так и знал, что ты обиделся! — Я не обиделся. — Обиделся! Проходя мимо ульев, наёмник всерьёз задумался, не скормить ли болтливую ношу пчёлам, но, к счастью для Хагарда, на горизонте, наконец, замаячили жилые постройки. — Мы пришли. — Как... Уже?! Ты помедленнее не мог идти?! Запас энергии и слов у странника иссяк аккуратно на пороге гостиницы, а к тому времени, как Кинг добрался до двери номера, Хагард уже крепко спал. Выгрузив бесчувственное тело на кровать, он постоял какое-то время, вглядываясь в умиротворённое лицо и успокаивая взвинченный разум. Такого Хагарда — тихого, сладко посапывающего — не хотелось придушить. Почему-то сейчас Кингу казалось, что он даже мог бы привыкнуть к раздражающему хаосу, в который обращалось буквально всё, к чему прикасался этот взбалмошный, неугомонный, слишком эмоциональный и любопытный, но до невозможности честный и добродушный парень. Наёмник накрыл спящего одеялом и, усмехнувшись собственной глупости, вышел из номера.