Кандалы

Номер Хагарда как две капли воды напоминал его собственный — такой же невзрачный, безликий, потасканный. Но здесь хаотичная индивидуальность хозяина улавливалась в каждом  неброском штрихе: смятой постели, разбросанных повсюду вещах, приоткрытой дверце платяного шкафа. Пыльное, заляпанное отпечатками зеркало, занимавшее всю высоту этой дверцы, отразило фигуру наёмника почти в полный рост. Кинг нахмурился. Ненавистные седые пряди, укороченные спереди, закрывали лоб и лезли в глаза. Дико хотелось состричь раздражающие патлы, наплевав на то, что в ту же секунду они отрастут до прежней длины. Или снова спрятаться за придуманным образом потенциальной версии себя... — Оставь их, пожалуйста. В зеркале рядом с его собственным возникло разрумянившееся будто с мороза миловидное лицо Хагарда и опустилось подбородком на правое плечо Кинга. Руки нежно и в то же время требовательно обвились вокруг его талии, сцепившись в замок на животе. "Будто в ловушку поймал..." — пронеслась в голове случайная мысль, и словно в её подтверждение на губах Хагарда заиграла шальная улыбка. Но странным образом подобное посягательство на его свободу оказалось приятным, и Кинг, мягко накрыв чужие пальцы своими, потянулся к Хагарду за поцелуем. — Сначала покушаешься на мои очки, потом — волосы. Что дальше? Хагард хихикнул, обдав горячим дыханием рот Кинга и смазав поцелуй, ловко высвободил пальцы из-под его руки. — Твоя одежда... В том, чтобы стоять вот так перед зеркалом, зачарованно наблюдая, как чужие руки медленно скользят по твоему телу, слой за слоем лишая кожу привычной брони, было что-то пугающее до дрожи, но вместе с тем в сознании крепло успокаивающее ощущение правильности происходящего. И хотя Кингу хотелось повернуться, выбравшись из сладкого плена настойчивых рук, чтобы сжимать в объятьях крепкое тело, целовать нахально улыбающиеся губы, растворяясь в непривычных опьяняющих чувствах, чужая доминирующая воля, непостижимым образом ставшая для него сильнейшим ориентиром, вызывала желание всецело доверять и подчиняться ей.  Но что-то было не так. Неопределённая размытая полумысль навязчиво билась о черепную коробку, как насекомое, пойманное в стеклянную банку. Отстранённо, словно на сцену из глупого старого кино, Кинг смотрел на то, как к его ногам вслед за плащом и жилеткой упала рубашка. Он поднял взгляд к зеркалу в тот самый момент, когда ладонь Хагарда нежно убрала его длинные седые пряди за левое плечо, обнажая шею и спину. Лишь тогда полумысль наконец обрела ясность, сформировавшись в леденящий кровь страх. Но было уже поздно. — Что это?! Застывшее в зеркале выражение ужаса в округлившихся карих глазах, уставившихся на его спину, будто ударом под дых, выбило воздух из лёгких. Кинг дёрнулся, освобождая плечи из ослабевшей хватки, поднял с пола плащ и, торопливо кутаясь в него, отошёл от зеркала. — Мне жаль, — выдавил он из себя. Да, жаль, что телепортация не работала в помещении. Нужно как-то добраться до двери, миновав хозяина номера, а от мысли, что придётся встретиться с ним взглядом, бросало в дрожь. Но выносить гнетущую неловкую тишину было еще тяжелее, и Кинг, собравшись с силами, двинулся к выходу. Сердце загнанно колотилось, когда он проходил мимо неподвижно стоявшего Хагарда. — Это... сделал Гедеон? Прозвучавший за спиной непривычно тихий, подавленный голос отозвался в груди наёмника тупой болью. Он пытался избавиться от следов, оставленных Мейзом на его теле, но даже стоивший баснословной суммы модификатор внешности оказался не способен скрыть уродливые ожоги. Забавно, Кинг почти забыл о них, научившись видеть в раскинувшихся по плечам и лопаткам отпечатках огромных ладоней, имитирующих жуткие крылья, лишь шрамы и ничего более. Привычка никого не подпускать к себе ближе, чем на метр, ограждала его от неприятных вопросов, а всех остальных — от дискомфорта. Как же так вышло, что он потерял бдительность, нарушил все свои правила, подставив под удар Хагарда? Во внезапном порыве обнять поникшего парня не было ничего эгоистичного — только искреннее желание успокоить смятённую душу. Рука потянулась к чужому плечу и... замерла в сантиметре от цели, когда от Хагарда донёсся натянутый смех. — Какой же я идиот! Гримаса злобы и отвращения исказила до неузнаваемости повернувшееся к нему лицо. — Вот как он "возлагал длани" и "отмечал милостью твою плоть", да, "возлюбленное дитя" Гедеона? Начинённые обидой и презрением слова летели в Кинга, будто ядовитые плевки, но он не понимал их смысла. Всему виной были сбитые с толку эмоции, мечущиеся по сознанию, словно рой потревоженных пчёл. А слова, становясь всё злее и громче, лились уже сплошным потоком осуждения и сарказма. — Кажется, я проникся вашей религиозной символикой! Это же крылья ангела, так? У Мудреца были ангелы милосердия, а у Гедеона ты! Ангел чего, кстати? На арене — ангел смерти, а за ареной — ангел любви? С последней фразой понимание, так долго ускользавшее от Кинга, обрушилось на него, точно пласт горной породы при взрыве газа в шахте. Тело сковало льдом оцепенения, лишив его способности двигаться. — ... значит, мне не померещилось сожаление в твоём голосе? "Я остановил его сердце"! Боже мой, какая драма! Волосы сменил, а "крылья" решил сохранить на память о папочке что ли? И много ещё на тебе следов ваших страстных любовных игрищ? Аидовская подстил... — Заткнись уже нахрен. Кинг не знал, что во всём сказанном стало той самой каплей, переполнившей чашу его терпения. Когда ярость, вырвавшись наружу, захватила контроль над рефлексами, он уже мало что осознавал. Последним, что запечатлели его глаза, были бушующая в тёмных радужках ненависть, мгновенно обратившаяся в панику, и собственные пальцы, сомкнувшиеся на чужом горле... ...удушающий запах горящей плоти заполнил собой крохотную камеру... незнакомая невообразимая боль пробила брешь в старательно выстроенной крепости разума... чёрт, он же так гордился ей! И вот они, плоды его усилий, разлетаются вдребезги, будто хрупкое стекло, постыдно капитулируя перед раскалённой добела металлической волей... ...впусти меня, дитя. Прими моё благословение... Дрожащую ткань бытия пронзили хрипящие звуки, вырывавшиеся из сдавленной глотки Исполнителя Хайкроса. Словно из ниоткуда перед Кингом возникло корчащееся в агонии красное лицо с лопнувшими мелкими капиллярами выпученных глаз. Руки Хагарда отчаянно вцепились в его запястье, тщетно пытаясь высвободить шею из смертельной хватки. С трудом стряхнув с себя остатки наваждения, Кинг разжал пальцы и отшатнулся от упавшего на пол Хагарда. Растерянно глядя на то, как едва не убитый им парень, держась за горло, согнулся пополам в приступе надрывного кашля, Кинг ощутил отвращение и ненависть к самому себе. Он опустил взгляд, потрясённо уставившись на свои дрожащие пальцы, а потом резко развернулся и, не оглядываясь, вышел из номера.