Кандалы

Она не помнила, как и когда вдохновение покинуло её, оставив внутри гнетущую пустоту. Возможно, это случилось, когда она узнала в безликой серой винтовке в руках одного из солдат Хайкроса изуродованную Грацию Звёзд. Или раньше, когда в её рабочий терминал загрузили нейросеть-помощника с функцией контроля и управления матричными данными "разумного вооружения". А может, ещё раньше, когда в её мастерской появился Джоссел Финч и, сообщив об объединении отдела разработок с тактическим отделом, автоматически стал её боссом. Нарисованные глаза Флаппи сочувственно смотрели на свою создательницу. Малыш был ужасно потрёпан, корпус исцарапан и помят, жёлтая краска полустёрлась и поблекла, но он был именно таким, каким Кобальт его помнила — каким оставила в мастерской Бэнджи-Тех вместе со своей прошлой жизнью. Возможно, именно поэтому ему было здесь не место. Но почему-то в тот момент, когда она взяла Флаппи в руки и прижала к груди, пустота внутри стала меньше. Кобальт грустно улыбнулась озадаченной лисьей мордочке. Все его системы безнадёжно устарели и ремонту не подлежали — она могла бы их заменить, но тогда это будет уже не Флаппи, а кто-то совершенно другой... Никто никогда не понимал её отношения к своим творениям, а если бы и захотел понять, она ни за что не смогла бы объяснить. И меньше всех на Аиде её понимал тот, кто по какой-то неведомой причине все эти годы хранил у себя кусочек её души. Кинг. Она знала его уже много лет, но не могла назвать другом. Партнёром? Возможно, в очень узком смысле этого слова, означающем исключительно деловые отношения. И всё же было кое-что ещё, объединявшее их на подсознательном, почти метафизическом уровне — осевшая в лёгких чёрной шахтёрской пылью глубокая ненависть к Крауну. Они никогда это не обсуждали, и Кобальт была благодарна ему за молчание. На самом деле не только за это. С первой их сумбурной встречи во время кровавого шахтёрского бунта и до последней, когда она привела его в Хайкрос на проект "Симулякрум", Кинг продолжал называть её прошлым именем, раздражая неимоверно, но и напоминая о том, кем она была и через что прошла, чтобы стать тем, кто она есть. Он был, пожалуй, самой неприятной, самой жестокой и самой честной частью её самой. Странный. Наивный. До обидного прямолинейный. До смешного примитивный. Сильный. Надёжный. Кинг. Каждый раз его имя ощущалось едкой кислинкой на кончике языка. Каждый раз его имя, как и он сам, воспринимались чем-то чужеродным и неуместным. Всё в нем: от огненно-алых непослушных волос, от одного взгляда на которые становилось больно глазам, до аляповато- неуклюжей вычурности в стиле одежды — кричало о попытках выделиться из толпы, о его по-детски упрямом нежелании становиться частью чего-то большего, чем он сам. Наверное, поэтому это глупое претенциозное прозвище, заменившее имя, так ему подходило. Что ж, теперь он здесь — симулякр, как и она, и по-прежнему совсем на неё не похож. Но он не похож и на себя прежнего... Поддавшись смутному предчувствию, Кобальт включила свой терминал, вывела на экран данные с чипа Кинга, и её глаза округлились. Система сигнализировала о значительной энергетической утечке, вызванной разбалансировкой эмоционального и ментального модулей, обычно регулируемая матрицей стрессоустойчивость была полностью заблокирована главным администратором. Финч... Кобальт бросилась прочь из мастерской, на ходу запрашивая данные местоположения симулякра. Никогда ещё на тренировочном полигоне не было так шумно и оживлённо. С трудом протолкнувшись через возбуждённо гудящую толпу техников, младших Исполнителей и солдат, Кобальт попала в комнату наблюдения, отгороженную прозрачным защитным барьером от боевой зоны. Первым, на что наткнулся её взгляд, был хищный оскал Финча, удовлетворённо взирающего с командного мостика на творящееся внизу действо. Она робко подошла к нему и посмотрела на испытательную площадку... Много лет минуло с тех пор, как Кобальт выбралась из шахт Крауна. Она помнила тот день, как будто он был вчера. Тёмно-серое небо, моросящий холодный дождь, вой сирен и канонада выстрелов. Она стояла под куцым козырьком своей мастерской, зябко потирая пальцы и кутаясь в старую замасленную робу, стояла и смотрела, как на нижних ярусах закипало и выплёскивалось из берегов жёлтое людское море. Страх подбирался к ней слишком медленно, лениво, мелкими колючими шажками, разморённый усталостью разум отупело наслаждался созерцанием, отвергая тревожные сигналы. А между тем крики и выстрелы становились всё громче, гроза усиливалась, и в промежутке между двумя раскатами грома Кобальт увидела его, лишь тогда по-настоящему испугавшись. Он возвышался над ней жуткой статуей в длинном чёрном плаще, широкие плечи покрывала шипастая серебряная броня, длинные седые пряди, влажные от дождя и крови, облепили застывшее восковое лицо. В свои восемнадцать Кобальт не считала себя ни суеверной, ни впечатлительной, но поклялась бы, что в бездушной синеве радужек плясали языки адских костров. Правая рука, сжимавшая длинную аидовскую катану, была опущена, но девушка ни секунды не сомневалась, что умрет. Сейчас Кинг выглядел точно так же, как тогда. Только вместо катаны в его руках пылала Коса Ворона. То же нечеловеческое спокойствие, та же абсолютная собранность, то же вселяющее мистический ужас и будоражащий восторг единение тела и оружия. Кобальт вновь возвращалась на тропу, ведущую из Крауна, — тропу, выстланную обгоревшими трупами всех, кто отделял Кинга от свободы. И вновь её завороженные глаза ловили каждое смертоносное движение, наполненное неповторимой грацией и красотой. В тот день она поняла, каким должно быть идеальное оружие. Наблюдая за Кингом и катаной в его руках, объятой пламенем и ставшей продолжением его воли, понять это оказалось так же просто, как дышать или ходить. Именно в тот день в ее голове родилась Коса Ворона, вдохновленная их общей испепеляющей ненавистью к прошлому и неистощимой жаждой свободы. Каждый взмах достигал цели, каждое движение имело смысл — ни одного лишнего шага, ни одного беспечного замедления, ни единого сомнения. Он обращал в бегство самодовольных Исполнителей, а их грузные мехи — в дымящуюся груду металлолома, он прерывал неуловимые глазом атаки Грозовых Кинжалов, ловил на перезарядке, выводя из игры парные ЭМ-Звезды, застигал врасплох и усмирял ледяную мощь Лезвия Розы. Он был на несколько шагов впереди, угадывая манёвры врагов, он был быстрее, сильнее и умнее, чем они могли когда-либо стать. Глядя на эту сумасшедшую пляску смерти и превосходства, так легко было забыть о наличии у него уязвимостей. И Кобальт почти забыла, а вспомнив, усомнилась в исправности системы, всё ещё сигнализирующей о критическом оттоке энергии, об угрозе фатального сбоя матрицы. Её взгляд упал на терминал Финча. — Ты вызвал принудительный перегруз системы... Зачем? Шеф даже не взглянул на неё, продолжая наблюдать за боем, однако удостоил ответом. — Чтобы уравнять шансы, очевидно! Ты только посмотри на этот цирк: раскидывает их, как котят, уже по девять раз обнулил каждого из троицы и даже ни разу не оступился. Протокол подавления способностей ничего не дал — пришлось импровизировать. — Но... — тревожное чувство, раньше поселившееся под ребрами, разрослось и окрепло в нечто осознанное и пугающее, — его показатели на пределе — это дестабилизирует матрицу и вызовет тотальный сбой. Резкий смех Финча прокатился волной мурашек по ее коже. — Он на пределе уже два с половиной часа, и знаешь что? Чип продолжает сигнализировать об ошибке, которую система просто игнорирует, и это никак не отражается на её производительности — как тебе такое, а? Кобальт почувствовала головокружение. Она сделала глубокий вдох, приводя в порядок разум и отгоняя мешающие эмоции. Более двух часов на пределе генетически запрограммированных возможностей и матрица продолжала функционировать без ущерба для производительности — либо чип был неисправен, либо что-то блокировало его алгоритмы. Она снова посмотрела на полигон. Просчитав траекторию разрезающей атаки кинжалов, Кинг резко сместился вправо, оказавшись за спиной Кроу — в пламенном ореоле тело парнишки рассыпалось светящимся голубым конфетти. Самир на секунду замешкалась, потрясённая смертью напарника, и именно этой секунды ей не хватило, чтобы увернуться от огненной атаки седовласого жнеца. В следующую секунду сверху на него обрушился чудовищный по силе удар заряженного клеймора Мерил, прошив пол площадки ледяными глыбами, и сердце Кобальт ёкнуло. Удивляясь самой себе, она сжала кулаки и подалась вперёд, ища глазами Кинга, и устыдилась собственной радости, когда его темная фигура, скользнув вдоль кромки льда, одним быстрым горизонтальным взмахом Косы Ворона разрезала тело мечницы надвое. По правую руку от Кобальт раздался едкий смешок. — Поверить не могу, просто кучка дилетантов! — Финч раздраженно постучал указательным пальцем по неактивной кнопке доступа к генетической памяти. — Мне нужен полный контроль над ним. — Архонт Элрик... — Да-да, Архонт Элрик! — он закатил глаза, — старый маразматик строит из себя добродетельную монашку, хотя у самого руки по локоть в крови. Финч презрительно сплюнул и повернул к Кобальт жёсткое лицо без тени улыбки. — Либо ты сама разберёшься с проблемой, либо передашь мне свою часть прав администратора, — голос шефа прозвучал настойчиво и неожиданно тихо, но от скрытых в нём угрожающих ноток ей стало не по себе, — это оружие будет мне подчиняться, или я его уничтожу. С последними словами Финч набрал команду на панели управления полигоном, и защитные орудия по периметру площадки взяли Кинга на прицел. Кобальт не успела ни возразить, ни предложить деактивацию матрицы вместо варварского расстрела, ни даже вскрикнуть. Перед тем, как сработали турели, она увидела устремлённый на неё пристальный взгляд ясных голубых глаз и тронувшую губы нахальную ребяческую ухмылку. И в этот момент, наконец, осознала, как сильно скучала по этому парню.