Кандалы

Кобальт не знала, где её выкинул телепорт. Чьи-то руки подхватили её, упирающуюся, в беспамятстве зовущую Кинга, потащили куда-то. Она ничего не видела перед собой, не различала голоса, сливающиеся в монотонный гул. Сквозь него пробился и тут же затерялся в шуме оглушающий крик. — Не сейчас! Надо избавиться от чипа! Зови Клэр, живее! — кажется, это был Франц. В следующий раз она очнулась на кушетке в огромной сферической лаборатории. Звенящий уверенностью и властью женский голос велел ей закрыть глаза и не дёргаться. Слабо понимая, что она делает и почему, Кобальт подчинилась, и разум, разлетевшись на миллиарды частичек Лунис и Кобальт-Би, в ту же наносекунду собрался воедино и провалился в безмолвную пустоту... Пробуждение оказалось болезненным, но в то же время приятным, как покалывание в затёкших мышцах при потягивании или обжигающий кожу горячий душ. Кобальт осторожно открыла веки, щурясь от ударившего в глаза искусственного света лаборатории. Она никогда прежде не бывала здесь, но место казалось знакомым и безопасным. Попытка вспомнить привела её к Кингу... целующемуся с высоким темноволосым парнем. Хагардом. Так это его воспоминание срезонировало с её собственным модулем памяти, вызвав ощущение дежавю... Выходит, это место — парящий остров Цетус, а услышанный ранее голос принадлежал его владелице — доктору Клэр. — Это чип заставил тебя убить Кинга? Кобальт вздрогнула и рывком села на кушетке, сразу пожалев об этом: от резкой смены положения в глазах потемнело и к горлу подкатила тошнота. Понадобилась минута, чтобы прийти в себя и наконец разглядеть задавшего вопрос. Хагард стоял в двух метрах от Кобальт, прислонившись спиной к приборной панели, пальцы нервно сжимали потёртый жёлтый корпус Флаппи, карие глаза, наполовину прикрытые веками, намеренно избегали девушку. — Я не уверена в своих мотивах, — осторожно произнесла она, попытавшись разобраться в собственных чувствах. Она только сейчас поняла, что ни разу не задумывалась о жизни без чипа. Должен ли теперь поменяться её взгляд на мир, на себя, на Хайкрос, на Кинга? Пока она не заметила никаких перемен. Кроме... — Мне казалось, я поступаю правильно. Нет, я была убеждена в этом. — Вот как? — он поднял на неё глаза, и Кобальт снова вздрогнула, оказавшись под прицелом чужой ненависти. — Значит, чип даёт вам уверенность? Никаких сомнений, критики и угрызений совести? Полная гармония, да? Так ли это? Да, твёрдая вера в идеалы Хайкроса, перманентная эйфория от чувства общности стали стержнем её личности, но при этом задавив хрупкую индивидуальность Кобальт, зиждущуюся на волнительных моментах, когда вдохновение побуждало её творить, двигаясь к цели наощупь сквозь муки поиска, сомнений и ошибок, и, отдавшись на милость предчувствия, находить, наконец, способ воплощения своей мечты. Нет, сейчас она ни на что не променяла бы эти мгновения! И всё же надо быть честной: ей, как администратору, оставили часть автономии — не потому ли Кобальт терзали смутная тревога и неудовлетворённость своей работой? И несмотря на эту автономию, она слепо исполнила волю Финча, лишив Кинга свободы. — Прости, — тихо ответила она, глядя в глаза Хагарда, — это он должен быть здесь... а не я. Странник нахмурился, борясь с сомнениями и с самим собой, а потом, тяжело вздохнув, снова опустил взгляд на Флаппи. — Это ведь твой дрон, да? Почему Кинг берёг его? Вы были друзьями? Странно, но сейчас ответ на этот вопрос дался легко. — Да, — по губам скользнула непрошеная улыбка, — только слишком глупыми, чтобы в этом признаться. Неопределённо хмыкнув, парень подошёл к ней и протянул Флаппи. Кобальт приняла его, благодарно кивнув, и обняла, прижав к груди. Хагард, с минуту постояв в раздумии, опустился на кушетку рядом с ней. — Что с ним сделает Финч? Наверное, ей стоило проявить деликатность, но Кобальт просто необходимо было разделить с кем-то груз правды, и слова, сухие и безжалостные, сами сорвались с языка. — Перепишет его личность. Только легче совсем не стало, ужас, застывший в чужих глазах, переплёлся с её собственным, лишь усилив тяжесть на сердце. Хагард отпрянул от неё и, спотыкаясь, попятился к стене. — Он... он не сможет! Финч давно бы это сделал, если мог! Кобальт слишком хорошо понимала состояние Хагарда, но для него же будет лучше подготовиться к неизбежному и смириться, как смирилась она. — Теперь, когда у Финча полный контроль над чипом, он получит доступ к генетической памяти матрицы и сможет вносить любые изменения в личность Кинга, — ненавистные слова застревали в пересохшей глотке, царапая стенки, причиняли боль. Она попробовала откашляться, но стало только хуже. — Достаточно лишь выявить уязвимость в построении логической цепи, то есть устойчивую нейронную связь, доминирующую над остальными, и заменить вызвавший ее образ другим. — Я не понимаю... Что значит "доминирующая над остальными"? Какой образ? — Твой образ, Хагард. Парень замер в той же позе, что и стоял: с открытым ртом и вскинутыми в эмоциональном порыве руками. Его реакция удивила Кобальт. — Разве ты не знал, что можешь управлять им? — Управлять? — теперь Хагард выглядел не столько шокированным, сколько уязвлённым, — Кинг не мех, чтобы им управлять! И ты совсем его не знаешь, если думаешь, что он станет мне подчиняться. Вздохнув, Кобальт опустила взгляд на свои ладони, лежащие на тельце Флаппи. Они мелко подрагивали то ли от недавнего суматошного побега из Хайкроса, то ли от необъяснимого волнения, поселившегося в груди с тех пор, как она прикоснулась к воспоминаниям Кинга. — Он ненавидит свои волосы, — Кобальт вдруг стало грустно от того, что она так ни разу и не поинтересовалась у него о причине этой ненависти, — ненавидит настолько, что первой же покупкой, на которую ушли все заработанные им деньги, стал модификатор внешности. Я не знаю, почему вместо того, чтобы сменить причёску, он пошёл на сомнительные манипуляции с ДНК. Я лишь хочу, чтобы ты понимал важность этой детали для Кинга. За всё то время, что я знакома с ним, он ни разу не отключил мод. Можешь представить моё удивление, когда я увидела его седые волосы? Более того, на протяжении всего пребывания в Хайкросе Кинг, даже имея возможность, так и не избавился от ненавистной ему внешности. Ты знаешь, почему? — Потому что я его попросил... — едва слышно донеслось в ответ. На ошеломлённое лицо странника легла тень тревожных воспоминаний и размышлений, мало-помалу обретающих силу, формируясь в принятие жестокой истины. Но не бывает принятия без борьбы, и взгляд карих глаз, прояснившись, с вызовом метнулся к Кобальт. — Он уже не тот Кинг, которого ты знала — он изменился! И не потому, что я им управляю, а потому, что люди меняются, когда влюбляются! Кобальт слабо кивнула не столько словам Хагарда, сколько собственным мыслям, подобно кусочкам пазла, собирающимся в законченную картину. — Ты прав, его личность претерпела колоссальные изменения, но поскольку эти изменения, хоть и вызваны внешним воздействием, принимаются матрицей за внутрисистемные обучающие алгоритмы, они не встречают сопротивления и не отторгаются ею. Проще говоря, Кинг думает, что сам этого хочет. Или, что гораздо ближе его характеру, не думает вовсе, а адаптируется к новым условиям, чтобы выжить. В данном случае выжить — значит сохранить целостность матрицы. — Хватит! Кулак Хагарда с силой влетел в металлическую обшивку стены, выдавив из неё глухой стон. Наверное, это больно. В памяти возникло сосредоточенное лицо Кинга, просящего позаботиться о Хагарде, и Кобальт, вопреки логике, стало стыдно перед ними обоими. Но ведь она всё делала правильно, разве нет? — Мне жаль, Хагард, — она постаралась вложить в интонацию как можно больше мягкости и грустно вздохнула, понимая, что у неё снова ничего не получилось, — я видела его матрицу, буквально видела его мыслительный процесс, воспоминания, желания и точно знаю, что твой образ контролирует личность Кинга. И если я смогла это обнаружить, сможет и Финч. Хагард, пошатнувшись, неуверенно нащупал пальцами стену и, опершись на неё спиной, медленно сполз на пол. В полной прострации он подтянул к себе колени и, обхватив их руками, невидящими глазами уставился в пустоту. — Значит, это никакая не любовь, а просто алгоритм, да? — смешок, слетевший с дрожащих губ, походил на всхлипывание, — Финч просто заменит мой образ своим, а для Кинга... даже ничего не изменится! — слёзы, давно копившиеся в уголках век, полились по щекам, и Хагард принялся отчаянно стирать их рукавом куртки, злясь то ли на них, то ли на самого себя, а может, на Кинга. В конце концов парень сдался и, спрятав лицо в сложенных на коленях руках, тихо произнёс: — Может, ему даже будет лучше без меня... — Ты прав, ему будет лучше в роли безвольной марионетки Финча. Кобальт дёрнулась от знакомого резкого голоса, больно полоснувшего по ушам, будто осколком битого стекла. Доктор Клэр неторопливо прошла вперёд и, достигнув кушетки, остановилась, даже не взглянув на девушку. Всё её беспощадное внимание было обращено на съёжившегося на полу странника, который, судя по всему, боялся доктора не меньше, чем сама Кобальт. Просто удивительно, какими несоизмеримыми с собственными миниатюрными габаритами силой и властью обладала эта женщина в стенах своей подземной обители... Кобальт, как не пыталась, не могла объяснить себе причину колючего холодка, пробежавшего по её позвоночнику при появлении хозяйки острова. — Я всё жду, когда же тебе надоест жалеть себя, но, должно быть, это занятие слишком тебе нравится, чтобы от него отказываться. Да, Хагард? — Клэр, пожалуйста... Хагард даже не пытался защищаться — его слабый голос терялся на фоне неумолимо напирающих сарказма и осуждения, слетавших с губ Клэр, подобно смертоносным лезвиям. — Давай, Хагард, оставь его Финчу, потому что тебе так жаль себя, потому что он не стоит твоих слёз, потому что ему всё равно, потому что он бездушная машина, неспособная любить! Ты-то у нас эксперт в вопросах человечности, как я посмотрю. — Дело не в этом! Ты не понимаешь... — Почему же, я всё прекрасно понимаю. Здесь, на этом самом месте, я проводила анализ его матрицы, а ты кидался на меня с оружием, защищая его права! Здесь ты назвал его человеком, и я с тобой согласилась! Здесь, Хагард, я помогла ему разрушить годами выстраиваемую ментальную защиту и поставить под удар целостность матрицы, чтобы оградить тебя от опасности! — О чём ты? — не выдержав обилия новой информации, Кобальт решилась прервать экзекуцию странника. Не столько из жалости к нему, сколько из внезапно вспыхнувшего в подсознании странного предчувствия. — Кинг разрушил собственный ментальный барьер? Доктор искоса глянула на девушку, явно недовольная её бесцеремонным вмешательством, и вдруг на её губах заиграла ласковая улыбка, показавшаяся Кобальт даже страшнее недавних гневно сдвинутых бровей и презрительно кривящегося рта. Клэр повернулась так, чтобы в поле её зрения оказались оба гостя, и, сложив руки на груди, внимательно посмотрела в глаза Кобальт. — Трудно сопротивляться исследовательскому любопытству? Понимаю. Мне тоже было любопытно узнать пределы автономии ИИ — настолько, что даже позволила Кингу выйти за них, — лицо Клэр помрачнело, и Кобальт заметила, как нервно сжались её пальцы, обхватывавшие левую руку, — и навредить себе. В душу закралась тревога, но девушка выдержала тяжёлый взгляд доктора и, сглотнув подступивший к горлу комок, постаралась заставить голос звучать уверенно: — Матрица никогда добровольно не запустит алгоритм, потенциально угрожающий ей фрагментацией. Это невозможно. Только человек способен на осознанное саморазрушение. Клэр лишь коротко кивнула, многозначительно улыбнувшись, будто бы Кобальт только что сама ответила на свой вопрос. — Кинг заслонил меня собой от пули... — подавленно пробормотал Хагард. Похоже, он крепко увяз в болоте вины и самобичевания — если именно этого добивалась Клэр, она вполне могла собой гордиться. — Он бы всё равно не умер, я знаю, но... попасть в лапы Хайкроса для Кинга равносильно смерти. Даже страшнее... Кобальт стало не по себе от последней фразы. — Свобода всегда была для него сильнейшей мотивацией... — задумчиво проговорила она и осеклась, вспомнив его взгляд за секунду до закрытия портала. В момент так решительно отброшенной Кингом надежды на побег в его глазах проскользнуло удивившее Кобальт облегчение. Она бы назвала его чувством выполненного долга или неким моральным удовлетворением вопреки угрозе собственному благополучию. Там, в оружейной он раньше них понял, что не выберется, и принял решение во что бы то ни стало помочь выбраться ей. Она бы назвала его поступок самопожертвованием. Если бы это был не Кинг, которого она знала. Но это был он. Кинг, который просил её присмотреть за Хагардом. Кинг, который берёг Флаппи. Кинг, который согрел её своим теплом и подарил свободу. Снова. Это был всё тот же Кинг, которого, как выяснилось, Кобальт совсем не знала и не понимала. — Вы оба правы, а я во всём ошиблась, — ещё никогда ей не доводилось с таким радостным воодушевлением и с такой раздирающей душу горечью признавать собственную неправоту, — я упрямо списывала все изменения личности Кинга на контроль администратора и не заметила, что эти изменения касаются и сфер, никак с администратором не связанных. — На твоём месте я бы поостереглась называть этого идиота администратором, — Клэр весело фыркнула, кивая на Хагарда, который мало-помалу начал приходить в себя и даже слегка нахмурился, услышав в свой адрес очередное оскорбление, правда в этот раз совсем беззлобное. — Что же касается изменений, — тон доктора мгновенно стал серьёзным, — при первоначальном анализе мне, как и тебе, показалось, что они продиктованы внешним источником, к которому по неизвестным мне причинам сама матрица применила сценарий управляющего устройства. В матрице действительно сформировалась устойчивая нейронная связь, создавшая мощный импринт в подсознании носителя, и тут я должна согласиться с Хагардом: любая сильная психоэмоциональная привязанность накладывает отпечаток на личность человека, что ещё более справедливо для ИИ, чей модуль памяти не ограничен ни в объёме, ни в сроке службы, а скорость и глубина реакций гораздо выше человеческих. И всё же, — Клэр отошла к столу и, присев на его край, лукаво улыбнулась Кобальт, — ты не видела Кинга сколько? Десять лет? Ты думаешь, за это время он ничуть не изменился? Со всеми возможностями матрицы к обучению, анализу и автономией, не подавляемой чипом? Да, нам не хватает данных за этот отрезок времени для полного понимания происходящих сейчас процессов в его системе, но, понаблюдав за матрицей некоторое время, я убедилась, что эти процессы непрерывны и потому изменения неизбежны. Хотела бы я увидеть, к чему это всё приведёт! — страстно воскликнула она и рассмеялась, чуть откинув голову назад, а потом, с улыбкой взглянув на Кобальт, добавила уже спокойным тоном, — Кинг стал первым в своём роде — абсолютно автономным симулякром. Но не последним. Ты напишешь свою собственную историю с чистого листа, и я надеюсь, что и остальным ИИ мы поможем обрести свободу. Все мы заслуживаем новую жизнь. — Новую жизнь... — потрясённо прошептала Кобальт, пробуя слова на вкус, но ощутить его смогла, лишь посмотрев на светящееся, будто фонарики на День Благодарения в Бэнджи, лицо Хагарда. Вкус надежды, вкус тихой осторожной радости, вкус свободы... — Народ! — запыхавшийся Франц влетел в лабораторию, едва не навернувшись на лестнице, — Хайкрос послал на Цетус штурмовую группу! Даже не спрашивайте, от кого я это узнал... Надо уходить! — он вдруг резко умолк, тупо уставившись в пустоту, будто чей-то мощный удар разом выбил из его головы все мысли, а потом, очнувшись, махнул рукой и сокрушённо опустился на кушетку рядом с Кобальт. — Всё бессмысленно. Финита ля комедия, друзья мои... Чужой страх лавиной обрушился на лабораторию, заморозив воздух. Она кожей ощутила его колючее прикосновение, но, как ни странно, разум остался спокоен. Кобальт поймала себя на мысли, что неотрывно наблюдает за реакцией доктора Клэр, которая с самого появления Франца сохраняла невозмутимость. Тишину нарушил Хагард, вскочивший с места с ожесточённым возгласом: — Мы будем сражаться! Нельзя опускать руки! Клэр, на острове ведь есть защитные орудия? Ай! За что? — парень дёрнулся от женщины и ошарашенно уставился на неё, потирая затылок. — За очередную твою "гениальную" идею! Доктор смерила бывшего Исполнителя таким презрительным взглядом, что даже Кобальт почувствовала пробежавший по позвоночнику холодок. Хагард открыл было рот, чтобы возмутиться или оправдаться, но Клэр замахнулась ещё раз, и его порыв мгновенно иссяк. — Я не настолько глупа и самонадеянна, чтобы сражаться с Хайкросом в открытом бою, — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь, и повернулась к приборной панели, — но на парочку трюков у меня мозгов хватит. Раздался протяжный звуковой сигнал, после которого приятный женский голос оповестил об активации защитного купола. На голографическом экране появились массивные пакеты данных, готовых к отправке по двум десяткам адресатов, Кобальт узнала только архонта Округа 7 Ларсена и архонта Иннарса Фиону. — Клэр, ты серьёзно?! — завопил Франц, напуганный пуще прежнего, — одно дело стравливать друг с другом архонтов... но привлекать журналистов, Клэр?! Полагаешь, Хайкрос оставит нас в живых после такого? Женщина обернулась, продемонстрировав полубезумную зловещую улыбку, теперь напугав и Кобальт. Её указательный палец завис над кнопкой отправки. — Полагаю, — резко произнесла она, — Хайкросу пора умерить имперские амбиции, — и без колебаний запустила передачу данных.