Кандалы

— Если ты король... то где твоя корона? Нет, погоди, не то... корона... А-а-а, точно: Корона! У меня родилась отличная шутка! Стой, сейчас... Какая корона больше короля? Ну как? Смекаешь, да? Краун! Ха-ха-ха! Кинг из Краун Майнс! Король из Короны! — Ты дебил? — А вот ещё: почему у Короля шахты волосы огненно-красные? Потому что его Корона угольная! Ха-ха-ха, шахта — уголь, уголь тлеет — волосы горят. Круто, да? Смешно же? Нет?.. Ну хоть немножко же смешно? Совсем капельку, а? — Знаешь, что смешно? — Я знал! Я знал, что всё-таки рассмешил тебя! Ну скажи, что было самым смешным? Про уголь, да? — Ты летать умеешь? — А? Потому что я Ворон? Ну нет, парень, эта шутка даже для меня никуда не годится... — Для вороны, не умеющей летать, ты слишком много каркаешь. — Чего? А-а-а! Я понял! Ах-ха-ха! А вот это и правда смешно! Э-э-эй, погоди, зачем тебе коса? — Это Коса Ворона — "смекаешь"? Она научит тебя летать. ... Король без Короны с Косой Ворона и Ворон, не умеющий летать, ха-х... Даже спустя годы, вспоминая свою первую встречу с Кингом, Кроу не мог не смеяться. Чёрт, было и правда смешно и совсем немного страшно — а вам бы не было?! Коса Ворона... Глупо или нет, но с тех пор он ощущал родство с этим суровым парнем, обладающим чувством юмора, ещё более специфическим, чем у него. В тот момент Кроу даже решил, что, называя своё оружие, Кинг, как и он, выбирая себе имя, вдохновлялся тем же завораживающим звуком хлопающих крыльев, напоминающим нескончаемые восторженные овации... Потом уже он узнал, что название косе дала её создательница — Кобальт-Би, что Кинг, в отличие от него, не жаждал никаких оваций и вообще не любил находиться в центре внимания, но то тёплое братское чувство солидарности уже проникло в душу и пустило корни. А ещё было в этом наёмнике что-то необычное, яркое и пугающе-притягательное, как блестящий на солнце осколок битого стекла, приковывающий внимание вороньих глаз, как безжалостно честная красота обагрённого кровью лезвия кинжала, как скептический взгляд из зала, бросающий вызов мастерству клоуна и подстёгивающий азарт. Кинг никогда не прятался за маской деликатности, не отводил стыдливо глаза, не пытался подбодрить лживым натужным весельем — наверное, поэтому его смех — да что там смех, хотя бы скупая улыбка — стали для Кроу главной целью каждой из их редких случайных встреч. Вот только сейчас Кингу было не до смеха, потому что Кроу с Финчем бесстыдно копались в его мозгах. Нет, конечно же, Кроу не подвергал сомнениям приказы шефа. Какими бы жестокими и аморальными ни казались со стороны действия главы тактического отдела, Кроу видел картину целиком и знал, что в конечном итоге Кинг тоже её увидит. Но всё-таки насильно лезть в чужую память, чтобы, разворошив её, перекроить на свой лад — всё равно что, ковыряя старый шрам, создавать новый. Разве не так поступают злодеи в его любимых комиксах? — Ты следишь за алгоритмом поиска или нет? Где ответ системы? Почему симуляция до сих пор не смоделирована? — А?.. Кроу не разбирался ни в каких симуляциях и понятия не имел, почему она до сих пор не смоделирована. С какого перепугу вообще Финч поставил его на эту миссию? Как будто не нашлось кандидата получше... — Ты издеваешься? — кипятится, как тот страшный чайник Селины со сломанной функцией автоотключения. Того гляди начнёт трястись и брызгать слюной... — от тебя требуется самое элементарное — следить за всплывающими сообщениями системы! Что тут сложного, мать твою?! Всплывающие сообщения, говорите? — Э-э... Финч? — Какой я тебе Финч?! Обращайся по форме! — Финч, то есть Сэр! Система пишет... один момент, — запоминать всю эту заумную белиберду он точно не рискнёт, — вот: "Аномально высокий уровень потребления энергии психоэмоциональным модулем. Сбой в построении мнемонических алгоритмов. Качественные и количественные расхождения в содержимом объектов памяти носителя с данными изначальной формы..." — А ну отойди! Кроу едва успел отскочить в сторону, избежав столкновения с метнувшимся к терминалу, точно пуля из Парных Звёзд Самир, шефом. — ... отклонение от первоначального алгоритма... ошибка интерпретации данных... несоответствия в структуре ДНК... При чём тут ДНК? Система, проведи анализ генетического материала на наличие модификаций. Недостаточно данных... требуется корректировка параметров поиска... Система, проследи воспоминания носителя до момента возникновения аномалии ДНК. Что бы он там ни бормотал себе под нос с озабоченным видом, это явно означало проблемы. Постойте-ка, озабоченный... Ха! Мысли, вертевшиеся в голове с тех самых пор, как Хаги отчитался Финчу о своей миссии в Крауне, наконец, собрались в кучу. Он всё думал, как объяснить эту странную зацикленность Финча на строптивом наёмнике? И вот оно! — Финч! Угадай, что общего у тебя, Хаги и Кинга с геометрией? Шеф, выдернутый из увлекательной беседы с нейросетью, поднял на него расфокусированный взгляд. Кроу решил, что этот взгляд вполне сойдёт за вопрос. — Треугольник же, ну! Любовный, ха-ха-ха! Кроу так и не понял, удалась ли его шутка — едва начавшие наливаться кровью глаза Финча отвлеклись на очередное всплывшее сообщение Системы. Лицо его тут же посветлело и разгладилось, приняв вид блаженного самодовольства. — Система, изолировать выбранный период и запустить симуляцию в режиме отладки матрицы! Едва нейросеть приступила к созданию симуляции, Кроу почувствовал, как кожа покрылась мурашками и зашевелились волосы на затылке. Всякий раз, когда пространство начинало рушиться, одновременно перестраиваясь в новое, нереальное, восприятие поднимало бунт против изощрённой попытки его обмануть. Но спустя пару мгновений оно неизменно сдавалось и вот уже твёрдо верило каждой детали сотворённой для него иллюзии. Наверное, потому что Кроу знал, что никакая это не иллюзия. Он видел много сгенерированных нейросетью микромиров, и каждый из них принимал свою собственную причудливую форму, отражая суть носителя. Например, у Мерил это была расколотая на множество разрозненных островков ледяная пустошь, у Самир — надёжно защищенный бункер с кучей закрытых комнат-кают, у Хаги — петляющий между высоких стен из нагромождений хлама лабиринт городской заброшки. Сознание Кинга разверзлось перед ними бездонной чёрной пропастью шахты. Стены её, выстланные тлеющим углем, угрожающе потрескивали, пульсировали, дышали, выпуская клубки искрящегося пепла, и на ум приходило сравнение с жерлом дремлющего вулкана или нутром гигантского огнедышащего монстра... Тоннель, не имеющий ни начала, ни конца, спускался вглубь, ветвясь на бесчисленные ходы-пещеры, пространство внутри них, дымясь чёрной угольной пылью, беспрестанно искажалось, с углублением тоннеля принимая всё более зловещие и уродливые очертания. Оно выпячивалось из стен, пола, потолка, топыря обожжённые кривые пальцы, разевая рваную беззубую пасть, оно шипело, выло, стонало, разноголосым эхом отскакивая от поверхностей. Кроу не сомневался: оно знало об их присутствии, принюхивалось, наблюдало и ждало момента напасть... Чувство тревоги переросло в панический ужас. Постоянное напоминание себе о том, что эта адская шахта — лишь адаптация чужого враждебного сознания, которая никак не может причинить им вред, спасало не сильно. Как и присутствие Финча, чья презрительная ухмылка уже заметно подрагивала. Должно быть, он и сам это заметил, поэтому, вложив в голос как можно больше уверенности, громко скомандовал: — Система, запусти первое воспоминание из выбранной последовательности! Кроу оглушило рёвом сотен голосов, прорвавшихся к ним сквозь завихрения густого дыма. Когда дым рассеялся, они с Финчем оказались на трибунах среди голографических фигур мужчин и женщин, возбуждённо скандирующих: "Фас! Сожри его! Оторви ему голову!" Поёжившись от пробежавшего по позвоночнику холодка, Кроу посмотрел вниз и невольно сглотнул. Круглая поверхность ринга, лоснившаяся тёмно-бурым глянцем запёкшейся крови, была сплошь усыпана изувеченными телами аберрантов. Стая из пяти огромных модифицированных монстров, отдалённо напоминающих собак, рыча и клацая челюстями, кружила вокруг слегка пригнувшегося в защитной стойке худощавого подростка в окровавленной, местами сильно порванной шахтёрской робе. Тяжело дыша, сжимая обеими руками опущенную в пол длинную катану — неизменное оружие Адептов Аиды — он настороженно ждал нападения. Кроу сразу узнал растрёпанные огненно-красные волосы, прилипшие к залитому кровью лбу, и воспалённо горящие голубые глаза, полные звериной ярости и отчаянной решимости, и с ужасом подумал, что, несмотря на высокий рост, жилистое тело и утратившее детскую миловидность заострённое злобой лицо, возраст его друга здесь едва ли дотягивал до пятнадцати... — Кинг, сзади! — непроизвольно вскрикнул Кроу, увидев приготовившегося к прыжку мутанта. Конечно, Кинг его не слышал, но, к радостному удивлению Кроу, атака сверху не стала для него неожиданностью. Вовремя поднятое лезвие резким точным разрезом вспороло неосмотрительно открытое под удар мягкое брюхо. Затем быстрая смена стойки, уклонение — и второй монстр остался не у дел, улетев на скорости к заграждению ринга. Новая атака и своевременный кувырок в сторону, смена позиции, резкий прямой выпад катаны — лезвие вскрыло глотку третьей псине. Двое мутантов одновременно кинулись к Кингу с противоположных сторон. За секунду до контакта с огромными зубами парень откатился вправо, на ходу ухватившись за длинную шерсть, запрыгнул на спину одной из собак, и, воспользовавшись сумятицей, косой дугой рассёк горло встречной цели. Осёдланный монстр тут же сцепился в схватке с вернувшимся в бой после неудачного вылета конкурентом, оба встали на дыбы. Пёс Кинга, оказавшись расторопнее, впился клыками в шею противника, но не удержал равновесие на скользком от крови ринге и под весом поверженного врага рухнул навзничь... раздавив своей тушей наездника. Раздался отвратительный хруст ломающихся костей. Кроу, отвернувшись, интуитивно зажал уши ладонями, готовый услышать душераздирающий крик... но ничего не услышал, кроме собственного неистово колотящегося сердца. Даже зал, всё это время яростно требовавший крови, умолк, затаив дыхание в ожидании конца. Собравшись-таки с духом, Кроу заставил себя посмотреть на ринг... и облегчённо выдохнул, увидев медленно поднимающегося на ноги парнишку. Правой рукой, по-прежнему сжимавшей клинок, он придерживал неподвижно висящую окровавленную левую. Последний живой монстр попытался выбраться из-под завалившей его туши, но не успел: нисходящий вертикальный удар катаны пронзил его голову. Глухо щёлкнул невидимый переключатель, свет пару раз быстро моргнул, и картинка сменилась, удалив с ринга останки убитых мутантов. Над победителем, с трудом державшимся на ногах, возвышалась двухметровая гора перекачанных мускулов, свет прожекторов, переливаясь оттенками красного, отражался в металлических пластинках, повторявших рельефы мышц огромных бионических рук. Кроу никогда не встречал этого высокопоставленного Наследника Аиды из Шахт Крауна, но то ли из-за отчёта Хагарда, то ли из-за архивных материалов Хайкроса, жесткое, изрезанное морщинами и шрамами мужское лицо, в этой ранней его версии ещё не подвергшееся модификации, показалось Кроу странно знакомым. Лицо это удовлетворённо улыбалось. — Ты удивил меня, дитя. Теперь я уверен, что не ошибся. Кинг поперхнулся кровью, она вытекла из уголка рта тонкой струйкой, которую он в попытке вытереть рукавом куртки только размазал по подбородку. — Я прошёл... последний раунд... — в охрипшем голосе, прерывавшемся сбитым дыханием, отчётливо слышался вызов, — ... я убил всех... ты обещал... отпустить меня... — Разве ты убил всех? — великан засмеялся, театрально вскинув руки к залу, и зал ответил ему сотнеголосой поддержкой. Парень покачнулся, сплюнул кровь, потом медленно выпрямился, направив катану на своего последнего противника. — Прекрасно, дитя, — Аидовец одобрительно хмыкнул, правая кисть трансформировалась в длинный прямоугольный клинок с широким лезвием, — у меня на тебя большие планы — не разочаруй меня. Кроу вдруг понял, что плачет. — Кинг... тебе не победить его! Сдайся... пожалуйста... — Он тебя не слышит, — издевательски усмехнулся Финч, — забыл, что это симуляция? — Зачем заставлять его снова проходить через этот кошмар? Это... жестоко! — Жестоко? — рявкнули в ответ, — мы здесь, чтобы сломать его! И мы ещё даже не начали, так что не распускай сопли! Кроу не успел ничего ответить: хотел он того или нет — зрелище продолжалось. Под одуревшие вопли и визги беснующихся трибун чудовище игралось со своей жертвой. Большинство ударов, от которых невозможно было увернуться в его состоянии, Кинг блокировал катаной, но сила их была настолько велика, что его каждый раз отбрасывало к заграждению. И каждый раз он поднимался, чтобы принять очередной сумасшедший по силе и скорости выпад огромного меча. Но силы неумолимо таяли, и нанесённых ему глумящимся противником болезненных, но не смертельные ран становилось всё больше... Какую бы боевую подготовку к настоящему моменту не прошёл этот парнишка и какой бы длинной ни была череда тянущихся за ним побед, не мог же он всерьёз рассчитывать, что одолеет в десятки раз превосходящего его по силе и габаритам модифицированного качка? Что творилось в этой упрямой голове? Кинг, которого знал Кроу, никогда не сбегал от драк, но и смерти тоже никогда не искал — должен и у этой его версии быть какой-то козырь в рукаве... ведь должен быть, правда? Глядя на снова и снова поднимающегося с пола израненного юнца, на зажатую в дрожащей руке будто сросшуюся с ней катану, на плотно стиснутые разбитые губы и всё так же ярко горящие голубые глаза, Кроу видел своего старого приятеля и вопреки логике верил в него. — Критический уровень потребления энергии. До первой контрольной точки десять минут. Голос нейросети, напомнивший о нереальности творящегося здесь безумия, показался Кроу настоящим спасением. Он перевёл взгляд на Финча, который, кажется, уже знал о содержимом предстоящего воспоминания и сейчас хищно улыбался. — Система, отключить защитный протокол психоэмоционального модуля. — Финч, нет! — Кроу в ужасе схватил шефа за локоть, но его руку раздражённо стряхнули. Температура вдруг резко подскочила, и кожу опалило несуществующим жаром, воздух, густой и тяжёлый, наполнился запахом гари — органы чувств будто взбесились, сигнализируя об опасности, как бы Кроу ни старался убедить их в обратном. В конце концов, так и не справившись с собой, он разразился приступом кашля. — Слабак, — шеф коротко усмехнулся, — впрочем, ты не виноват: матрицы всегда резонируют, находясь в одном психическом поле. Я бы не брал тебя с собой, но оставлять рядом с его физическим телом такого жалостливого придурка, как ты, мне показалось недальновидным. — Зачем вообще было привлекать меня к этой миссии?! Лицо Финча скривилось в отвращении. — Затем, что старый пердун Элрик так и не изменил протокол отладки матрицы! Так что можешь его поблагодарить за то, что системе требуется присутствие симулякра. А вот влиять на систему ты не можешь, так что расслабься и наслаждайся шоу. Ты же любишь шоу? Колючий смех Финча пробрал его до костей. Отчего-то до зуда в пальцах захотелось врезать ему, но мысль эта, едва возникнув, сразу исчезла, оставив после себя неприятный осадок вины и разочарования. Все они винтики одного слаженного механизма, все они должны вносить свой вклад в развитие Хайкроса, ведь за Хайкросом будущее Эспирии и всей Аиды, а Финч радеет за будущее человечества больше кого бы то ни было! И поэтому он должен... все они... поэтому Кинг... поэтому... шоу должно продолжаться. Но почему именно так?! Внезапная боль от мощного удара в живот оказалась настолько реальной, что Кроу, ухнув, согнулся пополам. Даже не глядя на ринг, он ясно увидел скорчившегося на полу под градом тяжёлых пинков парнишку. — Твоя вера слаба, дитя. Глубокий грудной голос пронизывал разум холодом почти смиренного спокойствия. Ни гнева, ни осуждения, ни насмешки — от этого странного несоответствия собственным ожиданиям стало почти физически больно. — Из сотни посеянных в выгребной яме семян взошло лишь одно... Ботинок опустился на пальцы, отчаянно сжимавшие рукоять катаны. Надавил сильнее... — ... обманулся ли я, разглядев в этом теле когда-то покинувший меня праведный огонь? Хрустнули раздробленные кости. Убрав ногу с окровавленной изуродованной кисти, гигант опустился на корточки, нависнув над жертвой, мягко расправил изувеченные пальцы, высвободил из них рукоять клинка, отбросил его в сторону. — Коли так, быть по сему. Сквозь гипнотизирующую монотонность проповеди, в которой, как в желе, увязло пространство арены, впервые пробились резкие нотки отвращения и злобы. — Ибо я был избран отделять зёрна от плевел... Длинные металлические пальцы сомкнулись на тонкой шее, монстр медленно выпрямился, подняв в воздух истерзанное тело Кинга. — ... и сжигать плевелы в праведном огне. Кроу так и не понял, что произошло. Введённый в транс усыпляющим голосом, оцепеневший перед картиной дёргающегося в агонии тела, он поверил, что видит смерть мальчика. Поверил и смирился. Ужас барахтался на краю сознания, поблекший и забытый, лишь слёзы продолжали течь по лицу в укор беспомощному разуму. А потом... его оглушил истошный нечеловеческий вопль. Оглушил и разорвал душу в клочья. Сквозь марево искажённого кипящим жаром воздуха, сквозь рвущий связки бесконечный крик ему пришло размытое видение собственных сломанных рук, расцепляющих железную хватку на шее. Крик всё звенел и звенел, с корнем выдирая из сердца постыдные чувства, годами отравлявшие его ядом слабости. Боль, обида, страх, отчаяние, одиночество исторглись прочь, как сорняки, освободив место для чего-то большого, нетерпеливо дожидавшегося своего часа глубоко под землёй. Опустошённый, охваченный безумным восторгом, он почувствовал, как весь жар из воздуха втянуло в голодную чёрную дыру внутри него, и та, словно насыщенная метаном угольная шахта, мгновенно воспламенившись, взорвалась. — Вот оно... — донеслось откуда-то слева. Фокус сместился, встряхнув разум, вернул ощущение собственного тела, и Кроу увидел, как непослушные ярко-алые вихры разом потускнели до серебристо-седого, выпрямились, будто бы беспорядочное непокорное пламя вытянула из них вместе с краской, впитала в себя та чёрная дыра и волной пепла погнала вниз... Их ненормальный неуёмный рост остановился на уровне талии в то самое мгновение, когда крик наконец оборвался, и всё вокруг обратилось в огонь... — Система, следующий фрагмент. Щелчок, клубящийся чёрный дым, пульсация тлеющих углей, руки тянутся, тянутся, тянутся... воздуха мало, в глазах темно... — ... Кроу, чтоб тебя! Финч тряс его за плечи, как тряпичную куклу. Глаза злые, но не слишком. Видимо, рад, что всё идёт по плану, мерзавец... мерзавец? Кроу ударил себя ладонями по щекам и попытался улыбнуться. Зачем? — Как же ты задолбал, — шеф устало потёр переносицу, — надо будет снизить параметры твоей тупой эмпатии. И снова бугристые стены шахты угрожающе потрескивали, выплёвывая искры, их жуткий шёпот становился всё громче, отчётливее, злее. Кроу боялся вслушиваться, потому что знал: враждебность сознания Кинга они с Финчем заслужили вполне. — Система, продолжить фрагмент! Разум отчаянно сопротивляется, надеясь избежать встречи с очередным кошмаром. Но дым рассеивается, и внутри всё сжимается от беспомощности, обиды и отвращения к себе, когда система снова бесцеремонно макает его лицом в лужу чужой крови. — ... ты поделишься им со мной. Почему ты всё ещё жив? Истекающий кровью строптивый зверёныш без единой целой кости в худосочном теле, с распухшей маской вместо лица, как ты всё ещё можешь рычать, брыкаться, кусаться? — ... наконец-то праведный огонь вернулся ко мне! В этом всё дело, да? В этом пугающем огне, который почему-то принадлежит вам обоим: гордому упрямому мальчишке и выжившему из ума чудовищу с железными лапами? — А вот это странно, признаю... Финч прав, это странно. Но куда страннее они с Финчем, пытавшиеся дать объяснение безумию, которое просто не могло иметь смысла и никогда не должно было существовать. Поэтому Кроу больше не хочет об этом думать. Он плавится вместе с тонкой кожей и волокнами мышц, стекает воском с лопаток. Он оседает на дно шахты вместе с хрипящим булькающим криком. Он теряет себя в кроваво-чёрных подтёках на полированном металле и тошнотворном запахе горелого мяса. Он хочет умереть. А этот бедный мальчик — нет. — ... докажи мне, что ты достоин спасения. Щелчок. — Рассинхронизация с воспоминаниями прототипа. Количество восстановленных фрагментов памяти: 418. Запуск первого фрагмента. Нет, Кроу не хочет на это смотреть! Не хочет видеть, не хочет слышать... треск рвущейся ткани отзывается дрожью в израненном теле. Руки железные, руки горячие скользят, гладят, сжимают обожжённые плечи до хруста. Чужое грузное тело наваливается сзади, вдавливает в решётку, колючая щетина трётся о левую щёку и губы сухие, жаркие опаляют шею горячим шёпотом... — Зерно, посеянное на угодьях греха, вернулось сеятелю плодами. Возрадуйся же, плоть от плоти моей, кровь от крови моей, ибо сегодня мы вновь станем едины... Разум тускнеет, как перегоревшая лампочка, и раскалывается надвое. И он видит другого себя, съёжившегося, трусливо забившегося в угол камеры. Другой он закрывает уши ладошками и тихо мычит себе под нос глупый мотив шахтёрской песенки. Он не помнит слов, но помнит свет солнечных лучей, льющийся на вымазанные в угольной пыли огрубевшие лица. Он помнит сырость холодных ночей в дырявых тесных бараках и жёсткие неровности каменного пола под тонким рваным покрывалом. Он помнит хриплый смех, оборванный кашлем. Он помнит голод, драки, смерть, вонь и усталость, сулящую покой. Он помнит всё, что было. И забывает всё, что будет. Пока другой он, обнажённый и жалкий, задыхается в железных тисках... — Система, я сказал отключить защитный протокол! — Защитный протокол был отключен носителем. Отмечается рассинхронизация мнемонических алгоритмов с сохранением целостной структуры матрицы. Финч хмыкнул, но без особого раздражения — скорее заинтересованно. — Этот тупой наёмник оказался не так прост, — весело ему, почему, чёрт возьми, ему весело? — смог обмануть свою подружку, спрятавшись за Хагардом — каков пройдоха, а? Но меня тебе не провести, ублюдок! — смех, неправильный смех, злой, тёмный смех полился на раны жгучим спиртом. — Система, режим отладки: присвоение статуса Администратора проекции-триггеру с последующей сменой визуального образа на мой. — Процедура отладки запущена. До присвоения статуса Администратора десять... девять... Кроу не хочет смотреть. — Принявший плоть мою да обретёт благословение... Но смотрит. И давится рвотой. От вида стоящего колом огромного  сочащегося смазкой члена внутри всё переворачивается. Когда длинные чешуйчатые металлические пальцы грубо раздвигают в стороны половинки худых ягодиц, лишь слегка приоткрывая узкую дырочку, Кроу хочет кинуться к монстру, оттащить его от мальчика, бить, бить, бить и кричать: — Так нельзя... он же ребёнок! Не трогай его! Чудовище! Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни! Но не может пошевелиться. Не может выдавить из себя ни слова. — ... восемь... семь... Крошечное колечко мышц испуганно сжимается от прикосновения массивной головки, и раньше, чем сознание Кроу успевает свыкнуться с несовместимостью двух этих фактов, дырочку разрывает напором, столь сильным и резким, что вся немыслимая толщина и длина мгновенно исчезает внутри. — ... шесть... пять... Толчок, толчок, толчок, толчок... сумасшедший ритм разносится хлюпающим эхом по полупустой тюрьме, выдирая из разодранной криком глотки хрипящие стоны-всхлипы, с каждым рывком из расхлябанного отверстия вытекает тёмная кровь, она заливает пол под двумя парами ног — широко расставленными мускулистыми, обутыми в громоздкие ботинки, и бессильно дёргающимися между ними едва доходящими до пола тонкими босыми... — ... четыре... три... Он больше не слышит ни криков, ни хриплых стонов и совсем ничего не видит — сознание затапливает ритмичный чавкающий звук, вбивающий в разум гвозди один за другим... один за другим... — ... два... один... ... пока наконец монстр с последним судорожным толчком не изливается внутрь полумёртвого тела и спустя минуту не выходит из него, добавляя к тёмно-алым струям желтовато-белые. — Статус Администратора подтверждён. Щелчок. Что-то в атмосфере неуловимо меняется, и Кроу не сразу понимает, что именно. Будто сам воздух искрит от напряжения, заставляя шевелиться волоски на коже. А потом лёгкие заполняются едким дымом, и становится совсем нечем дышать. От нехватки кислорода и невыносимого жара кружится голова. Симуляция плывёт, очертания её утрачивают чёткость, и сквозь обшивку камеры, наслаивающуюся на бугристые угольные стены, просачиваются призрачные руки. Они тянутся к съёжившемуся в углу рыжеволосому мальчику, облепляют будто чёрные слизни, втягивают внутрь стен, и мальчик, сливаясь с ними, исчезает, точно его никогда и не было. — Вкусивший кровь мою да очистится от скверны... Бионический палец ласково касается разбитых губ, спускается к шее и, трансформировавшись в иглу, вонзается в слабо пульсирующую венку. — Замена образа... Ошибка. Доступ запрещён. — Какого хрена?! Повторить! Щелчок. Шипение помех. Голос нейросети, заикаясь, несколько раз повторил сообщение об ошибке. Финч, злой и растерянный, вывел ручное меню, пытаясь что-то настроить — безрезультатно. — Выявлена аномалия генетической памяти. Несоответствие с ДНК носителя. Ошибка доступа. Ошибка доступа. Ошиб... — Проклятье! — Финч в бешенстве пнул решётку несуществующей камеры. У Кроу не осталось ни сил, ни желания сочувствовать ему — он видел перед собой только бьющееся в конвульсиях бездыханное тело, его выворачивало под немыслимым углом, рвались сухожилия и мышцы, ломались кости. Кроу знал, что это измученное тело было мертво, но бестелесый разум  заполнял собой всё пространство камеры, тюрьмы, симуляции — целого мира. Кипящая злобой псионическая субстанция клубилась чёрным дымом, настолько густым, что Кроу чувствовал его обжигающее прикосновение. Он не знал, в какой момент симуляция проникла в реальный мир, не знал, как оказался на коленях, раздираемый кашлем, выхаркивая с кровью и копотью куски лёгких. Ему было всё равно. Впервые с тех пор, как Кроу встретился лицом к лицу с симулякром Кинга на тренировочной площадке Хайкроса, он испытал странное чувство дежавю. Будто всё это уже происходило однажды, дважды, множество раз. Он пытался убить Кинга — Кинг убивал его. Почему? Они же друзья. Они. Друзья. Он же хотел увидеть улыбку этого парня. Почему они должны причинять боль друг другу? Почему Кроу должен причинять ему боль? — ... в смерти обретёт он искупление и жизнь вечную, дабы нести кровавую жатву на алтарь храма моего... К низкому мужскому голосу, сопровождавшему их всю симуляцию, добавился другой — юношеский, они звучали в унисон, постепенно сливаясь в один. — ... ибо я судья и палач заражённого слабостью мира... Живой чёрный дым, закручиваясь спиралью, стремительно наращивал скорость вращения, затягивая пространство в смертельный вихрь. Тлеющие угли вспыхивали, быстро разгорались, языки пламени, отделяясь от стен, устремлялись в око бури. Где-то далеко кричал Финч. На секунду тьма, застилающая глаза, стала непроницаемой, и Кроу решил, что ослеп. А потом симуляцию поглотила разверзнувшаяся пасть адского пожарища. Последнее, что услышал Кроу, прежде чем его сознание, рассыпавшись на тысячи пикселей, сгорело в бушующем костре, был хорошо знакомый ему и при этом совершенно чужой — звенящий раскалённой сталью голос Кинга: — ... и имя мне — Гедеон.