Глупцов хоровод

      — Двенадцатого? — переспрашивает Сокджин.       В учительской гуляет свежий ветер. Треплет и без того растрёпанные волосы склонившегося над своим ноутбуком учителя информатики, полы спортивной куртки физрука, модно длинный ворот белоснежной рубашки географа, развалившегося на стуле, пока каждый из учителей занят своим делом. Вот учитель Пак принимается обмахивать себя чьей-то контрольной и громко и негодующе фыркать, а учитель Ким придирчиво поправляет на краю стола учителя по искусству принесённый из кабинета пластмассовый человеческий череп, но учитель Но недовольно бьёт его по руке и возвращается к настоящему холсту перед собой, вновь погружаясь в рисование.       Учитель Ан подпирает щёку рукой, не сводя глаз с стоящего перед ним Сокджина.       — Приказ подписан сегодня, — кивает он и протягивает председателю школьного совета подписанный директором Ли документ. Сокджин его принимает, пробегается глазами и вздыхает. — От тебя мне нужен будет отчёт о проделанной к сегодняшнему дню работе. Сколько времени тебе дать?       Сокджин задумывается. Стоявший статично учитель Пак вдруг резко покидает кабинет. Его спину провожает почти весь учительский состав, за исключением увлечённо штрихующего рисунок на холсте учителя Но и учителя Ана.       — Чего это он? — шёпотом спрашивает учитель Му.       — Волнуется за футболистов своих, очевидно же, — говорит ему учитель Чхве. — Наверное, на поле сорвался.       В следующий миг Сокджин даёт свой ответ:       — Думаю, пары дней хватит.       — Ага… — задумчиво тянет учитель Ан, что-то помечая в свой блокнот. — Журналы чем-нибудь помогли?       — О… — бета теряется на секунду, но после очень быстро собирается. — Я ещё в поиске.       — Хорошо, — учитель крутит ручку в пальцах. — Вернёшь, как будешь готов, здесь я торопить тебя не буду.       — Спасибо.       — Ох! — в учительскую изящной походкой врывается замдиректора Ли. Осматривает присутствующих в помещении учителей зорким глазом, мажет по Сокджину и простирает руки в стороны. — Коллеги, принимаю заказ на прохладительные напитки! А то так жарко, так жарко… — качает он головой.       Занятые делами учителя вмиг оживают, и помещение заполняет гул голосов. Кто-то неистово кричит об установке кондиционера в конце-то концов, кто-то скромно заказывает содовую, кто-то кока-колу, а кто-то, кто учитель Чхве спешит Ли навстречу и что-то шепчет ему на ухо, склонившись вплотную. Тот, успевая записывать заказы в маленький блокнот, часто кивает с улыбкой на губах. Сокджин кланяется учителю Ан, что взмахом руки отпускает его домой и встаёт из-за стола, направляясь к толпе, облепившей бедолагу замдиректора.       Бета выскальзывает в коридор. В тишине шаркает подошвами сменной обуви по бетонному полу. В кабинете школьного совета он оставляет прямо на столе приказ директора о назначении даты проведения фестиваля на двенадцатое декабря. Проверяет, что все окна закрыты, игнорирует собственное желание подглядеть происходящее на школьном футбольном поле и кидает взгляд на парту, где сидел и пел сегодня Чонгук и после которого тут остался целый склад стикеров. Цветные, хаотично разбросанные, исписанные красивым почерком, с нарисованными закорючками, похожими на ноты, а где-то просто полоски вверх или вниз, означающие силу голоса в том или ином моменте, помятые старенькие и идеальные новенькие — всё это так и кричит о идеальности мышления Чонгука. Сокджин никогда бы не подумал, что песню необходимо учить так педантично.       Да что там, Сокджин в этом вообще ничего не смыслит. Так что в любом случае Чонгуком он восхищён. Не меньше, чем его умением учиться всегда, везде и всему, до чего он только додумывается, а ещё талантом. Потому что с каждым разом поёт он всё лучше и лучше, несмотря на то, что его голос изначально действительно очень красивый.       Телефон в кармашке рюкзака вибрирует. Сокджин отвлекается, идёт к столу, выуживает гаджет из бокового кармана и отвечает на звонок.       — Да?       — Я подошёл. Ты скоро? — хриплый голос в динамике приводит в замешательство на несколько секунд, но бета быстро берёт себя в руки.       — Уже иду.       — Отлично. Жду, — слышит Сокджин.       Он кивает, поджав губы, и кладёт трубку. Заталкивает сотовый обратно, взгромождает рюкзак на плечо и торопится на выход. Переобувшись, Сокджин скользит взглядом по ровному ряду обувных шкафчиков, остановившись на мгновение, а спустя пару минут за его спиной грузно закрывается входная дверь. Бета щурится от палящего солнца. Казалось бы, только недавно дул прохладный ветер, но сегодня тепло вновь вернулось в Мунсан, заставляя скинуть тёплые кофты и гулять по улицам города дольше обычного. Сокджин мнётся на крыльце, вслушиваясь в щебетание птиц, поправляет лямку рюкзака и в уме прикидывает примерное время, когда уже можно будет собирать осенний гербарий, но мысль о назначенной дате фестиваля перебивает, и он сводит брови к переносице, ссутулившись.       Двенадцатое декабря. Через восемь дней после его девятнадцатилетия. Помнится, доктор Чон говорил, что девятнадцать лет — критический порог для него, и дальше тянуть на одних лишь лекарствах будет слишком опасно для его жизни.       — Сокджин! — из-за ворот выглядывает Сэхун и машет ему рукой.       Сокджин, заметив его, выдыхает через приоткрытые губы и, собравшись, шагает в сторону альфы.       — Привет, — здоровается он.       Сэхун в ответ только улыбается. Бета уже в который раз глядит на его улыбку и прислушивается к себе, однако всё тщетно: он не чувствует абсолютно ничего, и это его начинает пугать. Всё совсем не так, как он предполагал изначально, или же нужно ещё время? Конечно, Господи, прошло-то всего от силы три дня с того момента, как они начали… встречаться. Сказал бы ему кто-то ещё в прошлом месяце, что у него будет альфа, да ещё и старше него на пять лет, он бы покрутил у виска этому человеку и думать бы забыл об этом недоразумении, но вот он здесь, идёт рядом со своим альфой, пусть и держась ещё на расстоянии, не касаясь даже рукавами футболок.       — Как день прошёл? — интересуется Сэхун, когда они переходят дорогу на зелёный свет светофора и поворачивают в сторону спортивного парка.       — В целом неплохо, — Сокджин старается вести себя как можно естественнее. Всё-таки привыкнуть к новым обстоятельствам своей жизни стоит как можно быстрее. — Вроде бы как серия контрольных закончилась, но я не уверен насчет физики. Кажется, в пятницу у нас лабораторная.       — М-м-м, физика. Помню её как самый нелюбимый предмет в школе.       — Почему? — интересуется Сокджин, остановившись на следующем перекрёстке.       — Слишком сложно. Как и химия, в общем-то. Вся эта тема с магнитными полями и валентностью химических элементов, знаешь… — жмёт плечами альфа, расслабленно сунув ладони в карманы джинсов.       Бета только сейчас замечает, что надетая на нём футболка выглядит безупречной и немного прозрачной под напористыми солнечными лучами на его худой фигуре. Даже не худой, нет — это Сокджин тут дрищ знатный, — а поджарой.       Как у Ким Намджуна.       Вздрогнув, Сокджин отворачивается как раз в тот момент, когда загорается разрешающий сигнал, и первым спешит перейти дорогу. Альфа шаг в шаг следует за ним.       — Но это не значит, что я плохо закончил школу, — продолжает как ни в чём не бывало Сэхун. — Я просто больше гуманитарий.       — Я тоже, — пытается поддержать разговор бета.       — Значит, нам будет о чём поговорить, м? — альфа склоняет голову набок, и яркий свет падает на его лицо. Сокджин подставляет ладонь ко лбу, стараясь минимизировать воздействие яркого солнца и получше рассмотреть Сэхуна. Тот тихо посмеивается и, ловко отобрав у него рюкзак, вешает на своё плечо и ускоряется. — Не отставай! Скоро игра начнётся.       Сокджин сдувает упавшую на лоб прядь волос и срывается с места, нагоняя наглеца. Не то чтобы ему неприятна забота такого рода, просто как-то неудобно. Непонятно. Неужели ему предстоит узнать ещё очень многое об отношениях как таковых?       В парке многолюдно. Бета притискивается к Сэхуну ближе, опасаясь, что его могут ненарочно потревожить. Школьники, взрослые огибают их, словно бы не замечая, но Сокджин знает, что у каждого из этих людей в голове целый рой мыслей. Кто-то думает, что приготовить на ужин, кто-то — что купить в подарок своей паре, а кто-то — как бы погулять подольше положенного. Альфа хмыкает, чуть касается локтя беты и кивает в сторону кортов, и Сокджин видит, как друзья Сэхуна уже в полном сборе, разминаются, делая лёгкие упражнения, перекидываются теннисным мячиком и о чём-то громко перекрикиваются.       Они оказываются на корте за считанные секунды. Сокджин сразу же идёт в угол, где стоят несколько пластиковых стульев, которыми обычно пользуются те, кто в этом сете, например, не играют, или те, кто пришёл посмотреть на игру близких друзей. На одном из них уже сидит Анро, альфа из окружения Сэхуна. Бета кивает ему и присаживается на один стул от него, обустроив на коленях собственный рюкзак. Сэхун, выпустив из ладони лямку, не сводит глаз с корта, а потом, одарив бету неуверенной улыбкой, направляется в центр поля.       Анро, до этого сидевший тихо, трясёт бутылкой с водой, наклонившись так, чтобы Сокджин встретился с ним взглядами.       — Жарковато сегодня, да?       — Есть немного, — отвечает ему Сокджин, как можно удобнее устраиваясь на неудобном пластиковом сиденье.       — И всё же я поражён, — он глазами стреляет в спину Сэхуна, что общается с одним из своих друзей, — что он тебя, такого красавчика, добился так быстро. Я думал, ему пострадать придётся, — альфа откидывается на спинку стула. — Хотя он всегда был популярным. В школе, институте. Неудивительно, что его чувства оказались взаимными. Я даже завидую, — смеётся Анро, поправив ворот футболки.       Сокджин наклоняет голову, пряча лицо от палящего солнца. Анро, посидев ещё немного, встаёт и присоединяется к компании, от которой в этот момент отделяется Сэхун и медленной, даже расслабленной и красивой походкой направляется к бете, а тот вместо того, чтобы восхищаться его статью, отводит взгляд, подавляя в себе желание опять сравнить его с Намджуном.       Он другой. И его отношение к Сокджину абсолютно отличается.       

      ***

             В пустых коридорах и лестничном пролёте отчётливо различается эхо шагов. Чимин останавливается на последней ступеньке и замирает, не сводя глаз с носков обуви. Челюсти нещадно ноют, а на глаза продолжают наворачиваться слёзы. Он хлюпает носом и стирает тыльной стороной ладони дорожки с щёк. Стоит так ещё несколько долгих секунд. В голове пустота, ни одной здравой мысли. Есть ли в них прок вообще? Чёртов Мин Юнги вздумал всерьёз его шантажировать, и чем же? Общим прошлым, толку от которого ноль.       Омега спускается наконец с лестницы, обращает пустой взгляд на коридор, ведущий к танцевальному залу. Сегодня тренировка, но у него нет никаких сил на неё идти. Ноги тяжёлые, как и сердце в груди, отчего кажется, что весь мир, помимо одного конкретного альфы, настроен против него. Словно все вокруг хотят его сломать, оставить разбитого и никому ненужного. Никем не любимого.       Чимин ёжится от неприятных воспоминаний, вспыхнувших в голове на один короткий миг. Вертит головой, прогоняя непрошенных гостей: он забыл, забыл! У него теперь новая жизнь. И он многим пожертвовал, многое положил на то, чтобы её построить такую, какая она есть сейчас. Омега поджимает губы и плетётся в другую сторону, потирая кожу в тех местах, где касался Юнги, кривит губы, пытаясь стереть из памяти его надменную ухмылку. Вот только почему-то получается это весьма скверно.       Остановившись у дверей медпункта, Чимин ещё раз взвешивает все да и нет. Топчется, придумывая удобоваримое объяснение своему появлению и думая, что надо бы ещё Хосок-хёну отписаться, что на тренировку он не придёт. Омега вздыхает, прикрыв веки, и толкает дверь от себя, попутно выуживая из кармана школьных брюк сотовый телефон.       — Нет, это ты меня послушай, — слышит он знакомый голос и поднимает голову.       Хосок, удивлённый его внезапным появлением, вздёргивает брови вверх, округлив глаза. Альфа как-то неестественно отступает на пару шагов назад от медбрата Ю, который в свою очередь продолжает стоять на месте, насупившись и скрестив руки на груди. Он мажет взглядом по Чимину и, передёрнув плечами, отвлекается на него.       — Что-то случилось? — интересуется Ю, подходя ближе.       — Э? — по-глупому хлопает омега веками. Хосок за спиной медбрата выглядывает из-за его плеча и вопросительно смотрит прямо на Чимина. — А, да я вот тут, — мямлит тот, суёт телефон обратно и вздыхает: как удобно, что хён здесь.       — О боже, — Ю перехватывает его за подбородок, вздёргивает вверх и на себя и крутит из стороны в сторону, придирчиво разглядывая его лицо. — Что это у тебя здесь?       Чимин тушуется. Вмиг он забывает все версии, которые успел придумать по пути в медпункт. Опускает глаза и, сжав пальцами ткань брюк, выдыхает нелепое:       — Упал.       — И что-то прижало тебя с двух сторон? — медбрат ощупывает появившуюся припухлость по линии челюсти и нижней части щёк, заставляя омегу едва слышно зашипеть. — Отёк небольшой, есть шанс, что синяк будет невыраженный, — констатирует он факт и кивает на кушетку. — Садись, сделаю тебе холодный компресс.       Чимин, опустив голову ещё ниже, отправляется по указанному направлению мимо стоящего столбом Хосока, забирается на кушетку, уместив рядом рюкзак и поднимает глаза. Альфа продолжает смотреть на него немного недоумённо, и в момент, когда он открывает рот, по-видимому, намереваясь спросить, Ю шикает:       — Чего встал тут? — медбрат набирает в маленький тазик воды, кидает в него две сложенных в несколько слоёв марли и несёт Чимину. Устраивает тазик на тумбочке, присаживаясь на рядом стоящий стул. Вновь подцепляет пальцами подбородок, качает головой, цокая языком. — Как же тебя угораздило, м?       Омега молчит, стиснув зубы. Не очень-то хотелось распространяться на тему того, что происходит сейчас между ним и Мин Юнги — это может аукнуться так, что мало не покажется. И тем более никому не стоит знать причину таких разногласий, потому что тогда весь скрупулёзно выстроенный за два года карточный домик разрушится в одну лишь секунду. Этого допустить просто нельзя.       — Л-ладно, — бормочет Хосок. — Я так понял, ты не придёшь на занятие, Чимин-и, — он тянет подбородок, упирая руки в бока. — М-да…– альфа продолжает рассматривать лицо Чимина, топчась на месте, как брошенный кем-то растерянный ребёнок. Ю, аккуратно приложив к линии челюсти компресс и проминая его длинными пальцами, через плечо глядит на нервничающего Хосока, и тот, заметив его взгляд, подбирается, поджимает губы. — Тогда жду тебя в пятницу, оки? — адресует он вопрос омеге и, не дождавшись его ответа, резко развернувшись, устремляется к выходу.       Дверь за ним захлопывается. Чимин недоумённо глядит на неё, отмечая, что хён отчего-то слишком странно себя ведёт. Или это только так кажется ему, занятому мыслями о прошедшей стычке с Мин Юнги?       — Держи-ка здесь, — просит медбрат Ю, отвлекая от раздумий.       Омега подчиняется, прислонив к марле ладонь. Ю так же аккуратно прикладывает ко второй стороне холодную ткань и выпрямляется.       — Так значит, не скажешь, кто так тебя, — понимающе произносит Ю. На его чуть припухлых губах появляется едва уловимая улыбка. Чимин задерживает на ней взгляд, улыбается в ответ и отрицательно мотает головой. — Ясно. Тайны, секреты, всё в лучших традициях подростков. Но я тебя прошу: не переусердствуй. Дети твоего возраста порой бывают беспощадны. Полежи-ка с часик, нужно снять отёчность, иначе тебя раздует так, что домой не пустят.       Чимин фыркает, сдерживая рвущийся наружу смешок. И повинуется, с энтузиазмом шлёпаясь всем телом на мягкую кушетку. Ю меняет компресс, в этот раз размещая его по всей поверхности щёк, и омега, закрыв глаза, проваливается в сон, накопившийся из-за учёбы по ночам. Как вспышка на тёмном небе под закрытыми веками появляется чьё-то расплывчатое лицо, только лишь чёрные растрёпанные волосы можно различить в окутавшей его дымке с ниспадающими у уха отросшими прядями, но спустя пару минут всё проясняется, и на Чимина смотрит встревоженный Тэхён. Омега протягивает к нему руку, вот только альфа растворяется, будто и не было его здесь никогда, а Чимин срывается в тёмную пропасть. Ветер бьёт в грудь, угрожающе леденяще обтекает вокруг шеи, волосы хаотично треплют по лицу. Дна не видно, падение будто бы вечное. И очень-очень устрашающее.       Он просыпается, громко охнув. Глядит в белый потолок и тяжело дышит.       — Проснулся? — в поле зрения появляется склонившийся над ним Ю. В следующий миг он протягивает к нему руку и снимает компресс с лица. Внимательно осматривает и кивает сам себе. — Можешь идти.       Кряхтя, Чимин свешивает ноги с кушетки. Прокашливается в кулак и вздыхает, съезжая с края. Омега просовывает стопы в сменку, притаптывает и, схватив рюкзак, подходит к зеркалу с правой стороны от двери. Придирчиво рассматривает собственное помятое лицо, хмурится, приметив, что от вжатия пальцев Мин Юнги на коже начинают проявляться синяки. За его спиной появляется медбрат. Держа руки в карманах своего медицинского халата, он через зеркало бегает глазами по этим отметинам.       — Вот, держи, — он достаёт из кармана квадратик бумаги для записей и протягивает Чимину. — Выпьешь перед сном, снимет боль и отёчность. И помазать бы не помешает. Я всё тебе написал. А это, — он указывает подбородком на пятна на коже, — придётся несколько дней замазывать, если ты, конечно, не хочешь лишних вопросов от учителей.       — Спасибо, — омега принимает записку, на которой написано названия нескольких лекарств: таблеток и мазей. — Извините.       — Да за что? — жмёт плечами Ю. — Просто в следующий раз, — он делает паузу, и под его многозначительным взглядом — медбрат явно понял, из-за чего эти синяки — Чимин словно бы скукоживается. — Старайся не падать так, — и указательным пальцем в воздухе обрисовывает всю ту картину, что, кажется, с каждой секундой проявляется ещё больше и больше на его белоснежной коже.       Чимин покидает медпункт в смешанных чувствах. Он одиноко бредёт по коридору, шаркая подошвами. Звук неприятно режет слух, но шагать нормально он не в силах. Омега разбит, и теперь пребывает в полной растерянности. Вырулив в холл, Чимин чуть ли не носом к носу сталкивается с Догу и его компанией. Те, совсем его не замечая, болтают о предстоящем кулинарном конкурсе, громко смеются и хвастаются отношениями с альфами, направляясь в сторону обувных шкафчиков.       Омега провожает их безразличным взглядом, скрипнув зубами.       Ну не-е-е-е-ет. В этот раз Чимин не поддастся. Это теперь его вообще не должно волновать: он уже получил, что хотел, и наплевать на угрозы или жалкий шантаж. Тем более у этого придурковатого альфы кишка тонка обнародовать такое, как бы ни кичился. Уж Чимин-то знает этого придурковатого Мин Юнги как облупленного. Столько лет подряд.       Наспех переобувшись, он вылетает из школы, как пробка из шампанского, которое так обожает папа. В этот самый момент из-за угла выруливает школьная футбольная команда. Тихая толпа разделяется: кто-то устало бредёт к воротам, мечтая, видимо, поскорее оказаться дома и навзничь упасть на кровать, а кто-то, кто Ким Намджун, который пальцами зачёсывает мокрые после душа волосы назад, медленно взбирается на крыльцо. Чимин встречается с ним взглядом, а тот самодовольно растягивает губы в улыбке.       — Благоверного ждёшь? — не хихикает, скорее хрюкает он. Омега в ответ лишь закатывает глаза — как же этот тип бесит порой. Тоже, блин, школьная звезда нарасхват — сколько омег у Чимина на памяти, которые прямо посреди школьных коридоров неистово таскали друг друга за волосы за пять минут его внимания, а толку от этого не больше, чем от брейк-денсера в балете. Намджун нисколько не смущается его молчанию и, помахав ладонью в воздухе, продолжает: — Тэхёна учитель задержал, так что подождать ещё придётся, — бета подмигивает, и Чимину приходится посторониться, чтобы пропустить его.       И стоит бете только распахнуть тяжёлую дверь до того легко, что по спине Чимина бегут мурашки, пространство пронзает визгливый возглас:       — Дорогой! — Догу подскакивает к нему в мгновение ока, схватив за локоть. — Как это мило, ты меня встречать идёшь?       — М-м-м, — мычит Намджун.       — Боже, милый, я такой голодный. Пойдём в кафе? — щебечет Догу, притиснувшись к бете вплотную.       Свита Догу протискивается мимо них и, бросив в Чимина пустые взгляды, торопится прочь. Дверь закрывается, и сквозь стекло видно, как Догу от Намджуна, целеустремлённо идущего к обувным шкафам, не отлипает ни на миллиметр. Как этот бета, напыщенный, грубый и некрасивый, вообще может нравиться хоть кому-то? Аж в дрожь бросает от одних только мыслей об этом, бр-р-р!       Спустя несколько секунд, отогнав не особо приятные картинки в своём воображении, Чимин всё же спускается с крыльца, останавливается на углу здания и глазами находит Тэхёна, ещё не переодетого после тренировки, который оживлённо, пожалуй, даже агрессивно жестикулирующего в разговоре с учителем Пак у самой калитки школьного футбольного поля.       

      ***

             Тихий всхлип Аёна слышен отчётливо, несмотря на то, что лицо его затеряно в складках домашней футболки Сушима. Тот лежит на диване со слабой улыбкой на бледном лице и медленно моргает, не сводя обеспокоенного взгляда с врача скорой помощи, присевшего на самый край неподалёку от него и внимательно рассматривающего показания на экране переносного тонометра. Спустя, кажется, вечность, он тянется к плечу папы, чтобы снять бандаж. А когда снимает, фиксирует полученные показания в бланк осмотра. Медбрат, зашедший в квартиру вместе с врачом и глазеющий по сторонам несколько испуганно, как заметил пусть и перепуганный на тот момент Чонгук, молча стоит у телевизора, держа чемодан с медикаментами.       — У Вас низкое давление, — чеканит врач. — Что Вы делали, когда потеряли сознание?       Аён вытирает сопли о ткань и словно бы вжимается в Сушима ещё сильнее. Омега зарывает ладонь в его разлохмаченные волосы и слегка треплет.       — Стоял. Хотел детям сделать чаю. Я, знаете, днём испёк такой вкусный пирог… И муж мой такой очень любит, решил побаловать вот.       Врач под диктовку записывает его слова.       — Хорошо. Скажите, как спали сегодня?       — Вполне. Даже, я бы сказал, очень хорошо выспался. Муж меня балует и будит прямо перед уходом на работу, а я уже бужу детей и собираю в школу. Ничего сверхъестественного.       Медбрат стреляет в папу безучастным взглядом. Врач же вздыхает и продолжает, чиркая по бумаге, ни на миллиметр не отрывая от неё ручку:       — Есть какие-либо сопутствующие заболевания?       — Не имею. Я часто прохожу медицинские осмотры, так что…       — Срок беременности? — холодно интересуется врач, не поднимая головы.       — Три недели, — отвечает папа и немного ёрзает. — О, милый, перестань плакать. Видишь, я уже в порядке. Ну-ка, взгляни-ка на меня.       Аён, хлюпая носом, отрывает голову от Сушима и заглядывает в его глаза. Омега отправляет ему воздушный поцелуй и обхватывает за щёки, намереваясь шуточно расцеловать всё его лицо. И это срабатывает: альфа жмурится и хихикает, пытаясь вывернуться из захвата.       — Что ж, — врач размашисто подписывает заполненный бланк и прячет его в синюю папку, — собирайтесь.       — Ку… куда? — побледнев ещё больше, спрашивает папа, при этом продолжая тискать младшего сына.       — В Университетскую больницу Пресвятого Сердца Халлим. Там есть и Центр неотложной помощи, и омегологическое отделение. При отсутствии симптомов, предшествующих такому длительному обмороку, — Чонгук, всё это время стоявший возле спинки дивана и видевший как папу долго приводили в чувство два врача, благо прибыли они очень быстро после его звонка, внимательно вслушивающийся в каждое сказанное слово, напрягается, — и Вашим сроком беременности нужна дополнительная диагностика на профессиональном медицинском оборудовании. Необходимо оценить все риски, если Вы понимаете, о чём я, всё же это не первый Ваш ребёнок, да и возраст близок к возможным осложнениям, возникающим во время беременности. Поэтому прошу Вас поторопиться.       Он с помощью подскочившего Чонгука помогает обомлевшему Сушиму встать на ноги и выпрямляется, кивая медбрату, и тот сразу же семенит в коридор, тащя явно тяжёлый чемодан — Чонгук видел, сколько там всего разного и непонятного. Но сейчас бета занят более важным делом: придерживает папу, который, чуть шатаясь, направляется в сторону спальни, намереваясь собрать сумку в больницу. Чонгук помнит, какая огромная у него была сумка в роддом, когда Аён внезапно, не дожидаясь срока, решил прийти в этот мир, и поджимает губы, страшась не очень приятных мыслей, заполонивших его голову в тот самый миг, когда врач сообщил о необходимости госпитализации. Да, для более точного обследования, но…       — Мой сладкий, — Сушим останавливается, обращаясь к следующему за ним по пятам Аёну, и осторожно обхватывает пальцами его запястья. — Дай мне, пожалуйста, пару минут, и я вернусь к тебе.       — Нет! Нет, нет! — маленький альфа отрицательно мотает головой, сильнее перехватив папу за ногу.       — Ох… — выдыхает тот и с явным беспокойством переводит взгляд на Чонгука.       Бета вздрагивает, понимая папу без слов, присаживается, завлекая брата к себе.       — Ён-и, — осторожно зовёт он заплаканного Аёна, — ты же хочешь, чтобы папа так больше тебя не пугал?       — Да! — брат тянется к нему, обнимая за шею. — Хочу, очень хочу! — тараторит альфочка, вжимаясь в Чонгука, как несколько минут ранее вжимался в Сушима. — Папочка… — Аён поднимает огромные чёрные глаза на брата, — с папочкой будет всё хорошо?       — Конечно, — кивает Чонгук. — Наш папочка самый сильный и крутой, помнишь? Он просто съездит в больницу, сделает там все свои дела и вернётся. Не бойся.       На глаза альфы вновь наворачиваются слёзы, но он стоически, сжав кулачки, сдерживает себя и уже не плачет навзрыд. Чонгук гладит его по волосам, щипает за ушко, надеясь, что хоть так отвлечёт чуткого младшего братика, и папа без проблем соберёт всё самое необходимое на ближайшие пару дней — столько обычно, как знает Чонгук, занимают обследования такого рода. Оба сотрудника скорой помощи скрываются в полутёмном коридоре, а Сушим благополучно собирается и к концу их разговора выплывает из родительской спальни, не такой бледный, но всё ещё весьма обеспокоенный, с небольшой спортивной сумкой. Чонгук, увидев его, подбирается, берёт за руку Аёна и следует за ним.       — Вашему отцу я позвоню сам, — начинает омега скороговоркой, впихнув сумку Чонгуку в свободную руку, пока сам обувается под пристальным взглядом медицинских работников. — Так что не звони ему, ладно? Не стоит его беспокоить зря, у него там на работе… В общем неважно, — отмахивается папа и отбирает сумку назад, прижимая к груди. Он рассматривает лицо Чонгука, затем, улыбаясь, смотрит на Аёна, подмигивает ему и возвращает взгляд к бете. — А чай попейте, пирог в холодильнике. И твоё любимое печенье я тоже сегодня прикупил. Аёну перед сном дай витамины, и сам выпить свои не забудь. Отпишись в смс, ясно? Ох, что ещё? — Сушим топчется на месте, что-то вспоминая, потом спохватывается: — Ай и ладно. Вспомню, наберу.       Он обхватывает предложенный одним из медбратьев локоть, и они вдвоём выходят на лестничную площадку, Чонгук и уже не плачущий Аён — за ними.       — Я хочу с папой! — вдруг капризничает брат и порывается выскочить вслед уходящему омеге прям босиком. — Папа, подожди! — он быстро суёт ступни в кеды и прям так, не завязывая, бежит за омегой и со всего маху врезается в него. Медбрат нажимает на кнопку лифта и с любопытством разглядывает ребёнка. — Я провожу, я же джентльмен!       — А-ха-ха, мой джентльмен, да? — папа приобнимает Аёна, ни чуточки на него не злясь за капризы.       Чонгук поспевает за ним, обувшись и закрыв дверь квартиры за собой.       Сушим, хихикая, качает головой, и когда лифт приезжает на двенадцатый этаж, они впятером в нём умещаются. Пока едут вниз, папа ласково перебирает спутанные пряди Аёна, а Чонгук не может унять своего беспокойства. В голове у него вмиг, словно плёнка кинофильма, проносятся все знания по биологии и репродуктологии: начиная с болячек, которыми папа наделён и которые могли бы дать ему такую внезапно возникшую проблему, и заканчивая самыми страшными на свете мыслями. Что же может пойти не так? Бета кусает губы, хмурясь всё больше и больше.       — Не хмурься, — тычет указательным в складку между его бровей Сушим. — Тебе не идёт.       — Пап, — отмахивается бета.       — Не папкай мне тут, — шикает на него омега, выйдя из лифта.       На улице ещё светло, безумно тепло, несмотря на то, что солнце всё-таки близится к закату, но папа кутается в свой кардиган, цепенея при виде пугающей своим видом машины скорой помощи.       — Обязательно поешьте, ты понял меня? — он будто бы отвлекаясь, оборачивается через плечо, пока дверь авто отъезжает перед ним. — Не дай Бог не поедите, я Вам устрою!..       — Вам нельзя волноваться, — буднично прерывает его тираду врач, приглашая наконец сесть в автомобиль. Водитель заводит мотор, и вся машина принимается методично едва заметно дрожать. Папа охает, кусает губы и, глубоко вздохнув, с помощью медперсонала оказывается внутри, ёрзает на кожаном кресле и косится на каталку. — Всего доброго, — вежливо прощается он с детьми пациента, поправив подмышкой папку с документами.       — Д-до свидания, — заикнувшись, хрипит бета и остаётся на площадке перед подъездом один на один с маленьким братом.       Он взглядом провожает автомобиль, и стоит тому, плавно тронувшись с особо ценным грузом на борту, уехать, как в поле зрения появляется фигура в чёрном свободном худи. Чонгук узнаёт её обладателя сразу же, несмотря на то, что обычно накинутый на голову капюшон сейчас откинут на спину, открывая вид на растрёпанную светлую макушку. Знакомый Юнги-хёна выдыхает сизый дым изо рта и, проследив за отъехавшей машиной, возвращает взгляд Чонгуку.       — Приветики, — приподнимает ладонь в приветствии и даже улыбается, но как только он замечает Аёна, Чонгук, поёжившись, утягивает брата в подъезд, не удосуживая себя ответом странному во всех смыслах человеку.       Дома он делает, как ему велено: находит в холодильнике мясной, как выяснилось, пирог, греет по паре кусочков себе и брату, не забыв про чай, нарезает свежие овощи и сервирует стол для ужина, после которого он помогает Аёну сделать уроки, прибраться на полу вокруг тумбы для телевизора, потом намыливает ему голову под душем и методично обливает из лейки, попутно оказываясь обрызганным сам. Чонгук укладывает альфу спать, не забыв и про витамины, что так неохотно выпивает брат, жмурясь и пихаясь так, будто бы его заставляют съесть жареного кузнечика, и выскальзывает из комнаты, оставив моментально вырубившегося от пережитых сегодняшним вечером эмоций Аёна под тёплым, обволакивающим одеялом.       Оставшись наедине с собой, он ощущает безумно огромную пропасть в душе, темноту, подбирающуюся к нему исподтишка. Силой воли Чонгук отгоняет страхи подальше, заверяя себя, что ещё ничего страшного не случилось. И чтобы отвлечься, бета находит свой рюкзак, совсем не помня, что оставил его так, когда пришёл, достаёт оттуда свои школьные учебники и тетради, сверяется с завтрашним расписанием и обнаруживает, что все домашние задания на четверг он сделал ещё в понедельник вечером, пока папа, сидя на полу на ковре, играл с Аёном и отцом в сильно упрощённую версию Мафии. Тогда он выуживает из рюкзака блокнот, кладёт перед собой, намереваясь открыть и почитать ещё раз текст песни, но вспоминает, что все заметки остались в классе школьного совета. Да и вообще сейчас вряд ли он сможет сосредоточиться на такой задушевной мелодии.       И тут телефон в его кармане оживает трелью входящего звонка. Чонгук наскоро хватает его, читает имя абонента и, стараясь сохранять спокойствие, берёт трубку.       — Отец! — выдыхает бета в динамик.       — Привет, я из больницы звоню.       «Слава богу», — думает Чонгук. Посильнее прижимает к уху мобильный, намереваясь расслышать каждый звук.       — Вашего папу оставляют тут на несколько дней больше, чем планировалось, — голос Ёгёна приглушённый, немного хриплый. А ещё можно различить эхо, раздающее спустя пару секунд после каждого сказанного слова. Судя по всему, он звонит, стоя в просторном больничном коридоре. — Первичные обследования провели, я как раз к их концу и приехал.       — А папа?..       — Заснул только что. Он под капельницей. Я побуду с ним ночь, ты не против? — Чонгук на вопрос отрицательно мотает головой, будто бы отец стоит напротив него, а не разговаривает с ним по телефону. И только бета, спохватившись, хочет ответить вслух, как Ёгён продолжает: — Так что ложитесь спать, не ждите нас. Я позвоню утром.       — Аён уже спит, — шепчет Чонгук.       — И ты тоже ложись, — выдыхает отец. Молчит какое-то время, видимо, что-то обдумывая, а Чонгук не решается заговорить первым. Наконец Ёгён прерывает повисшую между ними тишину: — Эй, Гук-и, не о чем волноваться. Я поговорил с дежурным врачом. Всё хорошо, просто организм вашего папы перестраивается, ему немного непривычно, вот и сбоит.       — Хорошо, ладно, — едва слышно произносит бета, только ещё больше разволновавшись.       После Чонгук сбрасывает вызов, прижимает телефон к груди, прислушиваясь к ритму собственного сердца.       Не верится. Ему вовсе не кажется, что отец, судя по его медленному голосу, присущего ему в волнительные моменты, сообщил правду. Остаётся лишь надеяться, что часть правды в сказанном всё же есть и с папой правда будет всё в порядке.