Глупцов хоровод

      Сокджин прикрывает глаза от слепящего закатного солнца козырьком из ладони. К этому моменту ситуация на корте вновь поворачивается не в пользу команды Сэхуна, и тот, в очередной раз подскочив на пластиковом стуле, эмоционально припечатывает кулаками по собственным коленям и едва сдерживается от выкрикивания откровенных ругательств. Бета кидает на его напряжённую позу немного недоумённый взгляд, а после возвращается к игре.       Наконец импровизированный судья объявляет конец матча. Альфа вскакивает на ноги и метеором несётся к своим друзьям. Хотя теоретически вся эта компания игроков — его друзья, но как успел заметить Сокджин за эти два дня, они делились на две команды в произвольном порядке, играли сеты разномастными парами. Сэхун сегодня по какой-то причине решил с ними не играть, а сидеть в углу вместе с ним, Сокджином, ёрзать от напряжения и негодования, выкрикивать короткие подбадривающие фразы, выглядя при этом так, будто бы готов присоединиться в любую секунду.       Бета вздыхает, наблюдая за толпой взрослых людей, громко перекрикивающихся друг друга в погоне высказать своё недовольство игрой или же отдельным игроком. Потом вся эта какофония превращается в восторженные оклики, поздравления и пожелания дальнейших игр такими же напряжёнными и интересными. Кто-то кого-то треплет по волосам, одобрительно хлопает по плечам и спине, и Сокджин замечает, как счастлив в этот миг Сэхун — с ними, а не с ним. Да и вообще, счастье это такое знакомое, такое близкое, потому Сокджин видит такое не впервые: таким обычно бывает Намджун после тренировок футбольного клуба в те дни, когда председатель школьного совета наблюдал за вратарём из окна класса.       Интересно, в какой момент бета перестанет сравнивать Сэхуна с Намджуном?       — Ну что, идём? — спрашивает его Сэхун немного погодя, когда возвращается.       За его широкой спиной игроки расходятся по углам корта, чтобы собраться домой, а некоторые из них косятся в их сторону, улыбаясь или одобрительно покачивая головами. Солнце между тем почти касается горизонта, заливая небо ярко-малиновыми красками, словно экспрессивный художник плавно мажет кистью по просторному холсту. Сокджин поднимается со своего места, придерживая тяжёлый школьный рюкзак. Альфа широко улыбается, и от этой улыбки становится немного не по себе, но это чувство нужно похоронить как можно быстрее. Бете просто необходимы эти отношения, и плевать, что об этом думает его собственное сердце.       Они покидают корт. Альфа идёт впереди, Сокджин плетётся сзади, разглядывая носки своих кед. Позади них целый спектр голосов, но у беты в голове полная тишина. Он пытается обдумать ситуацию: он согласился встречаться с альфой в понедельник после школы, тот вечер они провели в полнейшей неловкости, связавшей их как паутиной; во вторник, то есть вчера, Сэхун привёл Сокджина в спортивный парк, на корт, где всем объявил, что бета отныне его пара, и абсолютно незнакомые Сокджину люди ликовали и поздравляли альфу; сегодня они тоже пришли, но Сэхун не играл, а был рядом с ним, как бы показывая, что Сокджин ему тоже дорог, как и теннис. Бете это сложно понять, и он отмахивается от мрачных мыслей как раз в тот момент, когда Сэхун останавливается у пешеходного перехода, и впечатывается носом ему между лопаток.       — Ты в порядке? — участливо интересуется Сэхун, обернувшись. Он нежно хватает за руку Сокджина и аккуратно выпутывает из его пальцев лямку рюкзака. Бета от прикосновения вздрагивает. — О чём думаешь?       — Ни о чём, — отводит взгляд Сокджин.       Однако альфа не сдаётся:       — Если ты беспокоишься…       — Я не беспокоюсь, — прерывает его бета. — Если бы это было так, меня бы здесь не было.       Сэхун сжимает губы. На зелёный свет они переходят дорогу и останавливаются. Сокджин продолжает смотреть не на Сэхуна, а куда-то в сторону, провожает взглядом прохожих, подмечая мелкие детали в чужих движениях, одежде и разговоре. Он перетаптывается, чувствуя, как неловкость вновь нависает между ним и альфой, и едва сдерживается от того, чтобы обречённо вздохнуть. Нужно держаться стойко. В очередной раз стоит повторить себе: он всё уже решил.       — Наверное, я пойду, — бета протягивает ладонь, чтобы вернуть рюкзак.       — Давай провожу, — подхватывает Сэхун.       — Не нужно.       — Послушай, я же альфа, мне очень хочется за тобой поухаживать, тебя проводить. Может, купить тебе что-то из вкусного по пути, — альфа придвигается к нему, сжимая в обеих ладонях его руку. Сокджин поднимает на него глаза, размыкая губы, и непонимающе бегает взглядом по его серьёзному лицу. — Я так понял, я у тебя первый, так позволь мне показать, что отношения — это не страшно. Наоборот, отношения — это про заботу о своей паре, про чувства, про то, что не нужно бояться показывать себя с любой из сторон.       Бета едва сдерживает себя от того, чтобы не отпрянуть подальше, потому что лицо Сэхуна внезапно становится так близко к его собственному, что вмиг становится дурно.       — Я… я понимаю, — хрипит он, отворачиваясь. — Просто мне нужно время.       Альфа кусает нижнюю губу, кивает и отшагивает, выпуская руку беты из захвата.       — Напишу вечером?       — Конечно, — Сокджин закидывает рюкзак на плечо.       Они стоят в молчании буквально несколько секунд. Сокджин почему-то боится взглянуть на альфу, думает, что в целом разговор получился весьма странным, но по-другому пока никак не выходит. Всё же, как Сэхун правильно его понял, у беты нет опыта ни в отношениях, ни в принципе в общении с альфами. Ему больше по душе общаться с Чонгуком, омегами и учителями. Он вздрагивает: отец же альфа, и раньше ему с ним было легко, но в последнее время…       — Что ж увидимся завтра, — Сэхун заглядывает Сокджину в глаза. Тот хлопает веками и зацепляется взглядом за его благодушное лицо, по которому видно: он вовсе не злится на него за отказ проводить до дома. Это хорошо. Это освобождает бету от излишних ненужных переживаний. — Правда, я возможно немного припозднюсь, нужно отцу помочь. Но как освобожусь — я весь твой.       Сокджин набирает воздуха в лёгкие, стараясь снизить подскочивший от его слов пульс.       — Да и братец собирается приехать к нам на выходные, перед следующим матчем хочет отдохнуть, — альфа снова улыбается, склонив голову набок.       — Хорошо, — легко соглашается бета, и они, наконец, прощаются.       Сокджин глядит вслед Сэхуну несколько минут — тот отправляется прямиком назад в парк, по-видимому, решил вернуться к друзьям. Постояв так, словно статуя, ещё некоторое время, бета всё же сдвигается с места и направляется в сторону своего дома. По дороге он старается не думать ни о чём, но навязчивые мысли заполняют его голову, и ему удаётся умело войти в тот самый поток, который касается сугубо школьного фестиваля. Сокджин прямо погружается в него с головой, ищет решение возникшей проблемы по поводу идеи, названия, и внезапно обнаруживает, что он находится практически у подъезда.       Не обращая внимание ни на что, он ныряет в духоту, тихо поднимается по лестнице на второй этаж и набирает код замка на двери.       Он дома. В лицо бьёт тепло. Сокджин вдыхает его аромат, подмечая нотки выпечки.       Сокджин разувается, задвигает кеды под полку и поправляет шнурки так, чтобы завтра с утра с ними долго не возиться, и, придерживая рюкзак за дно, проходит в кухню-гостиную. Будучи уверенным, что там он увидит отца, замирает от неожиданности, воткнув взгляд в спину человека, наклонившегося к духовке и открывающего дверцу. Та поддаётся с едва слышным скрипом и позволяет ароматному пару устремиться наружу пышным облаком.       — Ох! — слышит Сокджин и сразу же узнаёт этот голос. С ужасом наблюдает, как тонкие руки Минджэ, облачённые в незнакомые ему кухонные прихватки-варежки, ныряют в духовой шкаф и с омежьим изяществом вынимают оттуда форму с пирогом. — Хм-м-м, интересно, получился или нет? — он устраивает форму на плите, двигает её, разглядывая румяную корочку, и удовлетворённо кивает сам себе. — Хёну, всё гот… — омега оборачивается с улыбкой на губах, но как только в поле его зрения оказывается Сокджин, эта улыбка исчезает словно по щелчку пальцев, а в глазах проблёскивает испуг.       В следующий миг он делает резкое движение, задевая бедром только что приготовленный пирог, отчего форма громко бряцает и подпрыгивает вместе с ним. Этот звук действует на Минджэ отрезвляюще, он спохватывается и стирает с лица беспокойство.       — Я думал, это…       — Отец? — собственный голос звучит так, будто Сокджину вовсе не принадлежит. Он заглядывает омеге за спину, распознавая свою самую любимую форму для выпечки. Минджэ его взгляд замечает и мнётся, вынимая ладони из варежек. — Жаль, это не он, — бросает Сокджин и, резко выдохнув, разворачивается на пятках, готовый скрыться в комнате.       — П-подожди, — мямлит Минджэ, пускаясь ему наперерез, и бете приходится остановиться на полпути. — Сокджин-и. Я знаю, ты… ты не рад моему появлению… в принципе, в твоей жизни и жизни Хёну, — омега жуёт губы и перебирает пальцами ткань фартука в цветочек. Того самого фартука, который Сокджин когда-то купил по акции и подарил отцу, чтобы тот, когда готовил, не вытирал руки о свои домашние штаны. Этот факт немного коробит, и ему приходится приложить огромное усилие, чтобы не сорвать с Минджэ эту памятную важную для него вещь. — Но, — голос сходит на хриплый шёпот, — позволь мне хотя бы изредка видеть тебя.       Сердце отчего-то принимается биться сильнее. Сокджин сжимает в кулаке лямку, прослеживая путь одинокой слезы, скатившейся по щеке сжавшегося от собственных слов Минджэ, который выглядит в этот, кажется, бесконечно длинный миг маленьким ребёнком, провинившимся и ожидающим наказания.       — Я просто хочу быть рядом хотя бы сейчас, — омега смахивает слезу, поднимает взгляд на него и мягко улыбается, заставляя Сокджина чуть ли не сгореть. Эта улыбка — та, что была у него молодого, запечатлённого на одном из фото, висящих на стене в комнате отца, когда он смотрел на свёрток в своих руках. Смотрел на маленького Сокджина с лаской и любовью. Бету передёргивает, и он отступает на один всего лишь шаг, но этого хватает: дышать становится гораздо легче. Минджэ, поняв этот жест по-своему, кивает и взглядом указывает на пирог. — Хёну разрешил мне воспользоваться кухней. Я испёк ягодный пирог по рецепту моего папы, твоего дедушки, — выбившаяся волнистая прядь падает вниз, и омега поправляет её, заправляя за остальные пряди, собранные в несуразную причёску, закреплённую обычной пластмассовой заколкой.       В повисшей тишине отчётливо слышится тиканье часов. Бета всё стоит и стоит, не зная, как реагировать. Всё сказанное эхом отражается в голове, хочется схватится за неё и закричать, чтобы заглушить расползающуюся в груди боль. То, что у этого человека есть родители… Точнее то, что у Сокджина есть дедушки — поражает настолько, что колени невольно трясутся. В смысле, это понятно, такова природа людей, но учитывая, что отец сирота и дедушек с его стороны у Сокджина нет, эта новость для него как гром среди ясного неба.       Внезапная трель замка оглушает. Они оба вздрагивают, будто бы выходя из транса, и синхронно переводят взгляд на появившегося из коридора Хёну.       — Оу, — выдыхает альфа, неловко переступая с ноги на ногу и продолжая держать тяжёлый пакет в руке. — Я тут это… Джин-а?       Но Сокджин не знает, что ответить или сказать. Губы не складываются даже в приветствие, и он отрицательно мотает головой, подавляя порыв расплакаться. Почему-то в этот самый момент он явственно ощущает что-то такое, о чём предпочёл бы никогда не задумываться.       — Всё в порядке, — Минджэ протягивает к нему ладонь, но одёргивает, обращаясь к альфе: — Пирог готов, я только чай поставлю. Если… если никто не против.       Отец кивает несколько раз, и омега отвечает ему тем же. Сокджину остаётся только смотреть на то, как эти двое вдвоём принимаются кружить по кухне. Один — раскладывает покупки, второй — ставит чайник и внимательно слушает бессмысленную болтовню первого, посмеиваясь и похлопывая его по спине. А Хёну в эти короткие секунды контакта с Минджэ весь сияет и даже позволяет себе наклониться и шуточно вытянуть губы, от которых омега отмахивается как от настырной мухи.       Почему? Ну почему эти люди ведут себя так по-семейному?       Сокджин сглатывает подступающий к горлу тяжёлый ком. Глупости какие. Они втроём никогда уже не будут семьёй.       

      ***

             Минута сменяется за минутой на экране блокировки. Чимин, щурясь, вновь глядит в телефон и кусает губы. Меняет опорную ногу на правую, провисая боком ещё больше. Он вперивает недовольный взгляд в дверь раздевалок: Тэхён там уже добрые пятнадцать минут! Ушёл туда, хлопнув дверями, явно чертовски злой после разговора с учителем физкультуры, и даже не заметил, как за ним поспешил омега, что запнулся о камень и чуть не распластался по земле, благо как раз проходящий мимо учитель Пак успел его подхватить за плечи.       В момент, когда Чимин уже готов бесцеремонно ворваться в душевые, позабыв о приличиях, Тэхён с силой распахивает дверь и являет горящий негодованием взгляд, устремлённый вдаль, взлохмаченные непросушенные толком волосы и скособоченный ворот футболки-поло. По всей его одежде, включая школьные брюки, сплошь мокрые пятна, а заброшенные на плечо лямки рюкзака и спортивной сумки перепутаны между собой с ощущением вспыхнувшей между ними борьбы за превосходство, мол, у кого ткань прочнее. Омега беззвучно ахает, разглядывая всегда до этого собранного альфу немного растерянным взглядом. Затем он медленным движением прячет телефон в кармане пиджака и хмурит брови, ещё раз пробегаясь глазами по позе капитана школьной сборной. Глотает и, фыркнув, не удерживается и звонко смеётся, игнорируя пронзившую челюсти боль.       Тэхён наконец его замечает и вскидывает брови.       — Ой, ну ты такой забавный, — отмахивается омега. — Что случилось?       — М-м-м, — мычит в ответ Тэхён, сгорбившись. — И давно ты тут? — будто бы стеснительно интересуется он.       Чимин прикладывает ладонь к губам, заставляя их не разъезжаться в разные стороны при виде вдруг поникшего альфы. Склоняет голову, стоит так буквально с секунду, а потом накидывается на Тэхёна с объятиями. Аромат мяты тут же впивается в него, и омега зажмуривается, втягивая воздух ещё сильнее, чуть ли не зарываясь носом в пушистые волосы и сжимая шею альфы что есть сил. Тэхён на объятие отвечает нежно: его руки скользят по талии, ладони укладываются чуть ниже лопаток, и он притягивает Чимина вплотную, прикладывая губы к изгибу шеи. Чимин тут же млеет, расслабляясь и почти повисая на сильных плечах, слегка отрывая стопы от земли.       — Давненько, — шепчет он. — Вообще, я видел, как ты разговаривал с Паком. Наверное, что-то насчёт следующего матча?       Тэхён глубоко вздыхает и будто бы сжимается весь, стараясь сжать вместе с собой и Чимина. Омега же приподнимает руку и кладёт ладонь на затылок альфы, заставляя склонить голову и тем самым улечься лбом на его плечо, и аккуратно поглаживает, пальцами путаясь в смятых прядях.       — Ага-м, — бубнит Тэхён куда-то Чимину в ключицу. — Он просит сделать то, чего делать мне не хочется больше всего на свете. Лучше вообще из клуба уйти.       Чимин приоткрывает веки и смотрит на ясное небо с редкими полупрозрачными облаками. Задумывается над тем, что это может быть за просьба, перебирая в голове все возможные варианты, и тут опять перед глазами возникает лицо Мин Юнги, альфы, который сегодня с лёгкостью впился пальцами в его челюсть и, не моргнув и глазом, сжимал до синяков. Омега вздрагивает, вспомнив его выражение, и поджимает губы, пытаясь отогнать от себя эту никому не нужную — и ему тем более — мысль.       И так понятно, что этот альфа теперь другой. И ему абсолютно плевать на то, кто они друг для друга последние несколько лет.       Омега машет рукой перед глазами, навсегда прогоняя наваждение. С чего бы ему вообще об этом задумываться?       — А у тебя как дела? — спрашивает Тэхён, чуть отстранившись и заглядывая ему в глаза. На секунду омега беспокоится, что его альфа может разглядеть припухлость на лице и проявляющиеся синяки, но Тэхён мягко улыбается, вовсе не замечая никаких изменений в нижней части его лица. Это дарит облегчение, и омега отмахивается, намекая, что всё как обычно. — Ясно, — кивает Тэхён, перехватывает Чимина за руку, переплетая пальцы, и заявляет: — Сегодня идём в «Маленький сверчок», там появилось твоё любимое пирожное.       — Да ладно?! — изумлённо вскрикивает омега, едва ли не подпрыгивая на месте. Мало того, что кафе «Маленький сверчок» — место, в котором начались их отношения, оно является одним из самых любимых кафешек в их районе города, где можно наесться сладкого до отвала, и куда они частенько захаживают, так в меню ещё и появились канноли. Их Чимин попробовал в одиннадцать лет, когда они с братом ездили к папе в больницу в Сеул, и с тех пор это лакомство прочно поселилось в его сердце. — Это же здорово!       — А я что и говорю, — хихикает Тэхён, разворачивая Чимина и устремляясь к школьным воротам. — Устроим праздник живота! — воодушевлённо восклицает он.       Чимин удовлетворённо хмыкает: вот оно лекарство, если его альфа не в настроении. Обнимашки — и проблема решена. Такая простая формула счастья, что омегу всегда распирает от осознания, что это именно он, в том числе его чувства, так действует на Тэхёна. Это позволяет чувствовать себя и любимым в ответ, за спиной растут крылья и во всём теле появляется лёгкость.       Беспрепятственно они покидают территорию школы, болтая сцепленными руками вперёд-назад, игриво стукая ими по бёдрам то Чимину, то Тэхёну, и заговорщически похихикивая друг с друга. Омега, играя пальчиками мотив мелодии, под которую они с Хосоком придумывают танец для фестиваля, по тыльной стороне ладони альфы, скручивает губы в трубочку, запрокинув голову и разглядывая только-только проявляющиеся признаки скорого заката, хотя солнце ещё вовсю испускает приятное тепло, находясь от горизонта на значительном расстоянии.       Мунсан хоть и готовится к ночи, но на улицах довольно оживлённо. Чимин, шагая рядом с молчаливым Тэхёном, бегает взглядом с одного прохожего на другого, отмечая загруженность на их взрослых лицах, беззаботность на детских и озадаченность на лицах стариков, редко встречающихся им на пути. Вскоре осень вступит в свои права, закат будет заниматься на небе гораздо раньше, отчего домой придётся возвращаться уже затемно. Не будет ли папа снова беспокоиться по этому поводу, как делал весной или зимой? Может то, что Чимин открыл ему свою тайну о Тэхёне, Ан Хвэ будет гораздо спокойнее на этот счёт, зная, что его сын в надёжных руках?       Перейдя на другую сторону дороги и завернув за угол, Чимин приходит в настоящий восторг. В поле его зрения появляется яркая неоново-приглушённая вывеска без излишеств, но такая красивая и желанная. Вмиг забывается ноющее неприятное чувство в челюстях от сжимавших их чужих пальцев, на губах расцветает улыбка, а Тэхён, подскочив и вырвавшись вперёд, заглядывает в его, он уверен, сияющие от предвкушения вкусностей глаза, и широко улыбается этой своей необычной улыбкой. Омега задерживает дыхание, умиляясь этой картиной, и пихает альфу в плечо, отчего тот только усмехается. Подмигивает и ускоряет шаг, потянув несопротивляющегося Чимина к одноэтажному зданию.       Но останавливается резко, что омега чуть ли не врезается в него.       — Ох, — выдыхает он, обхватив свободной рукой локоть альфы. — Ты чего? — и выглядывает из-за него.       И взгляду его предстаёт знакомая фигура — уж эту спину он ни с чем не перепутает. Дыхание вмиг учащается, когда Мин Юнги, стоящий на углу «Маленького сверчка», выпускает дым вверх, запрокинув голову. Его шелковистые волосы треплет лёгкий ветерок, поза весьма расслабленная, и он даже прислоняется к углу плечом, сплёвывая на землю довольно шумно, что этот не очень приятный звук доносится аж до Чимина и Тэхёна. Альфа, услышав его, весь напрягается, сжимает пальцы в кулаки, впившись в запасного игрока школьной сборной нечитаемым взглядом. Омега следует его примеру, но уже более осознанно, и тянет Тэхёна в противоположную сторону, обратно, чтобы избежать возможного конфликта.       Тут из-за угла появляется ещё один человек. Чимин щурится, почуяв недоброе. И стоит только незнакомцу в чёрной толстовке с накинутым капюшоном развернуться так, что его лицо можно спокойно разглядеть, его сердце ухает вниз с такой дурью, что омега едва удерживается на ногах.       — Этот, — шепчет Тэхён, вытягиваясь струной, — этот… — он явно не может подобрать слов к тому, что видит прямо здесь и сейчас.       Чимин вот с ним солидарен и с каким-то непонятным чувством наблюдает, как у Юнги легко и непринуждённо отбирают сигарету, склоняются к его лицу почти вплотную и затягиваются, выдыхая колечко дыма спустя несколько секунд. И улыбаются, наклоняя голову набок, пытаясь по-видимому заглянуть альфе в глаза, но тот поворачивается в другую сторону, пряча руки в карманы тонкой спортивной кофты, благодаря которой Чимин и узнал его в тот же миг, как только увидел рисунок на слегка поблёскивающей ткани. Он делает над собой усилие, переводит взгляд с Юнги на его «друга» и сжимает губы.       Имя, которое, казалось бы, давно позабылось за ненадобностью, тут же всплывает в памяти.       Усан. Пэ Усан. Но… разве он не уехал из города несколько лет назад? Разве они с Юнги знают друг друга?       Усан, вновь затянувшись, встряхивает головой, судя по движению губ что-то говорит привалившемуся к стене альфе, а затем делает самое ужасное: поворачивает голову и, пробежавшись глазами по людям, направляющимся по своим делам мимо, встречается взглядами с Чимином, и того бросает в пот. Усан смыкает губы, тянет их уголок вверх и приветственно машет ладонью, чуть её приподняв. Омега крупно вздрагивает, прячется за спину Тэхёна, молясь, что тот не заметил этого движения из-за ракурса, и со словами:       — Пойдём отсюда, хён, — буквально насильно сдвигает альфу с места и тащит прочь по улице.       Чимин оттаскивает капитана школьной сборной как можно дальше. Сжимая ткань рубашки на груди, он останавливается и пытается отдышаться. Тэхён стоит рядом, молчит непозволительно долго, и омега поднимает голову, чтобы взглянуть на него. Лучше бы не смотрел. У альфы по щекам играют желваки, брови максимально сдвинуты к переносице, глаза широко распахнуты, а кулаки продолжают сжиматься. Тэхён сверлит асфальт, тяжело при этом дыша.       — Хён? — Чимин перехватывает пальцами кулак альфы, мягко гладит кожу. — Давай в другой раз зайдём, ладно?       Но Тэхён ничего не отвечает. И Чимин не на шутку пугается. Он приникает грудью к его груди, хватает за обе щеки и заставляет сфокусироваться на себе, что Тэхён и делает, заморгав гораздо свободнее, а его бледное лицо принимает более здоровый оттенок.       — Всё хорошо, — омега касается губами губ Тэхёна, вкладывая в этот поцелуй всю свою заботу. И это срабатывает — напряжение в теле альфа спадает, и он перехватывает Чимина за плечи, тут же углубляя поцелуй. Омега тонет в ощущениях, чувствуя, как и собственная тревога уходит на задний план, отвечая и чуть ли не мыча от удовольствия. — Мой хён, — получается у него выдохнуть в перерыве.       — Тьфу, срамота! Молодёжь нынешняя совсем стыд потеряла! — восклицает кто-то неподалёку.       Они отлипают друг от друга, недоумённо воззрившись на бабульку, ждущую разрешающий сигнал светофора. Она недобро сверлит их хмурым взглядом, сжимая в трясущихся пальцах палочку. Чимин сглатывает и не успевает сообразить, как Тэхён подхватывает его под ягодицы и, как только зелёный свет светофора загорается, прытью переходит дорогу, игнорируя стенания старушки по поводу отсутствия воспитания у современных детей.       Чимин крепко обнимает альфу за шею, не отрывая глаз от того места, где за пышными кустарниками и деревьями, пусть они и преграждают вид, продолжают стоять у любимого омегой кафе те двое, имеющие очень значимое влияние на его прошлое и о знакомстве которых доселе он даже не подозревал.       

      ***

             Рассветные лучи бьют в лицо Чонгука. Он щурит один глаз, второй прикрывая ладошкой козырьком, и всё равно не может оторвать взгляда от ещё тёмного горизонта. Мысли роятся в голове, но сил отгонять их нет, потому что бета так и не смог заснуть этой ночью. Разговор с отцом отдавался эхом всю ночь, и он то и дело вертелся в кровати, изредка посматривая на беззаботно сопящего младшего брата, раскинувшегося звездой и откинувшего одеяло в сторону так, что то съезжало, и, чтобы занять себя хоть чем-то, Чонгук постоянно его поправлял.       Он оборачивается. Под утро завернувшийся в одеяло с головой Аён, свернувшись калачиком, тихо покрякивает во сне, отчего на губах Чонгука появляется невольная улыбка. Бета, вздохнув, сползает со своей постели, тут же чувствуя холодную поверхность пола босыми стопами и ёжась от пронзивших тело ощущений. Находит пушистые домашние тапочки, ныряет в них с тихим удовлетворённым стоном и спешит покинуть комнату.       В гостиной темновато. Чонгук щёлкает выключателем, почему-то вздрогнув, стоит только яркому свету пронзить просторное и пустое помещение. Он зачёсывает пальцами лохматые после ночных верчений пряди, раздумывает несколько секунд: что сделать ему в первую очередь: умыться или начать готовить завтрак? Решив, что ему не помешает бы сполоснуться после бессонной ночи, было выдвигается в сторону ванной комнаты, но резко меняет направление.       Чонгук обводит взглядом огромный, отчего-то пугающий именно сейчас холодильник, отстранённо вглядываясь в навешанные на дверцу магнитики и семейные полароидные фотографии. Прикусывает губу, отмахиваясь от вновь подползающих к нему мрачных дум, и резким движением с характерным звуком открывает технику времён его года рождения, наклоняется и замирает, глазами ища по обильному количеству контейнеров с готовой едой, полочками с газировкой для Аёна, пива для отца, молока для папы, бананового йогурта для самого Чонгука, останавливается на слотах с куриными яйцами.       Кажется, младший брат без ума от яичницы.       Значит решено: завтраком сегодня будет яичница с беконом и помидорами, бутербродами с творожным сыром и рыбой. О, а ещё по банану.       Чонгук выуживает из холодильника четыре яйца, открытую пачку с беконом, коробочку с помидорами-черри, и приступает к готовке, шумно обживая кухню. Он осторожно разрезает помидорки дольками, выкладывает слайсы бекона на подогретую сковороду, и те тут же принимаются аппетитно скворчать. Чуть подождав, бета переворачивает их, и разбивает яйца по очереди, слегка поправив желтки вилкой так, чтобы те были на одинаковом расстоянии друг от друга. Следом он, найдя последних три кусочка злакового хлеба в хлебнице, обильно смазывает их сыром, ювелирно точно укладывает сверху тоненькие кусочки рыбки и ставит тарелочку с готовыми бутербродами на стойку.       — Что это ты тут делаешь? — слышится сонный голосок Аёна за спиной.       Чонгук оборачивается и улыбается брату легко и непринуждённо, будто вместе с ним сладко спал и теперь был бодрее обычного. Аён смешно дёргает носиком, принюхиваясь, и, радостно подпрыгнув, с ногами залазит на барный стул, с истинным восторгом в глазах глазея на самые простые в приготовлении бутерброды.       — Завтрак, — отвечает бета, посмеиваясь с Аёна. — Беги умываться, яичница ещё не готова.       — Ух ты-ы-ы-ы-ы! — альфочка подскакивает на месте, прежде чем соскользнуть обратно на пол и метеором устремиться в ванную.       Шуршание включённой воды очень быстро сменяется отчётливым звуком душа, и Чонгук, фыркнув, осторожно проверяет яйца на готовность. Удовлетворившись, он отправляет готовое блюдо на большую тарелку, разрезает острым ножом на равные части и ставит чайник, запоздало вспомнив про бананы. Он роется в ящике с фруктами, находит один только банан и кривит губы. Что ж, он, как старший брат, вполне может уступить эту вкусняшку братику, а сам, например, на десерт погрызть зелёное яблочко.       Когда Аён, завёрнутый в своё цветастое банное полотенце, появляется на кухне, щёлкает чайник и бета разливает в две кружки какао, не забыв добавить по капельке молока для более яркого вкуса.       — Ну, как спалось? — спрашивает он, усаживаясь за стойку с довольным видом. Несмотря на жутчайшее желание завалиться обратно под одеяло и, может быть, в этот раз всё-таки поспать, он очень легко делает вид выспавшегося и бодрого старшего брата. И, кстати, совсем не завидует Аёну. — Пони снились сегодня?       — Нет, — смачно откусив хлеба и неистово жуя, альфа мотает головой. — Только единороги. А ещё разукрашенные слоники. Мне показалось, что им больно.       — Возможно, — Чонгук подцепляет кусочек яичницы и отправляет в рот. — Они плакали?       — Н-не помню, — хмурится Аён, тряся ногой и поедая свой кусочек яичницы. Его мокрые волосы торчат в стороны как иголки, раскрасневшиеся от жара щёки постепенно принимают естественный оттенок, а полотенце норовит соскользнут с маленьких плеч при каждом движении. Чонгук подпирает рукой подбородок и вздыхает. — Вроде бы нет, — наконец отвечает альфа. — Просто ходили туда-сюда и смотрели на меня своими маленькими смешными глазками.       Бета открывает рот для того, чтобы ответить, но из их комнаты раздаётся трель входящего звонка. Он дёргается и, слетев со стула, чуть ли не упав навзничь из-за того, что ненароком запинается, бежит за телефоном. Как только холодный мобильный оказывается в руке, Чонгук сразу же принимает вызов, даже не обратив внимания, что это видео-звонок, и подносит динамик к уху.       — Доброе утро, мальчики! — на всю громкость вещает телефон бодрым голосом папы.       — Папочка! — вскрикивает Аён, и из его рта высыпаются крошки прямо на чистую поверхность барной стойки.       Чонгук отнимает мобильный от лица и глядит на экран, с которого лежащий в больничной постели Сушим машет ладонью, растянув губы в ласковой улыбке.       — Привет, — вдруг охрипшим голосом говорит ему бета, поспешив назад. Он устраивает на столешнице телефон так, чтобы им двоим прекрасно было видно бледное лицо папы. Тут в камеру заглядывает отец, незаметно поправляя Сушиму одеяло. Тот недовольно фыркает, закатив глаза, но Ёгён его недовольство игнорирует. — Как дела?       — Да, как дела? — повторяет за ним начавший крутиться на стуле, словно юла, Аён.       — Кушаете? — сияет папа, стукнув по предплечью отца. — Молодцы какие вы у меня!       — Папочка, а ты уже покушал? — дай альфе волю, он примкнёт к экрану всем лицом, и Чонгуку приходится его немного осадить, рукой отодвигая подальше.       — Не волнуйся, сладкий, папе уже принесли завтрак. Гён-и?       Отец складывает губы в тонкую полоску, пропадает из виду и спустя мгновение на кровати Сушима оказывается поднос, полный больничной еды. Чонгука вид этих плошечек коробит, и он старается это скрыть. Но оба родителя этого не замечают: папа хватается за палочки, с хищным выражением лица откидывает крышки и принимается с остервенением забрасывать всё подряд в рот.       — Не торопись, папочка! — журит его Аён, хихикая.       — Ты хорошо спал, Аён? — спрашивает отец, приближаясь к камере максимально близко.       — А ну отодвинься! — ворчит папа, отпихивая Ёгёна. — Мне же не видно моих сыновей!       — Они и мои сыновья тоже, — слабо парирует отец.       — Скажи ещё, что это ты рожал их в муках! — театрально возмущается.       — Суши-и-и-и-им, — тянет отец, барахтаясь на постели папы, и только сейчас Чонгук замечает, что он в больничном халате, таком же, как и папа, а в ложбинке мощных ключиц в свете яркой лампы отсвечивают несколько капелек воды. — При чём здесь это? — шипит он едва слышно.       — Папочка, папочка! — тараторит альфочка, продолжая активно кушать и жестикулировать свободной рукой. Бета переводит взгляд на него, такого уютного и домашнего, что вдруг ему кажется, словно ничего страшного-то и не случилось. Может, отец сказал правду? Потому что лицо папы выглядит обычным, он явно выспался, как и отец, оно слегка помято от подушки, а тёмные волосы встрёпаны так, будто он только что проснулся. Глаза Сушима всё также ярко сияют, ослепляя, пока он болтает с Аёном о всякой ерунде. Отец, прислонившийся к ногам папы, не может сдержать улыбки, комкает больничное одеяло под собой, массируя дёргающегося Сушима, явно недовольного его действиями. — Хорошо, папочка! — Аён запихивает в себя последний кусочек бутерброда и спрыгивает на пол, спеша обратно в комнату, чтобы переодеться в школьную форму.       Чонгук молчит какое-то время, наблюдая, как Ёгён подхватывает поднос с опустевшими контейнерами.       — Как ты?.. — он замолкает, подбирая слова.       — Всё хорошо, — заверяет Сушим, отмахиваясь. — Было и будет. Позаботишься об Аёне?       — Конечно, что за вопрос, — дует губы бета. — Отец мне уже сказал, что тебя задержат там надолго, — сглатывает, боясь услышать что-то ещё более страшное, чем сказал ещё вчера отец.       — Ой, это ерунда такая. Как обычно всё — лишь бы денег побольше содрать, — куксится Сушим.       В кадре появляется Ёгён:       — Нужно что-то купить домой вечером?       Чонгук задумывается, опустив взгляд на нетронутый одинокий банан.       — Бананов. И, кажется, у нас закончился весь хлеб.       — Будет сделано, — отец привычно усмехается, подмигивая, и отключает связь, но бета успевает уловить краем глаза, как папа откидывается на подушку с облегчённым вздохом.