Сцена 26: Шоколад
18 апреля 2026 г., 12:00
— Гу-у-у-уд морни-и-и-инг!
Сокджин вздыхает, утыкаясь взглядом в широкую спину Ким Намджуна. Мажет им по Догу, подскочившему к вратарю школьной сборной с такой прытью, что позавидовать только. Те немногие посторонившиеся от парочки, которая почему-то решила страстно поцеловаться прямо посреди толпы во дворе школы, косятся на них с некоторой злостью, не говоря об омегах, которые, как можно понять с лёгкостью, были когда-то отвергнуты Намджуном.
Бета, опустив плечи, с горечью на сердце принимает тот факт, что осуществить задуманное будет весьма трудно, прикрывает веки, когда мокрые губы Догу отстраняются от таких же мокрых и пухлых от поцелуя губ Намджуна, и молниеносно шмыгает за чью-то спину, стоит только подметить краем глаза, что хулиган и по совместительству популярный в школе бета поворачивает голову в его сторону. А дальше он как можно проворнее лавирует между школьниками, бегло здороваясь с теми, кто его замечает, и со вздохом облегчения оказывается в просторном прохладном фойе. Сокджин ёжится, стряхивая с плеч тяготы своего бытия, накопленные за сегодняшнее утро.
Проснувшийся незадолго до его ухода из квартиры Минджэ, стыдливо закутавшийся в простыню, мягко улыбнулся Сокджину и взмахнул рукой, робко прощаясь, на что бета — о боже, вспоминать об этом ещё более неловко, чем может показаться на первый взгляд — кивнул в ответ, не думая о последствиях, и в тот же миг, вспыхнув спичкой от стыда, выскочил в подъезд, а всю дорогу до школы так и не смог выкинуть из головы просиявшее лицо утончённого омеги. Да, если присмотреться, Минджэ, и правда, выглядит словно мягкое творожное облачко, какие бывают на небе в особо солнечные дни — редко раскиданные по небу и привлекающие к себе внимание.
Интересно, а после того, как он ушёл и оставил своего сына, у него осталась их фамилия?..
Сокджин машет рукой перед лицом, отгоняя непрошенные мысли, и, выпрямившись в струночку, шагает в сторону обувных шкафчиков, заныривает в нужный ряд и останавливается напротив своего, изумлённо уставившись на кривовато-приклеенную к дверце записку. Моргает несколько раз, потом аккуратно пальцами подцепляет край листика, вырванного из обычной тетради неровным клочком, чуть тянет, но обрывки скотча не дают оторвать её легко, как если бы это был стикер.
«Очень красивый», — выведено неровным почерком, будто тот, кто это писал, очень торопился.
И вот что ещё странно. Если предыдущие записки написаны были более печатным почерком, то эта — рукописным. Завитки на буквах, кривые линии и чёрточки притягивают взгляд, и бета с колотящимся в груди сердцем аккуратно поддевает скотч по бокам ногтем, и спустя несколько попыток странная бумажка оказывается в его ладони. Свободные края липкой ленты прилипают к коже, неприятно её скукоживая, а Сокджин всё смотрит и смотрит на надпись, не в силах понять главное: зачем? Кому понадобилось дразнить его подобным?
Стиснув челюсти, он хочет было смять листок, но из-за угла показывается Ким Намджун собственной персоной и замирает в нескольких шагах. Бета смотрит на него распахнуто, напряжение в шее становится болезненным, а на щеках начинает гореть так, будто бы его застали за чем-то непристойным. Секунда молчания превращается в нечто мучительно долгое. Намджун опускает взгляд на руку Сокджина и тот, поздно поняв, что именно там разглядывают, сминает в кулаке записку в одно короткое мгновение. Вратарь криво усмехается и поднимает глаза, размыкая губы, по-видимому, собираясь что-то сказать, но телефон в его кармане оживает яростной мелодией какой-то песни в стиле рок, заставляя Сокджина крупно вздрогнуть.
Намджун на вызов отвечает, плечом подперев угол обувного шкафа.
— Юнги-хён? — хриплые ноты его голоса впиваются в тело Сокджина болючими иголками.
Он наконец отворачивается, открывает полку с обувью, хватается за сменку и швыряет её на пол.
— Ага, — продолжает говорить Намджун. Сокджин между тем буквально ощущает, как взгляд вратаря прожигает в нём дыру. — Малыш Чонгук-и? Угу… Да я слышу, как он плачет почти мне в ухо, а что случилось-то?
Бета выпрямляется, переобувшись, и замирает с занесённой рукой. Он колеблется, наверное, с секунду, после всё же поворачивается к Намджуну, захлопнув дверцу шкафчика.
— Понял, хён. Как раз на него наткнулся только что, — вратарь школьной сборной бросает на Сокджина мимолётный взгляд. — Давай успокаивай там своего принца, можешь не беспокоиться, я всё ему передам. Ага, увидимся на большой перемене, — договаривает он и сбрасывает звонок. Но тут же ему поступает новый. — Тц, — Намджун раздражённо цокает и блокирует телефон, уводя в беззвучный вызов, и убирает гаджет в карман брюк.
Когда он вновь глядит на Сокджина, бета подмечает ещё не сошедшие царапины с его лица, точнее, от них остались едва заметные бороздки на смуглой коже — следы от удара мячом, и они, сказать честно, очень ему идут. Намджун с ними выглядит ещё более красивым, чем есть на самом деле, и в Сокджине просыпается непреодолимое желание зарисовать его такого, так сказать, запомнить. Недавно начатый скетчбук как раз лежит между тетрадями в его рюкзаке, но ведь он дал себе слово, что больше никогда и ни за что не нарисует вратаря школьной сборной по футболу добровольно. Сейчас ему надо бы зарисовывать Сэхуна, чтобы проникаться им всё больше и больше. Чтобы заставить себя влюбиться в этого альфу.
Намджун склоняет голову набок, улыбается уголками губ, отчего сердце Сокджина принимается трепетать, игнорируя здравый смысл.
— Доброе утро, — наконец обращается он к бете, — тут к тебе небольшая просьба хочет подъехать, немного внезапная, но ты же не против?
— Что такое? — Сокджин хмурится, пропускает мимо ушей мягкий тембр голоса вратаря, фокусируясь лишь на важном: с Чонгуком явно что-то случилось, судя по недавнему разговору Намджуна с Юнги. — Что с Чонгуком?
Намджун поджимает губы и жмёт плечами, устремив взгляд в потолок. Воротник его рубашки задирается, обнажая яркий красный след на шее. Сокджин вздрагивает, фокусируя на нём своё внимание и сжимая челюсти так, что становится непреодолимо больно. И зубам, и сердцу. Видеть чужие засосы на… Нет, нет, нет! Он же уже всё решил, ну сколько можно повторять это самому себе?!
«Забудь его, забудь!» — твердит мозг речитативом, пока Намджун отталкивается от угла шкафа, делает шаг вперёд, потом ещё один и ещё, оказываясь преступно близко к Сокджину.
Бету обдаёт приятно-терпким ароматом парфюма, смешанным с чем-то приторно-сладким на самых нижних нотах, и это будоражит от макушки до пяток, пуская по телу целый табун щекочущих кожу мурашек. Сокджин отшатывается, впечатываясь спиной в шкафчики. Те натужно скрипят под его малым весом, а Намджун продолжает смотреть как ни в чём не бывало, приближается почти вплотную, перехватывает его запястье своими тонкими и тёплыми пальцами, отчего у Сокджина усиливается дурацкая тахикардия. И вкладывает в задрожавшую ладонь маленькую шоколадку всего лишь на два укуса.
— Считай, что это взятка лицу при исполнении, — выдыхает Намджун слегка насмешливо. — А за малыша Чонгука не волнуйся, с ним мой самый лучший хён. Так уж получилось, что нашему крошке-бете сейчас не очень хорошо, и на уроки он прийти не сможет, но ты же председатель школьного совета и, — вратарь выпрямляется, выпуская из захвата руку Сокджина, сжав перед этим его пальцы вокруг врученной сладости, — его друг, я прав? Так что отмажь-ка его на сегодня, оки? Чтобы проблем у малышарика не было, иначе Юнги-хён прибьёт нас обоих.
Намджун улыбается широко. Почти смеётся, а потом, сунув руки в карманы и продолжая игнорировать разражающийся входящим вызовом на беззвучном телефон, разворачивается и медленно, подпинывая воздух носком кеда, устремляется на соседний ряд к своему обувному шкафчику. Сокджин провожает его широко распахнутыми глазами. Когда его спина пропадает за поворотом, он хватается за грудь, сжимает ткань аккуратно застёгнутого пиджака в кулаке, пытаясь отдышаться, вот только получается у него из рук вон плохо.
Глупое сердце стучит на пределе. Бьётся о грудную клетку в эйфории, в которой биться ему запрещено.
Отдышавшись, на тяжёлых ногах Сокджин поднимается на второй этаж. Сжимая пальцами шоколадку до того сильно, что та, кажется, вот-вот деформируется, он на автомате поворачивает налево, в коридор, где находится класс математики, и только под звук звонка приходит в себя, вздрагивает, вскидывая голову. Оборачивается, взглянув на другую сторону, где из учительской выходит растрёпанный Тэхён. Закрывает за собой дверь, шагает в сторону беты, вальяжно и не спеша. Поравнявшись с ним, альфа удивлённо уставляется на него так, словно перед ним восьмое чудо света.
— Эй, там! — кричит учитель Ан. — Чего встали? Урок уже начался!
Сокджин переглядывается с Тэхёном, они оба передёргивают плечами и спешат в кабинет. Переступив порог, Сокджин вспоминает самое главное:
— Ой! — он останавливается рядом с учителем, придерживающим дверь и ожидающим, что ученики наконец рассядутся. Ан вопросительно вздёргивает брови. — Учитель, мне нужно забежать в учительскую… э, — только сейчас он понимает, что не знает расписания Чонгука, какой у него урок и даже без понятия, кто из учителей его классный руководитель, а доска с этой информацией находится на первом этаже. — У меня сообщение для классного руководителя класса 2-2 по поводу ученика Чон Чонгука.
Учитель Ан прикрывает дверь, глядя теперь на Сокджина с тревогой.
— Ну, можешь сказать мне, я напишу в рабочий чат.
— Ох, спасибо большое! — тараторит бета, следуя за учителем к учительскому столу. Учитель Ан прихватывает телефон, коротко попросив класс подождать ещё пару минут. — В общем, у Чон Чонгука случились некоторые непредвиденные обстоятельства, — на ходу придумывает Сокджин, потому что не имеет ни малейшего представления, что случилось на самом деле, к тому же только сейчас он осознаёт, что наверняка случилось что-то серьёзное. Надо бы написать Чонгуку и как-то аккуратно выведать причину, но это чуть позже. — И он не сможет присутствовать сегодня на уроках.
Учитель Ан печатает ровно со слов Сокджина, сосредоточенно глядя в экран.
— Отправил, — сообщает он. — А теперь с твоего позволения начнём урок.
Сокджин быстро кланяется. Разворачивается на пятках и врезается в Тэхёна, почему-то не севшего на своё место, а, похоже, всё это время стоявшего посреди класса. Одноклассники непонимающе косятся на него, как и Сокджин, до чёртиков напугавшийся его присутствия за спиной. Туманный взгляд альфы вмиг развевается, он, встрепенувшись, чуть покраснев щеками и почесав затылок, взлохматив ещё сильнее волосы, смешно перебирает длинными ногами, и они вдвоём усаживаются на свои места, суетливо готовясь к уроку.
Бета облегчённо выдыхает. Выпускает из пальцев примятую упаковку шоколадки, та с глухим звуком приземляется на открытую тетрадь. Сокджин подпирает ладонью подбородок и всматривается в неё непозволительно долго, затем переводит взгляд с неё на доску, на которой учитель Ан пишет уже какие-то формулы, но суть до Сокджина доходит с трудом. Он подцепляет зубами нижнюю губу, силясь понять хоть слово, но утреннее внезапное взаимодействие с Ким Намджуном напрочь выбило землю из-под его ног. И это тогда, когда он совершенно точно решил его разлюбить.
Склонившийся над партой Тэхён едва заметно поворачивает голову так, чтобы взглянуть на Сокджина, который, в свою очередь, замечает его взгляд, но отворачивается, пытаясь не упустить ни единого слова учителя. Ему же всё-таки экзамен по математике сдавать. И желательно на высший балл. Но, чёрт возьми, что это было? Сокджин зажмуривается, ощущая, как от тут же вспыхнувших воспоминаний под закрытыми веками, приправленных фантазиями, где Намджун наклоняется ещё ближе, его дыхание обжигает губы, словно кипятком, и вот-вот поцелует, сердце вновь ускоряет свой ритм, отстукивая отвратительнейшую на всём свете мелодию прямо в уши.
***
Низенький, всегда строго одетый по всем правилам, которые только можно придумать для всех тех многочисленных офисных сотрудников, учитель Чхве указкой показывает карту Средиземного моря, проходится по странам, которое оно омывает, островам, попутно что-то рассказывая, но Чимин его не слушает. Уперевшись в ладонь головой, омега пробегается по сообщению ещё, ещё и ещё раз. Судя по тому, как оно написано, Тэхён явно печатал в спешке. «Извини, встретить утром не смогу», — гласит оно. Чимин в который раз обречённо вздыхает. Прокручивает мобильный в пальцах и переводит скучающий взгляд за окно, красиво задрапированное бежевым тюлем в тон выкрашенным стенам, увешанным то тут то там различными географическими картами. Там, на улице, продолжает гулять нежный ветерок, трепетать слабые ветки деревьев, заставляя листья биться почти в агонии. Пройдёт ещё немного времени, и этот ветер сорвёт их с удобного насеста, прокрутит в полёте несколько десяток раз и уложит на мокрый и холодный асфальт или землю, которые, в свою очередь, будут готовиться к зимовке. Выпадет снег, придёт время выпускного, и Тэхён покинет школу, оставив Чимина здесь одного. Омега вздрагивает, размыкая губы, отчего-то вспомнив, как сегодня утром всё тот же ветер трепал мягкие пряди волос Мин Юнги. И тут же отгоняет это воспоминание, активно замотав головой и зажмурившись, вот только на его место приходит другое: осклабившееся лицо Пэ Усана, который не совсем по-приятельски запрокидывает руку на плечо Юнги, выпускающего колечко за колечком дым из обветренных, шершавых губ, почему-то гипнотизирующих склонявшегося всё ближе и ближе к нему другого альфу. Чимин икает, вскинувшись от испуга, ему приходится зажать руками рот, чтобы сдержать в себе изумлённый вскрик. Откуда?.. Резкий звон разрезает шуршание, рождающееся от движения кончика пластмассовой указки по глянцевой поверхности плаката с картой, страничек учебника по географии, тетрадок, пишущих карандашей и ручек, а также от возни самих учеников. Омега пробегается взглядом по помещению класса, подмечая, что сидящие на задних партах парочки за время урока придвинулись практически вплотную к друг другу, один альфа что-то нежно шепчет омеге по правую сторону от себя на ухо, и тот смущённо хихикает, стреляя в соседа игривым взглядом; другой альфа откровенно шлёт воздушные поцелуи омеге через парту, весьма натурально сворачивая губы в трубочку. Кто-то начинает собираться на перемену, и Чимин заторможено следует их примеру. — Звонок для учителя! — осаживает их географ. — У-у-у-у-у! — недовольно отзываются одноклассники Чимина, бухаясь обратно на свои места. — Запишите хотя бы домашнее задание, — учитель Чхве сводит тонкие брови к переносице, поправляет круглые очки, поворачивается к доске, плавными движениями снимает с неё карту, открывая исписанную поверхность. Омега округляет глаза, одурев от количества заданий по сегодняшней теме. В особенности от колонки с темами для очередного проекта. Класс, впрочем, с ним солидарен, обречённо загудев. — Как Вы знаете, — деловито продолжает учитель, — во вторник урока географии не будет, так что времени у вас будет предостаточно. Жду работы к следующему четвергу. Всё, свободны. — Да он сдуревший, — шипят за спиной Чимина. — Походу, у него недотрах. — Фу! — Дак это и понятно, ну ты глянь на него. Омега, а всё о своих островах да горах печётся, какому альфе-то он понравится? — И правда. Омега старательно выписывает буквы, записывая домашнее задание в блокнот, особо не вслушиваясь в шушуканье, но его соседи разговаривают довольно громко, что волей-неволей услышишь каждое слово. — Оп! — в класс заваливается учитель Му, резко тормозит у порога, непонимающе воззрившись на учеников, ещё не покинувших помещение, несмотря на то, что звонок на перемену прозвенел как минимум минуты две назад. — О, вы ещё не закончили? — историк улыбается во весь рот, попятившись. Кто-то, кто уже списал с доски слово в слово, поднимается со своих мест с неприятным звуком скольжения ножек стульев о пол. — О, Ким! — обращается он к одному из вставших. — Я жду тебя сегодня после уроков! — Помню я, помню, — выстанывает Ким Джуджэ, втискиваясь в проём. Когда весь 2-1 высыпает в коридор, спеша к следующему уроку, Чимин запинается о порожек и останавливается, чертыхнувшись. Оборачивается и краем глаза подмечает очень необычную картину: Му кладёт на край учительского стола плитку шоколада, пододвигает к обомлевшему Чхве с мягкой улыбкой на губах, насколько можно её рассмотреть из-за ракурса. Тот ёжится, на его щеках вспыхивает едва уловимый румянец, учитель-омега склоняет голову, стыдливо ухватившись за оправу очков. Чимина будто током прошибает, и он отворачивается, с колотящимся в тревоге сердцем и вытаращенными глазами, тяжело шагает по направлению к классу математики. Вот это да! Вдалеке мелькает белая бейсболка Тэхёна, отвлекая от перебирания в голове возможных вариантов, кто из учителей может быть влюблёнными парочками. Омега вытягивает шею, глазами ища и самого альфу, но в синей массе одинаково одетых подростков эта задача становится невыполнимой. И тогда, усевшись на стуле недалеко от двери в класс, он открывает Какао-ток и печатает небольшое сообщение альфе. «Ты занят?» «Безумно, малыш», — тут же приходит в ответ, и Чимин давит улыбку, норовившую расплыться по его губам от ласкового обращения. — «Увидимся на большой перемене. Безумно хочу поцеловать тебя». Заулыбавшись, омега пишет короткое: «Я тоже» и закрывает чат, теперь уж точно сосредотачиваясь на занятиях. Как и было обещано, на большой перемене, когда все устремляются в столовую огромным потоком, Чимин юркает под лестницу — ставшее негласным местом их тайных, запрятанных от глаз посторонних коротеньких встреч. Тэхён, увидев его, улыбается, распростирая руки в стороны, тем самым завлекая омегу в объятия, и тот, недолго думая, кидается на альфу, обнимает за шею и повисает. Тэхён коротко похихикивает, подхватывает Чимина за талию, прижимая к себе плотнее, отчего его ровное, спокойное сердцебиение эхом отдаётся в грудь омеги. — Скучал? — альфа заглядывает Чимину в глаза, продолжая без особых усилий держать его на весу. — Прости, мне нужно было рано утром встретиться с физруком. Мне кажется, — хмыкает, скривив губы, — этот чёрт хочет свести меня в могилу, — и, видимо, заметив замешательство на лице напротив, добавляет: — Он написал мне вчера уже поздно, и я не стал тебя беспокоить перед самым сном. Чем ближе второй матч, тем истеричней становится Пак. — Ясненько, — протягивает Чимин, устроив руки на чужих плечах поудобнее. — И я, кстати, тоже, — хмыкает альфа. — Так что мне надо бы выпустить па-а-а-ар, — сощуривается. Омега, загадочно улыбнувшись, заправляет выпавшую на лицо Тэхёна прядку ему за ухо. Подпирает подбородок ладонью, склонив голову набок. Но хватает его ненадолго — припадает к губам альфы жадным поцелуем, получая в ответ не менее жаркую отдачу. Тэхён отступает к стене, стукается затылком о её поверхность, и Чимину приходится притянуть его ближе, мягко обхватив за щёки. Омега удовлетворённо мычит, пытаясь поспеть за бешенным танцем губ и языка, быстро сдаётся напору и соскальзывает вниз. Альфа однако держать его не перестаёт, теперь уже склоняясь над ним, под его весом опрокинувшись спиной, наверняка собирая пиджаком местами облупившуюся краску. Когда воздуха будто бы перестаёт хватать, Чимин с усилием отрывается от Тэхёна, облизывает губы, глядя на него из-под полуопущенных век. Несмотря на темноту под лестницей, взгляд альфы очень различим. Горящие глаза устремлены строго на омегу, они блуждают по его лицу, мажут по влажным губам весьма красноречиво, и Чимин, усмехнувшись своим мыслям, вновь тянется к нему. Альфа коротко выдыхает и целует теперь нежно, не напирая, а скорее разнеживая, ладонями гладит по спине, пальцами вырисовывая на ткани школьной формы какие-то узоры, опасно спускаясь по пояснице к ягодицам, и так по кругу. С ума сойти, как же этот альфа хочет его, но терпит. Когда Чимин просил о подобном, перед этим долго, конечно же, готовясь морально, он не думал, что Тэхён согласится на что-то такое. Тэхён же альфа, гормоны практически выплёскиваются за край, и это чувствуется. Но Чимину всё ещё тяжело. Тяжело на самом-то деле принять его своим альфой в том самом, интимной смысле, хотя и ему тоже очень хочется с Тэхёном, что греха таить, переспать. И неизвестно, когда же его странная паничка, дурацкие воспоминания о том человеке сойдут на нет, перестанут терзать по пустякам, отпустят наконец его в свободное плавание, ведь он так долго этого добивался, как добивался и этого альфу. Он не замечает, как увлекается. Постанывает от прикосновений Тэхёна под футболкой — и когда только успел под неё руки свои большие и тёплые запустить, выудив заправленную ткань из брюк. Чимин выгибается навстречу этим касаниям, прерывисто дышит через нос, принимаясь натурально покусывать губы альфы. Тот в долгу не остаётся, свободной рукой хватается за ягодицу, с силой сжимает её и буквально втирает пах омеги в свой, отчего Чимин резко вскидывается, плотно зажав челюсти, ловя вспышки искр в полутьме и сходя с ума от ощущений, непроизвольно потеревшись о бугорок в штанах Тэхёна. — Чёрт, — шипит на ухо альфа, обнимая Чимина за талию под футболкой, прижимает губы к изгибу шеи, опускается чуть ниже и засасывает в рот кожу, явно намереваясь оставить свою метку, чтобы все в школе при виде этого засоса чётко знали, что Пак Чимин — омега Ким Тэхёна. Незыблемо, непоколебимо, неизменно. — З-зачем ты дразнишься, глупыш? Чимин хочет ответить. Даже улыбается сам себе. Но только он открывает рот, как наверху, на лестничной площадке первого этажа буквально в нескольких шагах от них, спрятавшихся от всего остального мира, раздаётся очень знакомых голос, знать и слышать который прямо сейчас Чимин абсолютно не готов. — Слушай, мелкий, ты чё такой упрямый, а? — от узнаваемой хрипотцы по спине бегут мурашки, и Чимин отпрянывает, чуть ли не оттолкнув Тэхёна. — Эй, Чонгук-а, ну стой, — усталый выдох добавляет ещё больше неприятных ощущений на коже омеги, а от произнесённого имени Тэхён почему-то напрягается, выпрямляясь по струнке и растеряв весь свой игривый настрой. — Подожди, говорю! — и в завершение мини-диалога слышится топот ног по ступеням. Судя по всему, поднимаются двое. Мин Юнги — это очевидно, этот голос Чимин ни с чьим не перепутает никогда и ни за что. И Чон Чонгук, а больше и некому, только с ним Юнги в последнее время сюсюкается, что всё ещё поражает омегу, трусцой бежит впереди альфы, абсолютно ничего не говорит в ответ на продолжающиеся сыпаться упрёки в свой адрес. И вот их шаги сходят на нет, уступая место мертвенной тишине, разве что спустя несколько секунд до слуха доходит шум школьников, начинающих высыпать из столовой далеко отсюда. Чимин только сейчас понимает, что всё это время практически не дышал, подслушивая. Он как можно незаметнее выравнивает дыхание и глядит на Тэхёна, тоже притаившегося. Альфа не отводит взгляда от скошенного потолка ещё какое-то время, потом переводит его на Чимина, отталкивается от стены, передёрнув плечами в своей обычной манере, когда, например, выходит из глубоких раздумий — уж Чимин за столько месяцев отношений изучил все привычки досконально. И в глубине красивых глаз Тэхёна словно бы проблёскивает что-то такое, чего омега однако понять не в состоянии. Или это только кажется? — Идём, скоро звонок, — произносит альфа ровно, потянув несопротивляющегося Чимина за руку, и тому становится немного обидно: времени позажиматься, чтобы вдоволь нацеловаться наперёд, ещё более чем достаточно.***
— Вот, держи. Должно помочь. Чонгук, шмыгнув заложенным от истерического плача носом, принимает протянутый ему стакан. — Пей до дна, мелкий, — просит рядом с ним сидящий на одной из кроватей медпункта Юнги-хён. Бета поднимает глаза. Медбрат Ю, спрятав ладони в карманы белого халата, одаривает его приятной улыбкой и кивает, взглядом указывая на всё тот же стакан. Чонгук опускает взгляд, сосредотачивая его на едва заметно колышущейся поверхности воды кристально чистого оттенка. Непроизвольно морщится, стоит только поднести жидкость поближе и почувствовать специфический аромат лекарств. Он вздыхает и припадает сухими губами к кромке, опрокидывает стакан и залпом осушает до последней капли. — Вот и умница, — хвалит его Ю, отбирая стакан, пока Чонгука скрючивает от неприязни. Медбрат хватается за край шторки, которыми оснащены все кровати, образуя три отдельных пространства для отдыха и восстановления. — Отдохни, — говорит он бете и дёргает штору на себя с отличительным неприятным звуком трущихся о металлическую штангу колец. — Прости, — сипит Чонгук, потирая неприятно стянутую от пролитых слёз кожу щёк, — хён. — За что ты извиняешься? — недоумевает альфа. Он стукается плечом о плечо Чонгука, и тот вскидывает на него взгляд. — Скажем, это услуга за услугу. Помнишь, как ты мне помог, когда у меня поднялась температура? Тоже тут вдвоём прозябали, — и усмехается по-доброму так, что сердце у беты щемит. Конечно, он помнит. Ещё бы не помнить. Тогда он ещё не понимал своих чувств, но ему безумно хотелось позаботиться о Юнги-хёне, проследить, чтобы он выпил лекарства, хорошенько поспал и таким же бодрым, как и всегда, вновь потрепал его по макушке. Чонгук запоздало кивает, шмыгнув ещё разок. Кажется, его начинает отпускать. Заложенность в носу уже не такая распирающая, дышать становится гораздо лучше, а на душе становится спокойнее, на его сердце вуалью опускается умиротворение, убаюкивая его тревогу о папе. Может, написать ему? Спросить, как он себя чувствует сейчас, может быть, открыться ему и сказать, что переживает, что заметил его общую слабость перед тем, как отец отключил видеозвонок. Есть ли вообще в этом какой-то смысл? Ясно же, что родители решили скрыть от него и Аёна что-то, что касается здоровья самого важного в их жизни человека. Чонгук с силой поджимает губы, но слёзы и без этого не планируют проливаться вновь. Словно бы он выплакал абсолютно всё, что было. Ну и действие лекарства с каждой секундой становится всё сильнее. — Дежавю прям, — Юнги откидывается назад на вытянутые руки, запрокидывая голову. Вздыхает, а потом поднимается на ноги, тяжело оттолкнувшись от мягкой постели. — Давай-ка ложись, тебе бы поспать, синяки вон под глазами какие. Чонгук спорить не хочет. Он послушно стягивает со ступней тапки, скидывает пиджак на спинку стула и залезает под пушистое одеяло. Когда его голова падает на подушку, альфа склоняется над ним, подтыкая уголки одеяла под его тело плотнее, нахмурившись, проверяет, что лежит он удобно, и валится на стул. Юнги ещё раз критически пробегается по белоснежному бугорку, какой сейчас представляет из себя Чонгук, запрокидывает ногу на ногу. Локтем он устраивается на спинке, укладывает подбородок на ладонь и глядит в ответ взлохмаченному, бета уверен на все сто процентов, потому что сам же альфа его волосы и лохматил, пока Чонгук силился взять себя в руки хоть как-то, и лупящему на него одними лишь глазами из-под одеяла, вкрай смущая. Точно. Чонгук показал свою слабость во всей красе. Натурально бился в истерике, чуть ли не свалившись с ослабевших ног на пол и не распластавшись там, у обувных шкафчиков, едва ли мог различить хоть какие-то слова утешения или ещё каких-нибудь. А ещё Юнги-хён, поговорив с кем-то по телефону, схватил Чонгука под мышки, запрокинул себе на плечо и притащил сюда, потребовав от медбрата Ю немедленных действий. Всё это сейчас прокручивается в голове беты, жар приливает к щекам, и он прикусывает губу, откровенно пялясь на хёна. То есть, не совсем прям пялясь, а скорее разглядывая, бегая глазами по красивому лицу альфы, не замечая, как тот точно так же разглядывает его и будто бы о чём-то раздумывает, судя по его судорожно поджатым губам, отчего на волевом подбородке появляются милые складочки. Чонгук вздыхает, вдоволь насмотревшись, и прикрывает веки, моментально вырубаясь. А когда приходит в себя, понимает, что усталость, которая скопилась после бессонной и беспокойной ночи, его почти отпустила. Он переворачивается с бока на спину, устремив взгляд в белоснежный потолок школьного медпункта. Затем Чонгук ищет глазами хёна и находит того всё на том же стуле подле постели, по-прежнему сидящего расслабленно и что-то сосредоточенно разглядывающего в телефоне. Язык присыхает к нёбу, так страшно почему-то становится от желания позвать альфу по имени. Может, неловкость перед ним всё ещё сохраняется, а может от чего-то другого. Скрип двери разрезает пространство, и Чонгук морщится, забираясь в одеяло с головой. Не хочется! Не хочется возвращаться в этот беспощадный мир, думать о чём-то ещё, кроме папы, а ещё не хочется заглядывать Юнги-хёну в глаза и видеть там разочарование тонсеном. Ведь Чонгук не омега, ему не должны быть свойственны такого плана слёзы, истерики и потеря себя в критической ситуации. — Ты один? — голос Хосок-хёна заглушает тиканье часов. — Нет, — отвечает ему медбрат Ю. Чонгук, удивившись, вылезает наружу. Альфа, заметив его копошение и взглянув на него так, что бета фокусируется только лишь на нём, как мотылёк на свету, приставляет указательным губ к губам, намекая на то, чтобы Чонгук особо не шумел. Чонгук затаивается, замерев в неудобной позе. — Ясно, — выдыхает Хосок-хён. — Тогда вот, оставлю это здесь, — произносит ровным едва слышным голосом, и дверь скрипит ещё раз. В помещении воцаряется тяжёлая тишина. Чонгук отмирает, заворочавшись по простыне, скомкивая её ещё сильнее. Оказывается, в одежде, тем более в школьной форме, спать не очень-то удобно. Шторка вдруг отъезжает, являя Ю, который критично пробегается взглядом по бете. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он. — Х-хорошо. — Радует, — кивает медбрат. — В принципе, можешь остаться тут до конца дня. Тебе может показаться, что я не эксперт, но ты явно не спал всю ночь, и это видно невооружённым взглядом. Успокоительное, которое я тебе дал, — Ю скрещивает руки на груди, отчего его халат приминается, Чонгук краснеет, поняв, что его поймали с поличным, — усилило твой недосып, так что тебе бы отоспаться. — Нет, я лучше пойду, — мямлит он, ощутив странные эмоции. То ли стыд, то ли гнев. То ли вообще страх. Чонгук тушуется, спрятав глаза. — Спасибо. — Хорошо. Тогда мой тебе совет: ложись сегодня пораньше и выпей перед сном какого-нибудь травяного чаю, лучше ромашкового с мелиссой или мятой. Написать тебе на бумажке рекомендации? Чонгук хочет сказать простое «нет», но хён его опережает: — Напишите, я прослежу. Чонгук вскидывается. Ю кивает и направляется к рабочему столу, со скрипом стула усаживаясь за него. Выхватывает из органайзера цветной стикер, ручку и принимается что-то писать. Альфа глядит в широко распахнутые глаза беты непоколебимо, даже можно сказать, что с нажимом, мол, у тебя нет шансов свинтить, и в принципе, он прав. Чонгук вряд ли сможет проигнорировать тот факт, что Юнги-хён прямо сейчас, в эту самую секунду, заботится о нём, таком нерасторопном и морально несильном человеке. И ему действительно придётся сегодня где-то раздобыть этот дурацкий ромашковый чай. Кажется, у папы в верхнем ящике кухонного гарнитура было что-то такое. Бета поджимает губы, откидывая одеяло в сторону. Альфа соскакивает со своего места и хватает Чонгука за запястье, помогая подняться на ноги. Он принимает помощь, ощущает теплоту пальцев хёна и млеет от осознания, что Юнги вообще остался с ним в медпункте, а не оставил и пошёл на уроки. В момент, когда медбрат Ю подходит к ним, в Чонгука, словно молния в дерево, вонзается максимально неприятная мысль: уроки! — Ск… сколько времени? — судорожно тараторит он, уставившись на Ю. Тот оборачивается, чтобы взглянуть на настенные часы, но Чонгук и сам видит ответ на свой вопрос и вскрикивает: — Физика! У меня же сегодня лабораторная работа! — Никаких физик! — хмурится Ю. — Марш домой лечиться! Я уже написал на тебя служебную, так что подождёт твоя физика, никуда не денется, здоровье важнее. Чонгук вмиг обувается, игнорирует протянутую ему записку, которую у медбрата забирает Юнги-хён. Пробегая мимо стола, он мажет мимолётным взглядом по плитке шоколада с красиво повязанной на ней фиолетовой ленточкой и запиской. Бета на миг тормозит, но после возобновляет шаг, выскакивая в коридор и на всех порах устремляясь к лестнице. Альфа несётся за ним, успевая при этом причитать: — Стой, куда! Ты разве не слышал рекомендации Ю?! — и так по кругу, а у самой лестницы вскрикивает гораздо громче: — Слушай, мелкий, ты чё такой упрямый, а? Действительно, чего это Чонгук? Уже на полпути, когда ощущение тошноты накрыло его с головой, бета взаправду подумал, что ну её эту физику и лучше пойти домой, завалиться на постель, поспать до трёх-четырёх дня, а потом пойти встретить из школы Аёна, провести с ним вечер, полный учёбы и игр, и встретить отца с покупками, вместе поужинать, расспросить его о реальном самочувствии папы, а не вот это вот всё. Вот только резко развернуться, передумав, он не очень-то в состоянии. Вдруг, хён ещё больше в нём разочаруется? Господи, какой позор! — Эй, Чонгук-а, ну стой, — натурально канючит Юнги-хён за его спиной. — Подожди, говорю! — вбегает он по лестницам вслед за ним. Вот только Чонгук оказывается быстрее альфы. Он практически взмывает на второй этаж, заруливает, ухватившись за перила, на следующий лестничный пролёт и глаза в глаза сталкивается с Догу. Омега, заметив его, ухмыляется, прокручивает чупа-чупс во рту и медленно, издевательски произносит: — Привет, крошка-бета. Я слышал, ты сегодня прогуливаешь. Неужели, наш коротышка-альфа перестарался этой ночью и сделал тебе слишком больно, что ты не смог вовремя встать с перепачканной спермой кроватки, а? Его надменное лицо, от которого у Чонгука бежит холод по спине, однако вмиг изменяется на удивлённо-испуганное, стоит только Юнги-хёну появиться в поле зрения их обоих с кривой усмешкой на губах. От неё бете совсем не по себе, и вот тут-то он напрочь забывает и про физику и про что-либо ещё, только лишь смотрит на волевой профиль альфы и с каждой секундой его уверенность, что теперь драки точно не избежать, растёт в геометрической прогрессии.
