Разведчик

      Первым уроком ожидалась трансфигурация, что меня не взволновало, зато соратник Грейнджер была явно не в своей миске. По крайней мере, утром она за меня ухватилась, как за спасательный круг. Пока мы шли к столовой, меня одолевали мысли. Искусство иллюзий — штука непростая и требует ментальных способностей. Насколько я помню историю, в Хогвартсе до Второй Магической было только двое магов, способных работать с иллюзиями — сам Снейп и вечноживой. Но вот в то, что лучший разведчик всех времен занимался издевательством над ребенком, девочкой — я поверить не смогу никогда. Значит — это был бородатый уэльсец, а декан наш — его ближайшая сподвижница. Женщина, но, получается, враг, как и та Дингл. Недаром соратница Грейнджер нервничает…       Усевшись за стол, я привычно проверил еду — это просто рефлекс, выработанный наставниками, любившими подсыпать или подлить медленный яд, давая противоядие почти в последний момент. Это очень страшно — медленно и очень болезненно умирать. Я никогда не забуду ни рези в животе, ни ставшего очень твердым воздуха, ни холода в сердце, поэтому проверяю еду рефлекторно.       — Сюрприз, — не сдержался я, обнаружив сложное трехкомпонентное зелье в нашем завтраке. Против такого артефакты не работают, а чарам наплевать, сколько там компонентов. — Гермиона, стой.       — Что случилось? — удивилась девочка, тем не менее отложив вилку.       — В еде зелье, только без лаборатории не скажу какое, — вздохнул я. — Похоже на яды… или зелья контроля сознания.       — Контроля сознания? — испугалась соратница, но я ее погладил по руке, успокаивая.       — А яд тебя не пугает? Хлеб и сосиски можно кушать, — именно эти блюда оказались чистыми. Гермиона с благодарностью посмотрела на меня, принявшись кушать, а я все думал о том, где я видел такую структуру зелий. Точно же видел…       — Вы слышали, говорят, Дамблдор в Больничном крыле! — донесся до меня голос Лаванды. — На него кто-то напал на лестнице!       Позавтракав, Гермиона встала из-за стола, я привычно уже закинул обе сумки на плечо, отправляясь за соратницей Грейнджер. Очень хотелось заавадить хоть кого-нибудь, но пока нельзя. Мы шли молча, при этом я думал о том, что теперь надо посмотреть на карательные мероприятия, если они будут, и, если нет, то вполне можно начинать работать. Подлые уэльсцы должны бояться выходить из своих комнат, дрожать от любого звука или тени, а лучше — просто дохнуть, как докси от огня. Твари!       Дойдя до кабинета трансфигурации, я почувствовал, что соратница чего-то боится, по крайней мере, взгляд ее стал каким-то испуганным. Судя по поверхностным образам, она своего состояния не понимала, что говорило об очень нехороших вещах — реакция тела появляется не просто так. Это значило — не все так просто с этим кабинетом… Впрочем, я точно знаю, что смогу защитить соратницу от кого угодно. Если будет нужно — спалю здесь все.       — Сегодня мы будем превращать жуков в пуговицы, — заявила доселе сидевшая на столе в виде кошки декан. В жизни не видел более бесполезной науки, но вот страх соратницы Грейнджер мне не нравится, это значит, что приоритетная цель у нас меняется.       — Мистер Малфой, вы плохо стараетесь! — заявила профессор МакГонагалл. — Минус десять баллов Слизерину! — указанный школьник вздрогнул и как-то затравленно оглянулся. Интересно, мне послышалось то, как его назвали?       — Мисс Грейнджер… — подошла поближе декан нашего факультета, палочка в руках Гермионы задрожала, но я махнул рукой как мог незаметно, отчего девочка получила пять баллов, чем профессор осталась явно недовольна. Сосредоточившись на поверхностных образах Минервы МакГонагалл, я едва сдержал рвотный позыв. Грейнджер! Да она больна! Таких нужно утилизировать без суда и следствия!       Я некоторое время не мог прийти в себя от увиденного в поверхностной памяти профессора, пытаясь справиться с тошнотой. Она точно из Уэльса, только там могут быть такие… мерзкие существа. Грейнджер! Да я и представить себе не мог, что творили с Великой Грейнджер в школе, снова и снова стирая память! И это совершенно не скрывается… Вопрос: сейчас что делать? Кроме отложенного проклятья ничего в голову не приходит. Тут мне вспомнились чары, которыми наказывали, когда нужен был длительный эффект. Чары эти очень просты — на уровне бытовых, главное, их невозможно снять ничем, пока срок наказания не закончится, мы по детству что только не пробовали… Так наказывали девочек, потому что к ним предъявлялись совсем другие требования, а кому приятно видеть плачущую девочку? Правильно, никому, поэтому мы и пытались что-то придумать…       Профессор МакГонагалл отошла к столу в раздумьях. Ей очень хотелось сделать то, что было в ее мыслях, но соратница Грейнджер не дала повода, да и вторая жертва с заданием справилась, что очень расстраивало Минерву. И в этот момент, пока она не видела, я наложил чары, от которых эта гадина громко взвизгнула, схватившись за тыл, после чего быстро убежала. Два факультета озадаченно переглянулись. Я еще раз проверил себя, но оказалось, что все предусмотрено — отпечаток магии будет мистера Малфоя. Не люблю я эту породу, разграбившую когда-то процветавшую страну. Теперь и у него будет своя минута славы.       Кто-то скажет: «нечестно подставлять»? Я разведчик, меня этому учили двенадцать лет, поэтому для меня есть «свои» и все остальные. И все остальные пусть молятся своим золотым тельцам, если вообще останутся живыми. Заодно посмотрим, к чему приведет моя диверсия, ведь чары перестанут действовать через полгода. Разозлился я сильно, потому что получать удовольствие от такой боли и унижения девочки… Это нелюди какие-то! Хотя, чему я удивляюсь, Уэльс же… Пока Гермиона была отвлечена, я сделал то, что забыл с утра — наложил чары прически, мне девчонки наши показывали. Действительно, очень удобно.       Гермиона, кстати, что-то поняла, но промолчала. Зато она перестала дрожать, как-то вмиг успокоившись, это означало, что я все сделал правильно. Эти твари, посмевшие даже подумать о том, чтобы сделать плохо Великой Грейнджер, умоются кровью, как и положено уэльсцам! Так как профессор не вернулась, мы отправились на следующий урок — зельеварение. Я весь в предвкушении: Сам Снейп! Самый лучший разведчик, фактически создатель магической разведывательной школы, будет вести у нас уроки!       — Эй ты, сын козолюба! — услышал я выкрик, поняв, что дверь в купе разглядывали слизеринцы. Но почему они оскорбляют этого Малфоя? На иллюзии же был его потомок, причем далекий…       — Я все папе расскажу! — всхлипнул Драко Малфой, очень любивший оскорблять Гермиону, насколько я помнил, потому жалко его не было совершенно.       — А он своим любовницам с рогами? — рассмеялись представители зеленого факультета, и вот тогда юный Малфой достал палочку, явно желая горя, но соратницу я щитом, конечно же, прикрыл.       — Секо! — закричал белобрысый мальчишка, доведенный до истерики. — Секо! Секо! Инфламаре!       — Инкарцеро, — лениво ответил его противник, отчего Драко упал на пол и горько расплакался.       Дверь кабинета медленно раскрылась и оттуда выглянул сам Снейп. На памятник он был почти и не похож, как и на колдографии, сделанные по воспоминаниям. Но это и правильно, ведь он же разведчик! «Если разведчика можно запомнить, то зачем он такой нужен?» — это, между прочим, сам Снейп сказал! Убрав куда-то Малфоя, самый великий разведчик всех времен пригласил нас заходить, а я с трудом сумел взять себя в руки — это же сам Снейп! Из плоти и крови!       Встретив обожающий, какой-то восхищенный взгляд Поттера, зельевар почувствовал себя так, как будто перебрал Долоховского самогона, потому что такого не могло быть. При попытке прочитать мальчишку перед Северусом возникла глухая стена со странным знаком — палочка, лежащая на щите, на котором выбито: «Верность. Долг. Семья». Что это значит, профессор Снейп не понял, отметив, тем не менее, что метод защиты сознания ему чем-то знаком. Пробить стену не удалось, как и отвлечься от восторженного взгляда Поттера, выглядевшего вблизи так, как будто его дома вообще не кормили никогда. Решив задать логичный вопрос Дамблдору, профессор Снейп начал занятие. Мысль трогать Поттера да и неожиданно расчесанную заучку рядом с ним вызывала у зельевара отторжение.

***

      Великий разведчик вел урок плавно, но почему-то не включил в него элементы психологической устойчивости — никого не оскорблял, не пытался спровоцировать… Возможно, просто был не в настроении. Ничего, мне тут еще долго учиться, я сумею еще припасть к источнику мудрости самого Снейпа. Соратница Грейнджер руку почему-то не тянула и отвечать не рвалась, хотя хроники… Неужели во всем было виновато подчинение? Ведь ее не любили именно потому, что она не стеснялась демонстрировать свой ум…       Зелье получилось очень неплохим, на мой взгляд, и у меня, и у соратницы, отчего великий разведчик горестно вздохнул и поставил нам обоим «Превосходно», чем ввел оба факультета в состояние ступора. Поблагодарив профессора за высокую оценку моих более чем скромных способностей, увидел его грустную улыбку, понимающе кивнув. На этом урок как-то очень быстро завершился, поэтому мы покинули кабинет.       — Странно, — произнесла соратница Грейнджер, когда мы шли на обед. — Профессор сегодня никого не оскорблял. И меня даже никак не назвал… Не заболел ли?       — Думаю, не в настроении был, — ответил я ей, аккуратно отбивая щитом неизвестно откуда прилетевшие чары. Проследив траекторию, я понял, что чары были направлены из-за угла, подумал об адекватном ответе и послал Жалящее с магической подписью декана. Ответом мне был затихающий крик. Посмотрим, к чему это приведет…       — Думаю, ты прав, — согласилась со мной святая девочка, усаживаясь за стол.       — Слышали, слышали, Маккошка в Мунго! — послышались шепотки за столом. — Говорят, стихийный выброс!       — Нужно будет поговорить, — на этот раз Гермиона слухи расслышала и довольно быстро, на мой взгляд, провела параллель.       — Как скажешь, — согласился я с Великой Грейнджер. Результат мне нравился, хотя отправляться в Мунго с теми чарами, которые большинство девочек у нас переживали молча, только пятилетние горько плакали… Я разочарован в этой уэльске. — Главное, не гони, потому что тогда будет сложно тебя защищать, — признался я, за что получил какой-то нечитаемый взгляд, но девочка мне ничего не ответила, а я… мне вдруг стало так тоскливо на душе — захотелось увидеть маму и сестренку, как они там?       Урок чар был не просто скучен, он был очень скучен, просто до невозможности, но нужно было изображать неумение владеть чарами младшей группы, что, конечно, утомляло. Впрочем, соратница меня встряхнула сразу после занятия, отведя в «наш» класс. Проверив, не было ли тут посторонних, на всякий случай заблокировал от прослушивания даже домовиками — поди знай, кому они докладывают. Ну и приготовился к неизбежному.       — Расскажи мне, пожалуйста, за что ты так взъелся на профессора МакГонагалл, — попросила меня соратница Грейнджер.       — За то, что она с тобой делала и хотела сделать, — ответил я ей, понимая, что в лучшем случае девочка меня прогонит, а в худшем — заавадит за то, что стал свидетелем ее унижения.       — Расскажи мне! — потребовала она, на что я только вздохнул. Требование было логичным.       — Разрешишь потом с семьей попрощаться? — тихо спросил я.       — Зачем? — удивилась соратница Грейнджер, не понимая, видимо, сути того, что мне удалось увидеть.       — Я считал поверхностные образы МакГонагалл, — объяснил ей, медленно, но так, чтобы она поняла. — За то, что я там увидел, ты меня заавадишь. Сестренка плакать будет, хотя бы попрощаться с ней позволишь?       — Сестренка? — поразилась Гермиона, но потом до нее, видимо, дошло, что я сказал. — Клянусь магией, что не буду тебя убивать! — воскликнула она, и я пораженно замер.       — Ну вот кто так клятвы дает! — мягко отругал я соратницу. — Ты только что поклялась в том, что вообще никогда не будешь меня убивать, а вдруг я совершу что-то…       — Я никогда! Ни за что! Не буду! Тебя убивать! — воскликнула Гермиона, заставив меня вздохнуть еще раз.       — Я передам тебе воспоминание напрямую, — предупредил ее, чтобы не напугать. — Потому что описывать такое у меня не поворачивается язык.       — Ай… — тихо воскликнула соратница, когда я передал ей воспоминание. Девочка некоторое время молчала, а потом подняла на меня глаза, полные слез. — Значит, она меня била, а потом стирала память? И ты за это отомстил? За меня?       — Конечно, — кивнул я, не понимая причины удивления в ее голосе. — Ведь это же ты!       Вот отчего она расплакалась, я и не понял, честно говоря. Просто обняла меня обеими руками и расплакалась. Девочек иногда очень трудно понять. А соратница потом уже начала расспрашивать меня, почему я думал, что она меня может убить, ну я и объяснил: об унижении, о таком наказании, которое к девочкам нельзя применять, потому что они будущие матери, и это может сделать плохо их репродуктивной системе, ну и все остальное рассказал, конечно, на что Гермиона только кивала.       — Прогонять я тебя не буду, — решила соратница Грейнджер. — Убивать тоже… Спасибо за то, что отомстил, а как?       — Ну это девичье наказание, — принялся я рассказывать. — Просто становится больно в… — я объяснил, где именно, не уточняя, что усилил интенсивность в десять раз. — Не очень сильно, но беспокояще. С чего вдруг профессор оказалась в Мунго, я не представляю.       — А ты можешь на мне показать? — поинтересовалась Гермиона, но я поспешил отказаться.       — Я никогда и ни за что не подниму на тебя руку, — поклялся я, влив магию в свое обещание.       — Тогда… — задумалась соратница Грейнджер. — Тогда давай посмотрим, что будет дальше?       Разумеется, я согласился с Великой Грейнджер. Мы решили подождать развития событий. Тем временем куда-то исчез, перестав появляться на занятиях, Малфой, по-прежнему старательно не смотрел в нашу сторону великий разведчик. Возможно, он распознал собрата по профессии, сообразив, что я здесь не просто так. А мне нужно было подготовиться, ибо когда день рождения Великой Грейнджер, я знал, как и что бы она хотела в этот день. Не потому, что я такой умный, просто читал мемуары Поттера, мне их папа давал почитать, когда я подрос. Поэтому к этому празднику надо было подготовиться, ну и сделать так, чтобы уэльсцу бородатому было не до всех, чем я и занимался.