Иначе

- Александр Юрьевич, я столик для вас забронировала, все как вы просили, заказала, машину к ЗимаЛетто отправила, - отчиталась Валентина, чуть поправив крохотные очки в золотой оправе, - может все-таки стоило бы заказать цветы? - она взглянула на него едва ли не с надеждой. Воропаев улыбнулся. Он знал, как Лис обожала растения, в особенности живые, в горшках или всевозможных кашпо, или даже висящих в воздухе орхидей. Александр задаривал свою секретаршу такими мелочами просто потому, что ему нравилась ее реакция, она была такая непосредственная… Вот и сейчас она знала, что это не просто пятничная встреча - это… свидание? А какое же свидание без цветов? - Не нужно, Валентина, не стоит, - Воропаев покачал головой, - эту барышню еще удар хватит, если я ей что-то такое презентую. - С каких это пор девушек от цветов удар хватает? - нахмурилась Лис, - или это вы такую пугливую где-то откопали? - Вы знаете, ее никто не зарывал еще, чтобы я откапывал, - хмыкнул Александр, - просто Катерина Валерьевна сама еще не знает, что у нас свидание. Поэтому я буду действовать постепенно. - Ой, Александр Юрьевич, постепенно это не про вас, - пожурила его Лис, она стояла в дверях, медленно ее изучая, а потом добавила, - может, все-таки цветы? Но отказаться от этой идеи пришлось, хотя Валентина Антоновна и настаивала. Она расстроилась, это было видно, буквально ощутимо, но Воропаев знал, что он поступает правильно. Ему и так было довольно сложно смириться с этим свиданием, которое не свидание. Руки сами потянулись к сигаретам. Всего одну, решил Александр, он и так выкурил за сегодня достаточно, но нервы, нервы, будь они неладны… Воропаев принял решение, что сегодня он должен был отдать Пушкаревой страничку из ее дневника. Но нужно это было сделать так, чтобы она не попыталась тут же от него сбежать. А с нее ведь станется! Именно поэтому ресторан, который Александр избрал для их посиделок, был за городом. Без него она оттуда не выберется, а это значит, что выслушает его - это было не так и плохо для начала. Не так и… Он зашипел, когда огонек сигареты чуть обжег пальцы - задумался, слишком сильно, слишком плотно. А все от того, что в сознании его образ Пушкаревой не просто засел, но и принялся пускать корни. Она медленно проникала ему под кожу. Своими тонкими пальцами, невозможными глазами, своей дерзкой речью и манерами чопорной гувернантки. Он думал о ней во время деловых встреч, думал о ней в спортзале и дома. Думал о ней в постели, засыпая, и даже в душе. Именно там мысли его были самыми… Тина бы сказала, что он зря мучается. В особенности теперь, зная, что он ей симпатичен, даже не просто симпатичен. Возможно, Катерина была влюблена, и он мог бы с легкостью этим воспользоваться. Немного обаяния, улыбки, ресторан… цветы… Он мог бы сделать так, чтобы она стала его на одну ночь, или на неделю, но что-то в его мозгу требовало иного. Ему хотелось, чтобы неделя перетекала в месяц, а месяц в год. А еще ему хотелось, чтобы Пушкарева, наконец, отдохнула, выспалась, расслабилась, и, по возможности, бросила ЗимаЛетто, где ей просто не давали продыху. Щелчок зажигалкой - еще одну и все. В тот день, когда он увидел Катю, так решительно направляющуюся навстречу с Фаровым, Воропаев был близок к тому, чтобы задушить Жданова. И не потому, что Андрей подводил ЗимаЛетто, нет, а потому, что он с такой легкостью мог подставить Пушкареву. Жданов совершенно не думал о последствиях, и это даже не принцип - лес рубят - щепки летят - это просто непроходимая глупость. И не более. Но почему сама Катерина втягивалась в это с добровольностью отчаявшегося самоубийцы, он не знал. А хотел в этом разобраться. Зачем? Чтобы оградить ее от опасности. Зачем? Чтобы на Катерину перестала давить вся эта невозможная тяжесть. Зачем? Чтобы он перестал о ней беспокоиться. Зачем? Чтобы прекратить о ней думать… Лжец! Думать о Пушкаревой ему хотелось постоянно. А касаться… да, ему хотелось ее касаться. И еще много чего, что с этими самыми прикосновениями было бы сопряжено. Слишком много. И сейчас все это было так невероятно соблазнительно, ведь он знал, что стоило только протянуть руку, только протянуть руку… и… Нужно было собираться. Воропаев растер в пепельнице сигарету, поднимаясь. Быстрыми движениями он поправил на себе наряд. Было бы неплохо заехать домой и переодеться. Свежая рубашка была бы очень кстати, но это было бы как минимум нечестно в отношении Пушкаревой, которую должны были забрать с работы, и сразу же доставить в ресторан. На выходе Александр мельком взглянул в зеркало - ладно, выглядел он довольно неплохо. Спать побольше, правда, нужно было бы не только Катерине, но и ему. Тени, которые начали появляться под глазами, намекали на то, что он пренебрегал отдыхом слишком часто в последнее время. Но, пока это не сказывалось на его работоспособности, он мог отставить это благо немного в сторону. Тем более что Кира испугалась ситуации с Фаровым на совесть, и теперь постоянно досаждала ему требованиями о безопасности ЗимаЛетто от таких личностей. Сперва Воропаев честно пробовал доказать ей, что такая безопасность невозможна, что если кто-то такой, как Фаров… нет, Фаров, пожалуй, мелковат. Вот если бы это был Бочкарев… нет, Александр смог бы найти способ его остановить или замедлить, но, Боже, он ведь не всесильный! Но Кира время от времени об этом забывала. Дорога к ресторану вела через один знакомый цветочный магазин… Или это он случайно так повернул? Но Воропаев притормозил и покосился на вывеску. Во всем была виновата Валентина. Цветы… цветы… цветы… Он вышел из машины. Ничего ей не будет, если она примет от него букет! Как итог, на заднем сидении с ним теперь ехал букет белых плюмерий, они казались ему весьма подходящими для Пушкаревой, выглядели они просто, сдержанная красота классических линий подкупала своей мягкостью, и со стороны они казались столь простыми, как и ромашки. А вот аромат… сладкий, с легкими цитрусовыми нотками и странной пряностью, на грани перца и корицы, и совсем немного жасмина и гардении. То, что нужно, невероятная необычность, которая скрывается за мнимой простотой. Нежность лепестков, которая на самом деле облекается в восковую прочность. Нужно специально придумывать какой-либо другой цветок, чтобы он еще больше отражал ту женщину, которая носила имя Катерины Пушкаревой. Ему казалось, что весь салон автомобиля наполнился ароматом франжипани, и Воропаев вдыхал его полной грудью, ощущая совершенно невероятное странное возбуждение. Или это было предвкушение от встречи? Господи, Воропаев, ты словно подросток, тяжело дышать собрался уже от того, что тебе выпадет шанс подержать девушку за руку. Позор. Какой позор… Но тело так не думало совершенно. В легкие ворвалась новая порция аромата франжипани, и голова на миг пошла кругом, а перед глазами нарисовался портрет Пушкаревой. В тот день он провел ее домой, прикупив предварительно целый ворох еды. Ну а что! Катерина сама заявила ему, что голодна, что он замучил ее жаждой, как он мог отказать ей в такой малости, хоть она и отпиралась. Они стояли в подъезде, у дверей ее квартиры, и у него был такой шанс вернуть ей поцелуй. Но он сдержался. Огромным, буквально колоссальным усилием воли, и не был уверен, что у него получится сделать так еще раз. Хотя, Видит Бог, он просто обязан был быть осторожнее. Ему нельзя было позволять себе выходить за выставленные собой рамки, по крайней мере, до тех пор, пока он сам примет решение, что он будет делать. С Катериной, с собой, со всей этой ситуацией. В таком настроении он и добрался до ресторана. Где его встретила элегантно одетая администратор, которая коротко представилась: - Я - Мила, - и тут же перешла к делу, - вы бронировали столик? - она улыбалась и ощупывала его профессиональным взглядом, безошибочно определяя денежного клиента. Воропаев улыбнулся ей, обнажая зубы. - Не просто столик, Мила, - промурлыкал он, - у меня одна из ваших “галерей”, - так тут назывались уединенные кабинеты для встреч, - номер семнадцать, на фамилию Воропаев, - Александр выгнул бровь, следя за тем, как Мила погружается в поиск его фамилии. Она была новенькой, и еще не знала, что за гость стоит перед ней. Воропаев ждал, вдыхая аромат букета, и постарался не слишком сильно рассмеяться, когда увидел, как комично расширились глаза Милы. Скорее всего, напротив его фамилии хозяин заведения поставил для администратора особенную пометку. - Александр Юрьевич! - следовало отдать должное, голос у нее не дрогнул, хотя она и поняла, что совершила ошибку, заставляя его ждать, - ваша “галерея” уже готова, и напитки поданы. Ваша… спутница уже ожидает вас. - Спасибо, Мила, - Александр так и думал, что у Катерины выйдет добраться раньше, плюс, он еще и на цветы время потратил. Главное, чтобы он не опоздал слишком сильно, было неприлично заставлять ее ждать, - не проведете меня? - он, конечно, знал, где была его “галерея”, но ему хотелось немного расспросить Милу. - Сюда, будьте так любезны, - тут же указал ему направление администратор, - вам можно подавать салаты и аппетайзеры? - Было бы неплохо, - сам Воропаев не ощущал голода, обилие никотина заглушало естественную потребность. Если бы это чудо-средство еще одну потребность так блокировало, то при встрече с Пушкаревой он бы сигарету изо рта не выпускал. Но, увы, это так не работает, - моя спутница что-то заказала себе? - Нет, - покачала головой Мила, - она в целом на удивление… тихая, даже меню посмотреть отказалась, пока вас нет. - Она давно приехала? - дверь нужной им комнаты замаячила впереди золоченым орнаментом. Сердце, ни с того, ни с сего, застучало гораздо быстрее. Воропаев, что это с тобой? Ты с ума сошел? - Нет, Александр Юрьевич, всего минут десять назад, ее встретил Олег Андреевич, - Мила остановилась у входа в “галерею”, - я распоряжусь о том, чтобы ваш заказ начали подавать, - она чуть склонила голову, и тут же удалилась, не дождавшись ответа Воропаева. И Александр остался один на один с дверью и собственными желаниями. Чтобы сомнения не одолевали его слишком сильно, Воропаев сразу же шагнул внутрь, не озаботившись стуком. Катерина, что как раз разглядывала изысканную, тонкую лепнину на потолке вздрогнула, и устремила на него чуть испуганный взгляд. - Добрый вечер, - полумрак “галереи” был едва ли не интимным, он практически скрывал и излишнюю бледность Пушкаревой, и синяки под глазами, но Александр с легкостью заметил и первое, и второе. Руки невольно сжались в кулаки, но хруст стеблей франжипани заставил его отмереть. - Добрый, Александр Юрьевич, - Катя приподнялась со своего места, и в каждом ее движении сквозила неуверенность, неловкость, - как добрались? - Вы еще спросите, как погода, - скривился Воропаев столь формальному началу диалога, приближаясь к Пушкаревой, чтобы передать ей букет. - Как погода? - послушно произнесла она, и он улыбнулся, Катерина видимо решила его немного поддразнить. Александр протянул ей букет, - это мне? - Я думаю, что сегодня за глупые вопросы вам можно дать второе место, - Воропаев вручает ей цветы практически силком, совершенно отметая мысль о том, чтобы поцеловать ей руку, еще и правда сознание потеряет от шока, - садитесь. Он и сам обошел стол, чтобы сесть напротив, и тут же налил себе воды из высокого графина, в котором плавала веточка розмарина и несколько ломтиков апельсина. Хорошо, вот бы еще мяту туда, и совсем отлично. - А почему, - Катя подняла лицо от букета, - почему только второе место? - Вам что, обидно? Хотите первое? - хмыкнул Воропаев, отмечая, что это зеленое платье неожиданно идет Пушкаревой. Вот, казалось бы, в ней была только одна перемена, а как посвежел ее образ. - Не то чтобы, - она снова уткнулась в букет, - просто интересно. - Просто интересно, - передразнил ее Александр, а потом добавил, - если бы вы спросили, что я тут делаю, дал бы первое, а так, пока не тянете. - Ну спасибо, - хмыкнула Катерина, и принялась поглаживать плотные лепестки цветов. Воропаев сперва следил за этими поглаживаниями едва ли не с завистью. Между прочим, это он ей их подарил, вот отвалилось бы от нее что-то его так погладить? Или поцеловать. В щеку. Для начала. - Ну пожалуйста, - в тон ей ответил Воропаев, - проголодались? - Вы про голод информационный? - казалось, что Пушкареву куда больше занимали цветы, чем собеседник. Александр нахмурился. - Я о голоде физическом, - Воропаев покосился на дверь, которая распахнулась перед официантом, что проворно вкатил в комнату тележку с закусками и салатами, - ладно, - вздохнул он, - можете не отвечать, я сейчас все сам увижу. - Зачем так много? - Катерина была явно растеряна, но глаза ее заблестели, когда взгляд ее упал на блюдо с креветками на гриле. Крупные, практически размером с лангустинов, ароматные жители океана источали запах костра и чесночного масла. Александр решил это запомнить. Креветки. - Нам не обязательно все это съесть, тем более что будет еще и основное блюдо, и если вы меня выдержите, то еще и десерт, - он оскалил зубы, когда Катя буквально онемела от удивления. Сам он кивнул официанту в качестве благодарности, и за тем тут же закрылась дверь, - приступайте, некоторые блюда нужно есть горячими, - он решительно пододвинул к Пушкаревой тарелку с креветками, - вот к этим красавицам особенно хорошо подходит чесночный соус, только не слишком много, это может убить вкус, - сам же он пододвинул к себе салат с ростбифом. Запах от которого стоял просто невероятный. Эти овощи на гриле, и нежное розовое мясо, с тонкой сеткой заправки винегрет. Нет, все-таки чувство голода никуда не делось. - А вы? - Катя в нерешительности потянулась за первой креветкой, чуть подтянув рукава кардигана и платья одновременно. Правильно, есть их дело приятное, но немного… грязное. - Не люблю морепродукты, - с легкостью соврал он. А то с Пушкаревой станется либо все по-братски поделить, а то и вовсе к ним не притронуться, - я вот, - он чуть приподнял вилкой тонкую полоску ростбифа, - мясо предпочитаю. - А я очень люблю, - вздохнула Катя, принимаясь разбирать ярко-оранжевый панцирь, пачкая тонкие пальчики в соке, - но цены на них, - она покачала головой, - а так, - она едва коснулась соуса белесой мякотью, - я бы каждый день их ела, - она забросила в рот креветку и вздохнула, - как же это вкусно. - Наслаждайтесь, - он улыбнулся, и решил, что раз ей понравились креветки, то основное блюдо тоже должно прийтись по вкусу, - а что еще вам нравится, - кивнул Александр на стол, - мне интересно. - Я очень люблю сыры, - Пушкарева занималась второй креветкой, - так что сырная тарелка для меня всегда слабость, - она облизнула сперва средний, а затем указательный палец правой руки, и Воропаеву стало жарко, - а вот с мясом я не очень дружу. Могу съесть, конечно, особенно если приготовлено это вкусно, но… не фанат. - Мясо, в особенности курица, вещь повседневная, - согласился Александр, - в таком месте хочется есть что-то особенное. - Я в ТАКОМ месте в первый раз, мне даже в меню заглядывать страшно, - призналась Катерина, но тут же добавила, - вы не думайте, я не нищенка, просто… - Спокойно, - отмахнулся Воропаев, - я тоже знаю, что такое быть осторожным в тратах. Посещение таких мест это от избытка, а не необходимость. То, что вы в них пока не бываете, не делает вас хуже, или меня лучше. Передайте мне хлеб, - он кивнул на хлебную тарелку, - кстати, очень рекомендую, они сами его пекут. Вместо того чтобы приподнять всю тарелку и предложить Александру выбрать кусочек, Катя сама взяла один, чтобы подать мужчине. Воропаев улыбнулся, это было скорее автоматически, чем от незнания правил приличия, и делало посиделки чуть более близкими. - А хотите, я намажу вам его чесночным маслом? - вдруг предложила Катерина, - будет очень вкусно. Когда мы с девочками ходим на обед я время от времени так делаю. - Пожалуйста, - кивнул Воропаев, хотя фанатом чесночного масла не был. Но желание девушки поухаживать за ним было приятным. Катя просияла и принялась наносить масло на хлеб тонким слоем. - А что любите вы? Ну, кроме мяса, - спросила она, передавая ему хлеб, - у вас есть слабости? - она улыбнулась, и Александр чуть не ляпнул “кроме вас?”. Он быстро вгрызся в ломтик хлеба, странно, здесь чесночное масло оказалось отменным, или дело было далеко не в самом масле? - Я люблю сладкое, - признался он, - конечно, выбирая между видами, я остановлюсь на чем-то необычном, чтобы попробовать, ну или классическом, чтобы порадовать себя наверняка. Но, бывает такое, что могу просто сахар ложкой. - Что? - брови Кати подпрыгнули вверх. Видимо она не могла поверить в то, что Александр может есть сахар вот так… - Когда родители… когда их не стало, - начал Воропаев, принимаясь бесцельно смешивать салат на тарелке, - я был очень осторожен в финансовом плане, - улыбнулся он одними губами, - некоторые счета я даже заморозил, чтобы получить к ним доступ через год, через два и через три. Мне казалось, что я не смогу управиться со всем и обязательно прогорю, и вместо того, чтобы преумножить то, что с таким трудом мама с папой заработали, мы… точнее я потеряю. - Вы не похожи на человека, не уверенного в себе, - Катя тоже прекратила есть, глядя на него внимательно, пристально. Александр кивнул. - И это хорошо. Поверьте, Катя, нет ни одного человека, который бы верил в себя на сто процентов, - Воропаев снова склонился над салатом, - ешьте, креветки вкусные, пока горячие, ешьте. - Я ем, - Катерина послушно вернулась к морским гадам, - Александр Юрьевич, - она прикусила нижнюю губу, а потом все-таки решилась на вопрос, - что там с сахаром? - Сахар, - он отправил в рот ломтик баклажана, - так вот, я не мог… мне нужно было на чем-то экономить, но так, чтобы об этом никто не знал. В особенности сестры. И я стал экономить на себе. Это было просто и понятно, да и моими личными тратами никто не интересовался. Хорошая одежда, как и обувь, служит долго, а если быть бережным - то еще дольше. Это я знал еще по отцу, который мог носить рубашки, в особенности темных оттенков годами. Я решил, что я ничем не хуже. То же самое стало касаться и других сфер жизни. В рестораны, к примеру, я ходил только на деловые встречи, а домой продукты практически не покупал. Разве что когда мы с Кирой были вместе. А когда работаешь до позднего времени, то есть хочется просто безумно, особенно сладкого, иногда так сильно, что буквально аромат чувствуешь выпечки там, или шоколада, - он пожал плечами, снова возвращаясь к салату. - Это потому, что вы много работаете, - заметила Катерина, - и вашему мозгу нужна глюкоза, у меня тоже так, постоянно с собой шоколад таскаю. - Теперь и я храню дома шоколад, - кивнул Александр, - а тогда… берешь ложку столовую, сахарницу, чай и вперед. - И до сих пор у вас такая привычка есть? - Пушкарева потянулась за сыром, и Воропаев пододвинул к ней тарелку поближе, а потом еще и повернул так, чтобы мед и джем были к ней поближе. - Сахар ложкой?- хмыкнул Воропаев, и Катерина кивнула, - иногда. Очень редко, на самом деле, - он покачал головой, - но вот рафинад, знаете, иногда таскать могу. - Это уже привычка, - Пушкарева взяла кусочек бри, и принялась макать его в мед, - я бы и подумать не могла, что вы сладкоежка. - Вы не переживайте, я и мясо с кровью люблю, это куда важнее для моего амплуа, - Александр отодвинул от себя салат и взял крохотный бутерброд с красной рыбой. Сам вкус форели ему не слишком понравился, а вот пряный крем-сыр был очень хорош. - Вот в сырое мясо я верю с легкостью, - рассмеялась Катя, и тоже взяла такой же бутерброд, и тут же скривилась, - жирно, - пожаловалась она. - Не ешьте, - пожал плечами Александр, - тут еще есть чем себя порадовать, - он пододвинул ей кольца кальмара в хрустящих ванильных крошках, - вот это ничего так. - Лук? - Катя схватила одно, взвесив на указательном пальце, она чуть склонила голову к плечу, разглядывая Воропаева через отверстие в кольце. - Кальмар, - Александр и сам взял колечко, и мокнул его в терияки-соус, - пробуйте, вкусно, - он откусил кусочек, да, довольно недурно. Главное, что он не получился резиновым, а кляр все еще оставался хрустящим. Катерина тоже откусила, и явно прониклась. Доела надкушенный, и еще три штуки, пока не заметила, что за столом наступила тишина. Она тут же отодвинула от себя соус. - Простите, - Пушкарева утерла салфеткой рот и выглядела растерянной. Воропаев нахмурился, пытаясь понять, за что она извинилась. - Вы это к чему сейчас? Или вы от усталости со “спасибо” перепутали? - он выгнул бровь, ожидая, что она объяснит. Катя принялась мять в руках салфетку. - Да нет, - она прокашлялась, - просто я тут жую и жую, и… - Что? - Александр постарался не рассмеяться, - Катя, мы в ресторане, вы тут и должны жевать, - он покачал головой, но я, наверное, попрошу вас не налегать, будет обидно, если вы не попробуете основное блюдо. Десерт, так и быть, можно будет забрать с собой, но то, что нам подадут разогретым, будет уже не вкусно. - Вы решили меня закормить? - Пушкарева улыбнулась, принимаясь складывать салфетку сперва в треугольник, а потом снова в квадрат и наоборот. - Я решил, что вам нужно нормально поесть, потому что вы мне напоминаете меня, - он оскалился, и когда Катя улыбнулась в ответ, он тут же добавил, - это не комплимент. Вы тоже без тормозов. - Звучит так, словно вы себя не любите, - Катерина рассмеялась, прикрывая рот рукой. Воропаев выгнул брови в легком недовольстве, стараясь выглядеть как можно более оскорбленным. - Да я себя просто обожаю! - буквально воскликнул он, откидываясь назад на своем стуле, - просто оцениваю себя максимально объективно. Чего вы не умеете в целом. - Оценивать людей или себя? - о, ему нравилось такое ее настроение, она расслабилась, цеплялась за его вопросы, ему даже не хотелось портить этот вечер правдой, которая снова обжигала его сквозь внутренний карман пиджака. - Себя, - Воропаев облизнул губы, мысли о странице из дневника Пушкаревой заставили его думать о сигарете. В идеале, он мог бы закурить и здесь, но не курящей Катерине было бы крайне неприятно дышать этим дымом, - вы смотрите на себя под совершенно неправильным углом, - он скользнул по ней взглядом туда-сюда, - вам очень идет это платье, Катя, вам идут яркие цвета. - Я… спасибо, - он немного сбил ее с толку своим комплиментом, и было видно, что Катерина растерялась, - это… Ольга Вячеславовна предложила такой цвет. - У нее просто восхитительный вкус, - согласился Александр, - знаете, славы дизайнера-модельера ей не стяжать, но она очень хорошо чувствует фактуру, цветотип, буквально одного взгляда достаточно для этого. - Вы отзываетесь о ней так… - Это называется уважение, Катя, - улыбнулся Воропаев, помогая ей подобрать нужное слово, - вы ведь это искали? - Да, - кивнула Пушкарева, - мне просто любопытно. Это очень необычно. - Почему? Вы думаете, что я никого не уважаю? - он облокотился о стол и сплел руки в замок, касаясь пальцами губ. - Я никогда не видела, чтобы вы обращались к кому-то из ЖенСовета так, как вы обращаетесь к Уютовой, - заметила Катерина, а потом отзеркалила его движение. - А все потому, что я не уважаю никого кроме… - начал было Александр, а потом задумался, - нет, знаете, пожалуй, из всего этого шабаша, пожалуй, Локтева мне симпатична. Да и Кира с ней ощущает некое родство. - Потому, что Свете тоже изменяет муж? - Катя тут же устыдилась собственных слов, - простите, - она покачала головой, - я не это хотела сказать. Точнее, это, но… я не должна была, просто не имела права. - Успокойтесь, - поднял руку вверх Александр, - из песни слов не выкинешь, и вы правы, совершенно правы. Но, - Воропаев вздохнул и потер переносицу. Странно, обычно, когда кто-то позволял себе в такой выпад в сторону Киры, он буквально взрывался. А тут ему разве что было немного жаль Катю, которая очень расстроилась из-за сказанного. Возможно, дело было в том, что Александр знал, что она не со зла? - Катя, давайте вы не будете говорить чего-то похожего при Кире. Она не простит. - Я бы и при вас никогда, - Пушкарева обняла себя за плечи, - вы правы, я очень устала, и у меня сейчас язык впереди головы. Простите еще раз. - Мне прощать вас не за что, - Александр достал сигареты, - Катя, вы не будете против, если я выйду покурить? Нам как раз сделают перемену блюд. - Да, конечно, - он заметил, что Пушкарева сникла, видимо решила, что он собирается от нее отделаться. Воропаев вздохнул. - Тут очень красивый внутренний двор. Сейчас, конечно, все только начинает зеленеть, так, еле-еле, но я думаю, что вам бы все равно понравился тот дизайн, который они тут создали, - Александр встал, протягивая ей руку, - не составите мне компанию? - Да, - она вцепилась в его пальцы, словно тонула, и он мог удержать ее на плаву. Воропаев не удержался, и большим пальцем приласкал ее костяшки. И ему показалось, что по ее руке словно прошла дрожь. - Вам холодно? - пальцы ее были теплыми, но мало ли. Но Пушкарева покачала головой, да так сильно, что несколько прядей выбились из пучка. - Мне не холодно, - добавила она, - это так, просто, так бывает, - ему казалось, что сейчас она должна была отвести глаза, посмотреть в сторону, или себе под ноги, но она смотрела на него, и выглядела такой храброй и упрямой. - Пойдемте на свежий воздух, это полезно, - кому он это сказал? Ей? Себе? Катерина только кивнула, и они вышли с “галереи” и направились к выходу во внутренний двор. По пути Александр перехватил официанта и уведомил его, что они ожидают перемену блюд. Тот кивнул и гарантировал все в лучшем виде. В этом как раз Воропаев и не сомневался. Он так и не отпустил Катину руку, он не хотел, но и сама она не освобождалась. Этот контакт - кожа к коже - был для него едва ли не главным удовольствием вечера. Но уже во внутреннем дворе ему пришлось ее отпустить. Парковая зона просыпалась от зимнего сна, наполняясь нежными зелеными красками и пыльно-розовыми цветами на гибридных, холодостойких сакурах. - Здесь так красиво, - улыбнулась Катерина, тут же снова обнимая себя руками, - вы были правы, даже сейчас здесь можно ощутить ту красоту, что будет через неделю-другую, - она вдохнула полной грудью, и Александр постарался выдохнуть горечь табачного дыма в сторону. - Мы можем приехать сюда, когда все здесь будет на пике великолепия, - заметил Александр, - мы могли бы приехать на выходных, в дневное время. Вечерний свет все равно все окрашивает в иные тона. - Зачем? - Катя взглянула на него удивленно, и Воропаев нахмурился, снова затягиваясь горьковатым дымом. - Зачем что? - хмыкнул он, наблюдая за тем, как Пушкарева пытается немного переиначить свой вопрос. - Зачем нам снова ехать сюда? - она снова на него смотрела так, словно собиралась защищаться. Неужели она ожидала, что он может ее обидеть? - Чтобы вы могли полюбоваться на эту красоту, - Александр улыбнулся, но Катя не торопилась возвращать улыбку в ответ. - А вы? - требовательно спросила она, - а вам в этом что? - А я буду любоваться вами, - он снова затянулся, наблюдая за тем, как в глазах Пушкаревой вспыхнула негодование. - Не нужно надо мной смеяться, - она гордо вскинула подбородок, стиснула зубы, даже вперед немного подалась, словно собираясь его атаковать. Воропаев ощутил, как по телу прокатилась волна жара. Он хотел эту женщину. Отрицать это было не просто бессмысленно, это было непростительно глупо. - А похоже, что я смеюсь? - Александр так и продолжал неспешно курить, позволяя Катерине ответить на этот вопрос без подсказки. Она немного склонила голову в сторону, изучая. Сейчас, когда она так смотрела на него, он мог поверить, что Пушкарева умела читать мысли. Воропаев тоже принялся путешествовать по ней взглядом. Интересно, какая ее кожа на вкус? Будет ли она стонать, если он прихватит зубами ее шею? Во рту пересохло, и он затушил сигарету о высокую пепельницу, которая была стилизована под колонну. - Ну же, Катя, вы поразительно умная девушка, вы знаете ответ, что же вы? - Нет, - покачала она головой, - вы не смеетесь, но я вас не понимаю. А я не люблю, когда я чего-то не понимаю. - Вы не ощущаете себя в безопасности? - Александр знал ответ на этот вопрос, и Катерина, судя по ее взгляду, знала, что он знает. - Вы тоже не любите, когда вы чего-то не понимаете, - выставила она оборону, - тоже не ощущаете себя в безопасности? - Я никогда не ощущаю себя в безопасности, - Воропаев оскалился, - я слишком многим перешел дорогу, чтобы у меня была такая роскошь. А что мне скажете вы? - Я еще никому не успела перейти дорогу, - она ответила это так уверенно, так гордо, так хорошо и правильно пряча собственные эмоции, что Александр расхохотался. - Вы просто неподражаемы, Катя, - он покачал головой, - ваша непосредственность… знаете, со мной так давно никто не разговаривал, это… бодрит. - Вам не хватает бодрости? - Пушкарева все еще была готова к обороне. Видимо, он не смог до конца убедить ее в своей безобидности. Да, все-таки загородный ресторан был правильным решением. Ведь сейчас ему следовало вернуть ей то, что ей принадлежит. Воропаев потянулся за очередной сигаретой. В мини-парке было пустынно, никто сюда не выходил прогуляться, ведь все только начинало просыпаться. Это было еще более приватно, чем в комнате-"галерее”. - Мне много чего не хватает в этой жизни, и, как бы это пошло не звучало, большинство из того, что недостает, ни за какие деньги не купить. Ваша честность одна из таких вещей, - он затянулся, и принялся изучать дорожки, по которым не раз прогуливался в куда более подходящее время, - у меня случайно оказалась ваша вещь. Точнее, - он хмыкнул, - я не думаю, что случайно, но… это совершенно не важно. Главное, что она у меня, и я бы хотел вам ее вернуть. - Что? - Катерина была явно удивлена, - как у вас может оказаться что-то из моих вещей? Ведь у меня ничего не пропа… - она осеклась, когда он извлек из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Почему-то расставаться с этой страницей Воропаеву не хотелось, но… - откуда? - Катя не выхватила у него листок, не забрала осторожно, нет, она просто смотрела на него так, словно он должен был самовоспламениться в руках Александра. - Пришло по почте, - не стал таиться Воропаев, - с вашим фото, чтобы я не перепутал, кому принадлежит этот почерк, хотя, смею заметить, я и так хорошо это знал. Возьмите, - он еще раз протянул ей листок. Но и на этот раз Пушкарева не коснулась его. Она перевела взгляд с прямоугольника на лицо Александра, встречаясь с ним взглядами. Было видно, что она хочет спросить… ЧТО она хочет спросить, - да, я читал. Простите. Имею привычку читать письма, которые приходят ко мне по почте. Но если бы я знал что это, я бы не позволил себе этого. Возьмите. На этот раз Катерина забрала листок. Она вздохнула, словно всхлипнула, и Воропаев ожидал, что Пушкарева сейчас зальется слезами. Но глаза ее оставались сухими, она снова взглянула на него. Губы сжатые в тонкую линию, в глазах боль пополам с отчаянием, черт бы побрал твое желание быть честным, Воропаев! Черт бы его побрал! Он прокручивал у себя в голове возврат этой странички, поворачивал и так, и эдак, возможную ситуацию, но так и не понял, что он должен был ей говорить. - Зачем вы возвращаете это мне? - просто гениальный вопрос! Нет, видимо она, все-таки, очень хотела сегодня получить первенство. - Потому, что это принадлежит вам, - Александр затянулся в очередной раз, - потому, что я хочу быть с вами честным. - И… - Катерина сглотнула, сжала листок в руках, сминая, и у Воропаева возникло желание отобрать его и снова разгладить. Зачем она так? - что теперь? - Теперь? - он позволил себе ухмыльнуться, - мы вернемся в “галерею”, закончим наш ужин, и встретимся завтра. А потом в воскресенье. Как и было условлено. А потом, - легкое пожатие плечами, - вы сами решите, что потом. - Нет, - она отчаянно покачала головой, - вы все знаете, вы… читали, вы знаете, что я… что ТЕПЕРЬ, теперь, после того, как вы знаете? - Мне жаль, - Александр погасил сигарету, с силой раздавив ее о бок урны, и тут же прикуривая следующую, - мне жаль, что кто-то позволил себе такую гнусность, Катя. Мне жаль, что ко мне в руки попало то, что я никогда не должен был видеть. Мне жаль, но я не в силах изменить прошлое, как и не в силах игнорировать то, что я знаю, - дым казался спасительно-едким, горечь словно успокаивала. Его-то чего колотит? Почему дрожат его пальцы? - Вам не смешно? - этот вопрос Катя задала осторожно, и брови Александра невольно подскочили вверх. Он едва не переспросил, правильно ли он услышал ее вопрос. Но решил, что это может оскорбить ее куда сильнее, чем то, что он вернул ей страницу ее дневника. Воропаев затянулся снова, качая головой. - Смешно? И над чем, по-вашему, Катя, я должен смеяться? Над ситуацией в целом? Над вашими чувствами? - он сделал шаг в ее сторону, отводя руку с сигаретой немного назад, - над чем? - Я не знаю… я… я знала, что у меня пропала эта страница, я думала… - Пушкарева покачала головой, - я думала, что это Виктория нашла мой дневник. Увидела там вашу фамилию, и… я несколько дней жила, словно в аду, ожидая, что она вот-вот начнет надо мной издеваться. А все оказалось гораздо проще, - она рассмеялась, болезненно, горько, - она решила, что будет лучше, если надо мной посмеетесь вы. - Это не Клочкова, - хмыкнул Александр, - хотя идея хороша, логика у вас, как всегда блистательна. - Я знаю, что это не Вика, - кивнула Катерина, опуская глаза, - сегодня узнала. - И откуда? - кандидатов было не так много, Воропаев был уверен, что на этот раз Пушкарева сделала правильный выбор. - Ольга Вячеславовна видела мой дневник в руках у Романа Дмитриевича, как раз в тот день, когда Андрей Палыч меня в архиве закрыл, и я подумала, что все схо… - Что сделал Жданов? - возмущенно спросил Александр, на этот раз он был практически уверен, что ослышался, - ах, черт, - он уронил окурок, снова обжегшись. Что за день такой! - Александр Юрьевич, - она шагнула к нему, касаясь его руки. Он не успел отступить, позволил ей это прикосновение. Катя крутила в руках его руку в поисках ожога, на лице ее было такое беспокойство… - Глупости, Катя, это даже не больно, просто неожиданно, - он не отнимал своей руки, - каждый курильщик переживает такое время от времени и… - он сглотнул, когда Катерина принялась поглаживать его ладонью, а потом каждый палец в отдельности, - он что, правда вас в архиве запер? - Захлопнул. Случайно. На… полчаса, может, минут на сорок, - Катерина покачала головой, - это все не важно. Теперь я просто знаю кто, правда, не понимаю зачем. - И я не понимаю, - кивнул Александр, - но обязательно выясню, такое просто так спускать не стоит, - он покосился на их руки, и Катя тут же его отпустила. - Александр Юрьевич, оставьте это, - в голосе ее появились просительные нотки, - если вам все равно, то и мне… - Мне не все равно, Катя, каждый человек имеет право хранить секреты, на ваши посягнули, и я это исправлю, - Воропаев произнес это уверенно, довольно резко и Пушкарева вздрогнула. - Я сама виновата, мне не следовало оставлять… - Прекратите, - словно отрезал Александр, - вы тут точно ни в чем не виноваты, ни в чем, Катя. И не нужно защищать тех двух… смертью им я не угрожаю. - Александр Юрьевич, - Катя вздохнула, но продолжить все не решалась, словно что-то сковало ее, не позволяя говорить. Воропаев улыбнулся. Ладно, если ей так страшно за Жданова с Малиновским, пусть живут. Причину ублюдства Романа он может узнать и куда более мягким способом. - Ваш Урядов работает на меня, и сливает мне информацию о ЗимаЛетто, - Пушкарева даже рот открыла от неожиданности, - вам же нужно знать какой-то мой секрет. Это, конечно, не равносильно вашему, но может иметь эффект бомбы в правильных руках. - Я не… Урядов? Никогда бы не подумала, - покачала головой Катерина, - но… мне не нужно… вам не нужно мне ничего такого говорить, ни взамен, ни вообще, я… - Год назад я помог Виктору Нарковскому получить его место в мэрии, организовав компромат на Алексея Севского, которому прочили это место. Севский до сих пор отмыться не может, и ищет, кто же его так подставил. - Александр Юрьевич! - Катерина оглянулась, а потом снова схватила его за руку, - прекратите, если кто услышит? - Могут и услышать, - не стал отрицать Воропаев, - но у меня есть много чего рассказать вам, пока вы не поверите, что ваша тайна ничем не страшнее моих. - Не нужно, не нужно ничего рассказывать, - казалось, что Катя действительно испугалась, - я верю вам, верю, что вы не будете смеяться, верю, что вы никому и ничего не расскажете, во что хотите поверю, только не нужно… - Вы что, обо мне волнуетесь, Катя? - он оскалился, а потом осторожно, словно боясь спугнуть, заправил прядь ее волос ей за ухо. - Вы заставляете меня это делать, - запальчиво заметила она, но не шелохнулась, когда он повторил прикосновение. - Какой я подлец, - Воропаев снова сверкнул зубами, пристально глядя в глаза Пушкаревой, - знаете, Катя, я бы хотел поцеловать вас, но нельзя. - Почему? - да, этой девчонке всегда нужно было все знать. Александр очертил указательным пальцем контур ее уха, ощущая, как дрожь проходит сквозь них, через это прикосновение, - то есть, я ничего такого не хо… - Потому, Катя, что это неправильно, - чуть слышно прошептал он, - но дайте мне время, и я сделаю все так, как нужно. Вы же позволите мне? Воропаев улыбнулся, когда Катерина медленно кивнула ему, словно завороженная его взглядом. Хорошо. Очень хорошо. А теперь нужно было сдержать обещание, которое, видит Бог, в первую очередь он дал сам себе.