Иначе

Всеволод привстал со своего места, чтобы подать Воропаеву руку для пожатия. Александр схватил руку Севрюкова, и сжал посильнее, тот довольно оскалился. - Как ребра? - уточнил он, когда они оба заняли свои места, и Воропаев недовольно поморщился, чуть хмурясь, вот умел Сева задавать такие неудобные вопросы. Нет, сам Александр мог ответить другу без проблем, но… - Ты ничего такого при Катерине смотри не спроси, - ворчливости в голосе было хоть отбавляй, - нормально мои ребра, заживают. А что, есть предпосылки, что может быть повторение того действа? - сам Александр размышлял об этом не единожды, и такой расклад ему не нравился совершенно. Нет, сам-то ладно, чуть больше внимательности, немного нервов, на самый крайний случай… негаданный отпуск по состоянию здоровья. Но теперь, когда у него была еще и Катерина… головная боль усиливалась буквально во сто крат. - Нет, - покачал головой Всеволод, - повторения действия не будет точно, я, наконец, получил возможность встретиться с Давлатом. - Так-так-так, - сложил Воропаев пальцы домиком, уперев локти в стол, - и что тебе поведал наш глубокоуважаемый Михаил? - Давлат врет, - категорично заявил Севрюков, - он старается рассказать мне, что якобы его люди перепутали тебя с кем-то… похожим. Якобы, на тебя никогда не поступало ему заказов, а если бы что-то такое и было, то он бы обязательно, в ту же секунду пришел бы с этим ко мне и… посоветовался. - Давлат? Посоветоваться? С тобой? - выгнул бровь Александр, - все это действительно крайне дурно пахнет. Но ладно, положим, он и правда не имел на меня заказа, и его ребята перепутали… тогда, почему он не хочет встретиться со мной лично? - он потер подбородок несколькими мягкими, плавными движениями. - Неужели он сам не понимает, что выглядит все это… нелепо? - А ему плевать, как это выглядит, - отмахнулся Всеволод, - самое главное, что теперь у него есть история, от которой он в сторону сходить не собирается. - Значит, - Воропаев склонил голову к плечу, - тот, кто меня заказал, решил остаться более чем инкогнито. Как думаешь, сколько Давлат запросил за свою… сказку? - Думаю, он запросил куда больше, чем за сам заказ, учитывая то, что тебя нужно было не убрать, а так, временно подвинуть в сторону, - заметил Севрюков, - ну, и ты ведь знаешь Давлата, да? Ты же понимаешь, что это далеко не последний раз он требует свои деньги - шантаж великая вещь. - И аппетиты у Михаила с каждым разом будут все расти, - кивнул Александр, довольно ухмыляясь, - м-да, с одной стороны, мне бы очень сильно хотелось взглянуть в глаза тому идиоту, который все это придумал. А с другой стороны - он ведь сам вполне эффективно себя наказал, даже ворошить это не хочется - Давлат и сам высосет его до последней копейки. - Вот и я о том же подумал, - кивнул Сева, но тут же стал серьезным, - с другой стороны, ты же понимаешь, что на одном таком покушении это может и не закончиться. Если тому заказчику надоест платить за воздух, но может решить проблему просто убрать. - М-да, - Воропаев вздохнул и потер лицо руками, - я тоже об этом думал, а мне моя голова дорога, знаешь ли. - Дорога? - выгнул брови в удивлении Севрюков, - и с каких это таких пор? А как же твое “все мои дела приведены в порядок”? Мне кажется, эта Катерина ну очень положительно на тебя влияет! К слову, а когда мы снова свидимся? - Ты смотри мне, - оскалился Воропаев, - а то уже и соскучиться успел? - хотя, что греха таить, Александр и сам был бы не прочь постепенно вводить Пушкареву в свою жизнь. Да, он не был готов показывать Кате все, что окружало его в этой жизни. Но, с другой стороны, эту сторону жизни его и Кира знала не до конца. Разве что Тина была сведуща во многих вопросах, и потому каждый раз хваталась за сердце, когда Воропаев влезал в очередной раз в какую-то не слишком приятную ситуацию. На этот раз, как думал себе Александр, ситуация сама нашла его голову без всякой на то посторонней помощи, но сути дело это не меняло. - Она у тебя просто чудо как хороша, - согласился Всеволод, - да и ты рядом с ней выглядишь вполне себе счастливым. Кто знает, может мне повезет, так я еще и на свадьбе вашей погуляю. Чем плохо? - Плохо тем, что я тащу хорошую девчонку в то, что называю своей жизнью, - признался Александр, - а отказать себе в этом я не могу, она… я думал сперва, что это просто… интересно. Что она, такая милая, живая и настоящая, глазищи эти ее, и то, как она смотрит, словно верит каждому моему слову… - Давай, давай, давай, - Севрюков даже вперед подался немного, приподнимая брови вверх в задорном выражении, - еще немного и ты признаешься мне, что ты попал. - А тебе вот так сильно этого хочется? - Воропаев не отрицал, но и подтверждать ему это тоже не хотелось, - что тебе в том, что я… влип? - Ты же мне когда-то все уши прожужжал, что любовь не для тебя, что это рабство души и тела, что нет ничего страшнее, чем оказаться в зависимости от другого человека, - принялся напоминать ему Всеволод, и впервые за долгое время Александр решил, что в столь хорошей памяти его друга не было ничего хорошего. - Я до сих пор могу повторить тебе все то, что говорил тогда, - отмахнулся Воропаев, - и я не перестал так думать, просто теперь я оказался по ту сторону. - Тебе плохо там, на той стороне? - осведомился Севрюков, снова заставляя Александра поморщиться, - я видел, как ты на нее смотришь, ты не выглядишь несчастным. Не выглядишь страдающим, почему же мнение твое не меняется? - Потому, что мои родители вот точно так же любили друг друга, обожали, жить друг без друга не могли, как нитка с иголкой, понимаешь? Куда один, туда и другой. И мне иногда казалось… до сих пор, что греха таить, кажется, что если бы они любили друг друга не так сильно, то мы бы не потеряли бы их двоих в той аварии. У нас бы остался хоть кто-то, к кому можно было бы прийти за советом, попросить помощи, пусть и на словах, - Александр отвернулся, принимаясь смотреть в окно, - глупо, а болит до сих пор, и я не хочу, чтобы с Катей случилось что-то подобное. - Саша, ты же понимаешь, что ничего подобного с ней не случится, - горячо заверил его Севрюков, - то, что случилось с твоими родителями это страшно. Это непоправимая трагедия! Но почему, скажи мне, почему ты должен повторить их судьбу? Я не понимаю. - А мне не нужно повторять их судьбу, - Александр пристально взглянул на друга в ответ, - я уже чуть ее не угробил, когда она оказалась со мной в одной машине во время этого… нападения? Покушения? А если бы она пострадала? Вот что тогда? - это получилось как-то отчаянно и зло, и Воропаев попытался перевести дыхание. Всеволод точно не заслуживал, чтобы Александр с лихвой вываливал на него и свое волнение, и свое отчаяние, и свои не оформленные до конца мысли. - Слушай, только не говори мне, что ты собираешься ее поэтому бросить… ну, даже не начав, я имею в виду, - покачал головой Сева, - ты не можешь серьезно так думать! - В том то и дело, - вздохнул Воропаев, качая головой, - что я НЕ МОГУ от нее отказаться. Это просто выше моих сил! Я не способен… да я к ней каждый день бегаю, как подросток, на свидания. А когда она рядом, то я совсем с ума схожу, ни руки при себе держать не получается, ни мысли. Эта девчонка… - он сжал кулаки, ощущая как тело реагирует только на одну мысль о Катерине, - до того дошло, что я на нее со стороны смотреть стараюсь. Это нормально? Вон, вчера пошел обедать туда, куда она обычно с ЖенСоветом ходит, просто для того, чтобы на нее посмотреть. Сумасшедший дом! - И она тебя не заметила? - с сомнением поинтересовался Всеволод, чуть склоняя голову к плечу, - я просто как-то слабовато это себе представляю… - Поверь, если я очень хочу, то я могу быть незаметным, - нахмурился Александр, и тут же показал кулак Севрюкову, который оскалился во все тридцать два, - только попробуй что-то по этому поводу сказать! - Да я вообще молчу! - Всеволод тут же поднял обе руки в пораженческом жесте, - но, Саша, мой тебе совет - ты с ней… сблизься уже, а то от тебя неудовлетворенностью за километр разит. И я могу только представить, как на это все реагирует твоя Катя. Знаешь, женщинам это самое нужно не меньше чем нам. - Сева, закрой рот, я тебя очень прошу, - Воропаев уронил лицо в подставленные ладони, - я уже во сне вижу ТАКОЕ… я больше тебе скажу, я уже сон от этой самой яви и не отличаю, так что просто молчи. - Нет, я, конечно, могу молчать, - снова оскалился Севрюков, - но тогда я не смогу рассказать тебе о том, что этот твой Малиновский все-таки добился встречи с Кухтой. - Так, - Александр поднял голову, тут же отбрасывая в сторону сантименты. Со своими делами сердечными он разберется как-нибудь потом, - и что, встреча уже состоялась? - Пока нет, - качнул головой Всеволод, - именно поэтому я договорился с Кухтой, чтобы первым на аудиенцию попал к нему ты. У тебя будет шанс отвадить его от ЗимаЛетто, если ты найдешь что ему предложить. - Не найду, - сплел пальцы в замок Александр, - кроме себя мне предложить ему нечего, ты же понимаешь, что ЗимаЛетто это огромная компания. Модный дом, который даже в слабом положении стоит миллиарды. А мои личные активы в основном собраны по принципу немного тут, немного там. Деньги это приносит, но рассчитаться с Кухтой не выйдет. - Тут ты прав, - Всеволод задумчиво кивнул, - но лично ты его бы точно заинтересовал. С твоими связями и знакомствами и ему в руки… Хреновая идея. - Самому не нравится, - признался Воропаев, - и я точно не собираюсь на это подписываться. По крайней мере, пока я не попробую все возможные выходы. - Нужно придумать, как достучаться до Жданова с Малиновским, ну не могут же они не понимать, что ничем хорошим это для них не закончится, - возмутился Севрюков, - не могут же в бизнесе процветать идиоты! - Так, я попрошу заметить, что они и не процветают, - хохотнул Александр. Всеволод тоже оскалился, но ненадолго. Они оба тяжело вздохнули - ну почему все должно было отдавать такой безысходностью? Нет, невольно подумал Воропаев, ему сегодня без Кати просто никуда. Вместо того чтобы отпереть дверь квартиры, он протянул ключи Пушкаревой. Она удивленно взглянула на них в своей ладони, а потом подняла глаза на Александра. - А зачем ты… - она была взволнована не меньше чем он сам. Воропаев нервно сглотнул, борясь с желанием запереть ее в квартире, а самому сбежать. Все тело стало словно деревянным, и пальцы сами потянулись к верхним пуговицам рубашки. - Тебе нужно учиться, как открывается дверь, - объяснил он, - ты же теперь будешь жить у меня, а я не всегда могу быть рядом, чтобы тебя впустить. Так что вот, тренируйся, - Александр уставился на ключи в руке Катерины, и что-то внутри словно сладко сжалось. Это было… правильно. Ее тонкие пальцы сомкнулись на металле, который еще минуту назад согревала его рука. - Я что-то нервничаю, - призналась Катя, вставляя ключ в замочную скважину и проворачивая дважды, до щелчка, - о, получилось… и не сложно совсем, - она повернулась к Воропаеву. Тот только улыбнулся одними уголками губ, стараясь не выдать то, что он и сам нервничал, причем довольно-таки порядочно. Гораздо безопаснее было встречаться с Катериной где-то на нейтральной территории, где прикосновения к ней были четко регламентированы и… - Проходи, - махнул рукой Александр, указывая на дверь, - не будем же мы тут стоять, правда? - но Пушкарева не шевелилась от слова совсем. Она смотрела в темную глубину коридора, словно оттуда что-то могло выбраться прямо сейчас и напасть на нее. Воропаев опустил ей руку на плечо, словно подбадривая, - ну? - Да, пошли, конечно, пошли, - она шагнула в квартиру, сильнее приоткрывая дверь, и зажмурилась, когда Александр включил свет в коридоре. Они молча оставили обувь в коридоре, но Воропаев прихватил Катину сумку с собой в комнату. Уже на подъезде к дому он невольно подумал о том, что, возможно, положить ее спать в другой комнате, было хорошей идеей. Но сейчас, когда Пушкарева столь решительно шагнула в его спальню, у него даже язык не поворачивался сказать что-то подобное. Он снова щелкнул выключателем, позволяя Катерине оглядеться. В прошлый раз у него не получилось провести для нее обзорную экскурсию. В ночь она благополучно уснула, а утром они торопились… Воропаев покосился на кровать - сейчас ее размер казался практически неприличным, но таким… привлекательным. Он принялся снимать пиджак. Катя, привлеченная его движением, прекратила пялиться на постель, и повернулась к нему. Глаза ее комично расширились, когда она следила за тем, как он сбрасывает пиджак, и закатывает рукава рубашки. Катерина приоткрыла рот и тут же закрыла, облизав пересохшие губы. Нарушить молчание пришлось Александру, а то тишина уже казалась совершенно звенящей. - Ты чего-то хочешь? - он повесил пиджак на вешалку, а потом приладил ее к дверце шкафа. Такую привычку он взял у отца. Тот никогда не вешал в шкаф вещи, которые носил хоть раз, чтобы остальные оставались свежее, - есть? Пить? С душем и того проще - ты там и так все знаешь. Ты взяла с собой что-то сменное? По-хорошему ему самому тоже следовало бы переодеться, но он так и остался в рубашке и брюках, решив, что душ он сперва уступит Катерине. А пока она там будет плескаться, смывая с себя стресс сегодняшнего дня, он сменит постельное белье. Да, в прошлый раз ей спать без смены ничто не мешало, но… Катя нервно сглотнула, и спрятала руки за спиной, покосившись на сумку. - Я тут взяла… совсем немного, но да у меня есть пижама, и… - она подняла глаза на Александр, - а можно мне твой халат? - Катерина поинтересовалась несмело, словно он мог отказать ей в такой малости. - Халат в ванной, - Воропаев махнул рукой в сторону коридора, - иди, а я пока освобожу тебе место в шкафу. - Зачем? - брови Кати подскочили вверх, выказывая совершеннейшее удивление, и Александр очень горестно вздохнул. - Будешь там жить, - отрезал Воропаев, - ты компактная, как раз поместишься, - он выгнул бровь, ожидая ее реакции, но Пушкарева просто хлопала глазами. Переваривала она полученную информацию, или же пыталась найтись с ответом, было не ясно. Александр вздохнул и потер лицо руками, - у тебя есть вещи, их нужно погладить и развесить в шкафу, чтобы тебе было удобно. А еще так ты элементарно ощутишь, что здесь в этой квартире у тебя есть свое место - шкаф, тумбочка, вешалка в коридоре, чашка, зубная щетка - быт, он, знаешь ли, из мелочей состоит. - Да, быт, я понимаю, - Катерина закивала, и Воропаеву стоило огромного труда не расхохотаться, глядя на немного растерянную Пушкареву. Александр понял, что торопится. Нет, Катя не выглядела испуганной, но озадаченной очень даже, и это не могло не расстраивать. Сперва Воропаев хотел все с ней обсудить, объяснить, что в случае чего, она всегда может вернуться в свою квартиру, что он ее не неволит и запирать не собирается, что она свободна вот прямо отсюда отправиться, куда ей угодно, удобно и вообще, но… Александр здраво рассудил, что это было бы излишне много информации за один раз. Возможно, следовало немного подождать, дать Кате время привыкнуть, расслабиться, самой систематизировать свои мысли так, чтобы разобраться в себе. - Вот раз понимаешь, то бери то, что тебе нужно из сумки и топай в душ, а я пока тут займусь, если ты не против, - постарался как можно мягче сказать Воропаев. На этот раз Катерина активно закивала и, схватив всю сумку целиком, выстрелила в сторону ванной. Кто-то понял его слова слишком буквально. Александр проводил ее взглядом, чуть качая головой. Ладно, он все равно не собирался рыться в ее вещах, так что хочется ей бегать с сумкой по дому - пусть бегает, а у него есть чем себя занять. Первым делом он снял постельное белье, сложив его ровной аккуратной стопкой. Проспать он на нем успел буквально несколько дней, и оно все еще хранило в себе запах стирального геля. Достав из шкафа мешок с зиплоком, он погрузил в него постельное, которое завтра собирался забросить в стирку. А потом принялся выбирать что-то из новых комплектов. Стараниями Тины у него был просто колоссальный выбор. Он невольно завис над всевозможными расцветками и материалами, но решил остановиться на перкале. Тонкая, но довольно прочная ткань, нежная на ощупь, хорошо сохраняющая форму и температуру. Был у него соблазн застелить постель шелком, сам он любил этот материал, да и случай… пусть и невольно выдавшийся, навлекал на мысли. Но Воропаеву показалось, что это будет слишком… просто пока еще слишком. А темно-синяя матовая перкаль была просто отменным вариантом. Основная масса постельного белья у Александра была не просто однотонной, но еще и темной. Кроме нескольких комплектов тончайшего бежевого ситца, но их Воропаев не распаковывал ни разу. Вот если Катя захочет… Если с наволочками и простыней, к которой крепились специальные резинки, чтобы можно было хорошо зацепить за матрас, Воропаев справился быстро, то огромное одеяло просто не хотело разравниваться в пододеяльнике, как он ни старался. Александр невольно начинал злиться, и решил, что в следующий раз обязательно накинет Людмиле Геннадьевне деньжат сверху - это же просто нереально! Воропаев очень долго не соглашался впустить в дом горничную. Ему постоянно казалось, что он довольно сносно справляется сам, но со временем работы становилось все больше, свободного времени все меньше, а женщина, которая могла бы создавать для него уют, так и не нашлась. А приходить хотелось в чистую квартиру, хоть раз в пару недель есть домашнюю еду и не дышать пылью, которая скапливалась в доме просто непостижимым образом. Вискул, та, которая Любовь Геннадьевна, была “подарком” Тины. Это его старшая сестра нашла эту идеальную женщину, которая не просто постоянно поддерживала квартиру старшей Воропаевой в идеальном порядке, но теперь приходила и к Александру. Осенью и зимой раз в десять дней, весной и летом плюс-минус раз в неделю, чтобы наводить порядок, сменить постельное белье и время от времени приготовить что-то, если Воропаев об этом просил или условливался заранее. Александр возмущенно фыркнул, старательно встряхивая огромным, практически квадратным одеялом. Да пропала бы Тина со своими подарками кингсайз! Но… ничего. Как итог у него была чистая постель и мокрая спина, что было не так уж плохо. Затем он решил уделить немного внимания шкафу, чтобы освободить для вещей Катерины несколько ящиков, полок, и добавил пару вешалок в основную часть шкафа. С одной стороны этого казалось не так уж много, но с другой… для того, что она принесла в своей небольшой сумке, этого места было более чем достаточно. Воропаев невольно потер правый бок, немного морщась. Может, стоит переодеться? Он уже было коснулся пуговиц на рубашке, когда услышал за спиной голос Катерины. - А мы… а мы что, уже будем ложиться спать? - было отчетливо слышно, что он у нее немного дрожал, но когда Александр повернулся, то не заметил на лице девушки и тени волнения. Пушкарева была в его халате, а волосы ее были влажные, переброшены на одно плечо. Она не заплетала их, позволяя естественно сохнуть. Первым делом Воропаев собирался сказать, где у него находится фен, чтобы Катерина могла спокойно высушить все это великолепие, но рука его сама потянулась к влажным прядям. Они были мягкие, шелковистые, чуть прохладные, немного темнее, чем обычно, от влаги, он проскользил пальцами по ним вверх, и тут же отдернул руку, чтобы не коснуться ее кожи. - Там в другой комнате полно книг - целые стеллажи, выбери себе что-то, если хочешь, а я… мне нужно в душ, - он не ответил Катерине на ее вопрос, и на этот раз сам сбежал в ванную комнату, плотно притворяя за собой дверь. Он вытянул руки перед собой, хмуро разглядывая подрагивающие пальцы. И что теперь ему предполагалось делать? Идея притащить Катерину к себе больше не казалась такой уж радужной, и даже холодный душ, который себе устроил Александр, совершенно не помог. Мысли все время крутились вокруг Кати, ее нежной кожи, манящих изгибов… Он на свою голову, на нее в Мастерской тогда налюбовался… Воропаев решил, что нужно все-таки поговорить с Уютовой, и договориться с ней относительно ее помощи Катерине в подборе для Пушкаревой нового гардероба. Ведь дело было не в цене - Александр был готов оплатить и ткани, и время, которое Ольга Вячеславовна потратила бы на пошив. Ему нужен был человек, которому Катя доверилась бы и расслабилась. И он уж точно не знал, что сама Пушкарева была того же мнения. Обычно у Воропаева не было проблем с тем, чтобы стучаться в запертые двери, но ведь это была Мастерская Милко, дверь которой никогда не запиралась, откуда Александр мог знать… Он вошел в святая святых с самым довольным видом, скалясь на все тридцать два, уже предвкушая согласие Уютовой, и оказался буквально на самом пике процесса создания нового наряда. Его взору открылась просто обворожительная картина - Катерина стояла к нему боком, и сперва из-за цвета ее нижнего белья, Воропаев даже не понял, что она не была обнажена полностью. Лифчика на ней не было, и она прижимала к груди несколько отрезов ткани, позволяя Ольге Вячеславовне в это время записывать что-то в свой блокнот. Судя по их увлеченному виду, они точно не ожидали посетителей. Катерина отреагировала на него первой. Она повернулась на звук, и уставилась ему прямо в глаза, широко распахивая свои. Рука Пушкаревой дрогнула и один из отрезов ткани стал медленно скользить по ее телу, норовя упасть к ее ногам, открывая и без того непозволительно много кожи. Катя спохватилась и успела отвернуться, демонстрируя Александру точеную линию спины, трогательные ямочки на пояснице и россыпь родинок, словно звездное небо на сливочной коже. Он замер, словно приклеился к полу, и просто не мог отвести от нее взгляд. А на голос Уютовой отреагировал хорошо если с пятого раза! И только потому, что она повысила голос и подошла к нему практически вплотную… Воропаев еще долго уговаривал себя, что ничего такого не случилось, что он и увидеть ничего не успел, что… Ему и без того спалось в последнее время крайне беспокойно, а сейчас это было практически невозможно! Он видел во сне, как ткань сползает с Катерины окончательно, как она не то что не успевает от него отвернуться, а специально… не делает никаких резких движений, позволяя ему… С фантазией у Воропаева все было просто отлично! Вот за что ему такое наказание, а? Но, как бы там ни было, а поговорить с Уютовой ему все равно было нужно, и на следующий день он сумел выловить Ольгу Вячеславовну как раз перед обедом. - Добрый день, - он позволил себе небольшую улыбку, - Ольга Вячеславовна, не уделите мне несколько минут? - С огромным удовольствием, Александр Юрьевич, - улыбнулась Уютова в ответ, - пройдем в Мастерскую? - поинтересовалась она, указывая на дверь. Воропаев невольно замотал головой, заслужив своей реакцией еще одну, на этот раз одобрительную улыбку, - вы не переживайте, там сегодня никого нет. Милко с Кирой на обеде, а на примерку все равно девочки должны подойти только после четырех, - она помолчала, замечая сомнение Александра, а потом добавила, - там точно будет приватная обстановка, вам же это тоже важно? Воропаев выгнул бровь, изучая Уютову пристальным взглядом. Нет, все-таки Ольга Вячеславовна была очень внимательной женщиной, интересно, как много она поняла сама, и поделилась ли с ней Катерина своими мыслями или сомнениями. - Приватность это всегда хорошо, - с самым независимым видом заявил Воропаев, стараясь не краснеть, словно провинившийся школьник, - а чаем угостите? - Конечно, - довольно кивнула Уютова, а потом огляделась, - только на этот раз дверь я все-таки запру, чтобы мои девочки ко мне случайно не вломились, - она явно имела в виду ЖенСовет, - они у меня, конечно, хорошие, но… - Сплетницы ваши девочки, - довольно безжалостно заметил Александр, и, как ни странно, Ольга согласно кивнула, вздыхая. - Возможно, именно поэтому Катенька в последнее время от них отдалилась, - принялась рассказывать она по пути к Мастерской, - разве что со Светой общается больше обычного, но Света… она, знаете, хорошая женщина, детки у нее и все дела. Думаю, Кате от этого общения вреда нет. - Думаю, что у Кати голова на плечах есть, - согласно кивнул Воропаев, - она знает с кем ей стоит, а с кем нет, - Уютова посмотрела на него пристально, словно изучала. - Согласна с вами, Александр Юрьевич, но Катя девочка очень… тонкая. Да, у нее характер будь здоров, да и ума не занимать, но это не мешает ей быть нежной и ранимой, - Ольга снова взглянула на Воропаева, - с ней нужно лаской, Александр Юрьевич, бережностью, вы же это понимаете? Александр понимал, но пару советов от Уютовой получить был очень даже не прочь. А то у него с бережностью было как-то не очень… Когда Воропаев вышел из ванной комнаты и вернулся в спальню, то застал вполне милую и домашнюю картину. Катерина, чуть откинув в сторону одеяло, читала выбранную книгу при свете ночника. Основной свет она выключила, и комната была погружена в приятный полумрак. Волосы ее успели немного подсохнуть и постепенно начинали пушиться, а сама Катя, прикусив нижнюю губу, была полностью поглощена сюжетом книги, расслабленно откинувшись на подушку, которую она подставила себе под спину. Одна нога ее была согнута в колене, и именно на нее она и упирала выбранную книгу. Александр оперся плечом о дверную коробку, любуясь таким домашним видом своей женщины. По-другому думать о ней у него попросту не получалось. Катя еще не ощутила его жадного взгляда, читала, переворачивая страницы тонкими пальцами, губы ее чуть шевелились, когда она принялась читать отрывок, который ей нравился больше всего. Рука ее потянулась к волосам, и пальцы пробежались по прядям, словно проверяя, насколько хорошо они высохли. Воропаев словно завороженный следил за этими поглаживаниями, и невольно сжал руку в кулак, ощущая зуд от желания также коснуться Катерины. Но подходить он все еще не решался. Он знал, что протяни он к ней руку сейчас, и весь его хваленый самоконтроль улетит в тартарары. Постояв так еще минуту, Александр решил, что он просто подождет, когда Катерина уснет. Она ведь не заметила его, ведь так? Значит, можно было пойти в другую комнату, поработать… например, над теми расчетами, что дал ему Зорькин - это было бы куда полезнее, чем облизываться на Пушкареву. И куда как безопаснее. Он даже сумел повернуться к ней спиной, чтобы выйти прочь из комнаты, но… - Саша? Ты куда? - Воропаев на короткий миг ощутил себя идиотом. Интересно, она увидела его с самого начала? Просто делала вид, что не замечает, чтобы не смущать его, точно так же как он решил не смущать ее? Может, они все-таки два идиота? - Никуда, - он повернулся резко, чтобы оказаться к Пушкаревой лицом, - думал принести воды, вдруг ты захочешь… - но договорить не получилось. Катя медленно закрыла книгу, откладывая ее в сторону, а потом за ней последовали и очки, которые она уложила поверх талмуда. - Саш, - она спустила ноги с кровати, все еще продолжая на него смотреть, - диван у меня очень плохой, а у тебя кровать… хорошая? - Александр буквально кожей ощущал, что этот нарочито-спокойный тон давался ей так же тяжело, как и его стояние на месте. Он сглотнул и прочистил горло. - Вполне хороша, - он все так же оставался на месте, только руки сплел на груди, словно стараясь защититься от собственного желания, - Тина подарила мне ее… а она умеет выбирать хорошие вещи. - Это хорошо, - Катя встала, видимо решив, что если гора не идет к Магомету, - а то я уже переживала, что тебе все не нравится… - Мне как раз все слишком нравится, - Воропаев тоже шагнул к ней навстречу, чтобы избавиться от ощущения, что из них двоих барышня именно он, - ты же и сама это знаешь, - он протянул руку, поглаживая ее волосы, - я люблю, когда ты их распускаешь, тебе очень идет. - Ты говорил, - Катя прикрыла глаза, когда его пальцы коснулись ее щеки. Он провел большим пальцем вдоль ее подбородка, а потом очертил контур губ. - Я повторяюсь? Как печально, - он покачал головой. Катерина взглянула на него растерянно, но перехватив его улыбку, улыбнулась и сама, - это все потому, что теряю от тебя голову. Все на свете с тобой забываю, - Александр вздохнул, - даже не знаю, что мне со всем этим делать. - А ты хочешь что-то с этим сделать? - Катя протянула руку и коснулась его живота. И даже через ткань пижамной куртки Воропаев все равно ощущал жар ее ладони, - Нужно, - пальцы его скользнули ей на затылок, принимаясь массировать кожу головы, - для того, чтобы полноценно функционировать, мне нужна холодная голова. - Мне жаль, что из-за меня ты… Все эти разговоры, к чему они? Кому они нужны? Уже совершенно неважно, как и почему, совершенно неважно как было “до”. Сейчас для Александра главным было то, что будет сейчас, что будет “после”, потому как для него больше не существовало мира до встречи с этой женщиной. Он даже сомневался, что что-либо когда-то и впрямь существовало. Он склонился к Катерине, вовлекая ее в медленный томный поцелуй. Губы его двигались медленно, мягко, изучающе, и ему хотелось ощутить, как Катерина плавится под этой лаской, тихонько постанывая ему в рот. Главное не торопиться, главное все сделать… правильно. Он прижал ее к себе осторожно, словно позволяя Кате отстраниться или сказать ему “нет”, хотя сам он до конца не был уверен, что у него получилось бы остановиться именно сейчас. Сердце его колотилось словно безумное, и ему казалось, что еще немного, и оно просто сломает грудную клетку. Вторая рука Александра опустилась на Катино плечо, сжимая в кулак ткань халата. В голове мелькнула мысль, а есть ли что-то под этой тканевой преградой, что отделяла его от удовольствия. Стало жарко, безумно, до боли, и Воропаев порадовался, что до поцелуев они добрались тогда, когда сам он успел переодеться в домашнее. А то больно было бы еще и физически. От губ Катерины пришлось оторваться просто для того, чтобы сделать глоток воздуха. Пушкарева втянула воздух носом, и пошатнулась, словно ее повело от недостатка кислорода. Александр прижал ее к себе, заглядывая в глаза. Он собирался спросить ее, хорошо ли она себя чувствует, но вместо этого Катя ухватилась за ворот его пижамы и, подтянувшись вверх, снова прижалась к его губам. На этот раз поцелуй вышел голодным и жарким. Пушкарева явно не хотела ни нежно, ни медленно. Она прихватила зубами его губу, словно требуя большего, и у Александра не было причин отказать ей в этом удовольствии. Катя была сладкой, совершенно сладкой, словно спелые ягоды, которые лопаются на языке фруктовым блаженством. Рука его скользнула вниз, в поисках пояса от халата, но тут же замерла. Нет. Сперва нужно было выключить свет. От этой мысли гормоны взбунтовались. Воропаев был визуалом - смотреть на эту женщину доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. И сейчас… сейчас ему хотелось видеть ее всю, но если смотреть будет он, то и сама Катерина могла увидеть то, что пока демонстрировать ему не хотелось. Александр подхватил ее на руки, прижимая к себе. - Саша, - она снова вцепилась в его воротник, и в глазах ее читалось столько решимости, - если ты сейчас снова скажешь… - Вообще ничего не скажу, - рассмеялся Воропаев, приближаясь со своей ношей к кровати, - просто я не могу делать это с тобой на полу, если у нас есть такая замечательная постель. - А… - Катерина покраснела, но тут же воинственно взглянула на улыбающегося Александра, - не нужно вот так на меня смотреть… я же не железная! - Так и я не слишком, - он уложил свою ношу на постель, вытянув руку к светильнику. Щелчок, и комната погрузилась в темноту. Дыхание Кати участилось, и он шепнул, склоняясь над ней немного ниже, - чтобы ты не смущалась, - соврал он, вовлекая ее в поцелуй, и на этот раз едва ли не торопливо находя поясок халата. - Я не смущаюсь, - да, Пушкарева тоже врала, полумрак явно придавал ей храбрости, руки ее оказались на его пижамной куртке, - почему ты так любишь, чтобы было много пуговиц? - она недовольно зашипела, когда пальцы соскользнули, мешая ей расстегнуть первую из ряда. Воропаев накрыл ее пальцы, прижимая ее руки к себе сильнее, ощущая жар, разливающийся по всему телу, словно лавина, погребая его под собой, - ты всегда упакован во все эти слои одежды, чтобы тебя никто не коснулся ненароком? - она зашевелилась под ним, невольно проводя своей ножкой вдоль его ноги, задевая возбуждение, и заставляя его шипеть. Если она и дальше продолжит в том же духе, то до медленно и нежно они не доберутся никогда. А Александру не очень хотелось походить на варвара, который, наконец, дорвался до добычи. - А тебе бы хотелось, чтобы меня кто-то касался? - Воропаев отстранился от Кати, чтобы сбросить пижамную куртку, отбрасывая ее прочь. Пушкарева недовольно засопела. Он скорее понял, чем увидел, как она тоже села на постели. - Нет, я не хочу, чтобы тебя касался кто-то, кроме меня, - она произнесла это так уверенно, с таким нажимом и жаром, что Александр ощутил приятную дрожь по всему телу. Ревность. Нет, Воропаев не считал это чувство конструктивным, и никогда бы не позволил себе вызвать это чувство в Катерине намеренно, но… это было чертовски приятно. Пушкарева была собственницей. Хорошо. Он снова прижал ее к постели всем телом, захватывая губы жадным поцелуем, наконец, распахивая на ней халат. Злость на себя и на ситуацию соединилась с возбуждением, и он застонал, совершенно не сдерживаясь. Рука его принялась путешествовать по телу Катерины, захватывая в плен ее грудь, заставляя девушку задыхаться и шептать его имя. Он многое бы отдал, чтобы сейчас разглядывать ее в переменчивом свете ночника. Губы Александра опустились на ее шею, и он медленно принялся покрывать ее кожу поцелуями, на этот раз, стараясь действовать мягче, легче, памятуя о том, с какой легкостью на теле ее оставались отметины. Он дернулся, и чуть не свалился с Кати, когда руки ее опустились на его спину - поглаживая. Этот контакт - кожа к коже был таким желанным, он так долго ждал этого, что ему казалось, что он попросту кончит от перевозбуждения, продолжи она в том же духе. Пришлось перехватить ее руки и завести их Кате за голову, снова склоняясь для поцелуя. - Саша… что ты… - она попробовала освободиться, и возмущенно застонала, когда у нее ничего не вышло. Держал Александр крепко, - почему я не могу к тебе прикоснуться? - Потому, - он снова коснулся ее губ, - что я хочу тебя слишком сильно, и если ты будешь меня… лучше тебе меня не трогать, а то у нас все закончится, даже не начавшись, а мне будет как минимум стыдно. - Сам виноват, - вздохнула Катя, но вырываться прекратила, позволяя Воропаеву снова вернуться к изучению ее тела в мельчайших подробностях, - и стоило с этим тянуть, чтобы так… ах, - она выгнулась, когда Александр вобрал в рот ее сосок, принимаясь его ласкать языком. А когда на нем сомкнулись его зубы, Катерина вскрикнула и… ругнулась. Это было совершенно неожиданно, и странно возбуждающе, хотя больше было просто некуда. Он дернул Катю на себя довольно резко, и сам переходя в сидящее положение - ему надоело бороться с халатом, который мешал касаться ее повсюду. Пушкарева вытряхнулась из этой вещи не без удовольствия, снова закидывая руки ему за голову, чтобы прижаться обнаженной грудью к его груди, вовлекая его в желанный поцелуй. Воропаев снова уронил Катю на постель, пытаясь одновременно снять с себя пижамные штаны, и стащить с нее последний кусочек ткани, не отрываясь от ее губ. Стоило ли говорить, что получалось это у него на два с минусом. Он зарычал ей в губы от досады, заставляя Катерину хихикнуть, принимаясь помогать. Вдвоем дело пошло быстрее. - Саша, я… - она прижалась своим лбом к его лбу, и тихо простонала, когда он медленно вошел в нее. Александр оглох от ощущений, и не мог двигаться целую минуту, просто позволяя себе привыкнуть к этому невероятному ощущению. Близость ни с одной женщиной не была такой ошеломляющей. Ему казалось, что стоит ему шевельнуться, как все тут же закончится, а это удовольствие хотелось продлить не просто на часы… на дни, на годы. Катя что-то шептала, губы ее касались его уха, но… потом, он спросит у нее потом. Он был не способен сейчас думать, ни о чем кроме нее думать. Александр сместил вес на руки, сделав первое движение, небольшой толчок, словно пробовал, не сделает ли он Кате больно. Входя в нее, он ощутил, что она была готова, но… страх навредить слился с острым, словно бритва, удовольствием. И начав движение, остановиться было практически невозможно. Он нашел ее губы, сцеловывая с них стоны, и двинул бедрами сильнее, когда Катя охватила его ногами, словно бы позволяя… Пальцы ее зарылись ему в волосы, массируя, чуть оттягивая, и это… сбивало, одновременно позволяя продлить момент до разрядки, растягивая густое и сладкое, словно патока, удовольствие. Они двигались в унисон, он ощущал всем телом, как Катя подавалась ему навстречу. Дыхание их смешивалось, наполняя комнату стонами и всхлипами, и удовольствия приближалось неумолимым валом, который должен был разбиться об их тела сверкающими брызгами. Когда сдерживаться уже было невыносимо, когда пик удовольствия стал граничен, Александр двинул бедрами сильнее, входя еще глубже, на грани слышимости улавливая протяжный стон Катерины. Силы покинули его вместе со всплеском удовольствия, и он невольно навалился на нее сверху, но тут же откатился, прижимая ее к себе и перекатываясь так, чтобы Катя оказалась сверху. Сердце билось так сильно, что он невольно подумал, млея от неги, что она должна была оглохнуть на одно ухо, прижимаясь к его груди. Только через несколько минут она осторожно погладила кожу на его груди кончиками пальцев. - Ты… как? - выдавил из себя Воропаев, ощущая, что во рту все пересохло. Было бы неплохо сходить за водой и себе, и Кате, но сил не было. И не потому, что они упражнялись слишком долго, просто от того, что он, наконец, получил то, чего так давно желал. Он провел пальцами вдоль ее волос, медленно касаясь разгоряченной кожи спины. Катерина довольно вздохнула. - Думала, что не дождусь, - это прозвучало сыто и обвинительно одновременно, Александр рассмеялся, прижимая Катю к себе еще теснее. - Ты заставляешь меня чувствовать себя подлецом, - он извернулся, чтобы коснуться поцелуем ее макушки, - чего тебе сейчас хочется? А? - Мне? - Катя приподнялась на локтях, перемещаясь так, чтобы можно было коснуться губ Воропаева поцелуем, - ничего… ну разве что… - она замялась, а потом Александр ощутил ее дыхание у своего уха, - давай еще раз… И Воропаева не стоило просить об этом дважды.