Когда у нас получится снова

      От него несёт смесью виски и табака.              Гермиона готова поклясться, что кончик его языка будет немного горчить. От этой мысли в животе теплеет, отдаваясь легким импульсом ниже.              Тишина поглощает обоих.              Малфой дышит рвано, упираясь одной рукой о дверной косяк. Рубашка расстегнута на пару верхних пуговиц, обнажая его бледную кожу.              Она сглатывает. Не может найти в себе силы разомкнуть губы и сказать хоть что-то. Издать звук или стон.              Девушке кажется, что если на секунду прикрыть глаза и втянуть воздух тонкой струйкой себе в рот, можно будет почувствовать его вкус, и без того глубоко осевший в ней.              Вокруг них витает так и не озвученная обречённость. Когда каждый из них в глубине души знал, что они окажутся здесь. Под покровом ночи, пронзительно смотря друг другу в глаза. Не находя нужных слов.              Когда слова были их сильной стороной? Они умели другое.              Драко первый делает шаг вперед. Едва различимый, но этого хватает, чтобы Грейнджер отстранилась, пятясь обратно.              Она боялась. Так явно и оправданно. Боялась себя рядом с ним. Потому что, сколько бы лет ни прошло, он кружил ей голову. Силком забирал все здравые мысли из головы.              Кидает быстрый взгляд на его руку, стремясь к безымянному пальцу. Кольца нет — и почему это так похоже на него?              Так в его стиле. Почти до сломанных рёбер.              — Грейнджер.              И снова этот голос, который приводит в ужас. Заставляет содрогнуться. Едва побуждает свалиться кубарем вниз и просить его эмоций.              Хоть каких-то.              Хоть как в те моменты, когда они ругались, пронзительно крича друг на друга. Когда он встряхивал ее за плечи, заставляя замолчать, через секунду больно целуя.              Язык проходится по нижней губе, оставляя влажный блеск. Драко следит за этим, не отрываясь. Кадык дергается.              — Малфой.              Эту дрожь в голосе невозможно скрыть. Нет смысла даже пытаться и прилагать усилия. Хрип вырывается следом.              Оба молчат.              Ждут, пока кто-то другой нажмет на курок. Или щёлкнет тумблер, позволяя. Но никто не решается на этот шаг. Балансируют на линии, проведенной собственной кровью и болью.              Сердце прорывается наружу, крошит кости. Оглушая обоих.              — Что ты… — здесь делаешь? Здесь забыл? Хочешь? Не может выбрать верный вариант. Вероятно потому, что его нет. Оставляет продолжение фразы без ответа, потому что оно излишне.              Гермиона и так видит по его глазам, что он понимает ее вопрос. Только ответ так и не находит. Подается ещё немного вперёд, медленно, словно боится спугнуть.              — Один вопрос, — тоже хрипит, и это первое проявление эмоций, которое он позволяет.              Отрывает от девушки взгляд, смотрит куда-то в сторону. Набирает в грудь больше воздуха, собираясь.              — Ты встречаешься с… кем-то? — заминка должна быть многословнее, чем кажется на первый взгляд. И снова осознанно не анализировать, потому что прямо сейчас это не имеет смысла.              Грейнджер видит по его глазам, к чему он ведёт. Собирается помотать головой — доверия к голосу нет — но не может.              Нечто просыпается в ней. Нечто от него. Инкубационный период вируса, которым он заразил ее еще на шестом курсе. Передал со своей слюной. Поэтому она говорит:              — А ты?              Уголки губ дергаются. И его, и ее. Словно смотрит в собственное отражение.              Гермиона чувствует, как по спине пробегает холодок. От его взгляда, где насмешливость смешалась с гордостью. Смотри, чему научил меня.              Он неопределённо качает головой и поднимает руку, чтобы зачесать едва отросшую челку назад. На костяшках виднеются мелкие ссадины с запекшейся кровью вокруг. Грейнджер замирает.              — Что это? — указывает на раны, но мужчина машет рукой — «забей».              — Ты не ответила, Грейнджер.              Хочется соврать ему прямо лицо. Заставить подавиться своим ядом, в котором бы он захлебнулся. Прокричать во всю глотку, чтобы его пробила мелкая дрожь.              Но вместо этого…              — Нет, — и сейчас Гермиона готова проклясть эту честность, запустить в неё Авадой, чтобы она умерла внутри прямо, как крестраж.              Драко кивает. Выглядит так, словно получает подтверждение тому, что уже знал. Ещё шаг, и она не отходит, наоборот — почти впечатывается в него. Поднимает чуть голову.              — Ты не ответил, Малфой, — шепчет прямо в губы. Чувствует запах огневиски и его парфюма. Борется с желанием прикрыть глаза и жадно втянуть аромат его кожи. Провести языком по шее и всосать пульсирующую венку, едва прикусывая.              Она надеется, что это отрезвит ее. Очередное напоминание о его помолвке. О дате, когда он станет чей-то. Чушь, обрывает себя моментально. Драко Малфой не может кому-то принадлежать.              Но та другая будет иметь право взять его за руку посреди Косого переулка или поцеловать на скучном рауте в Министерстве, чтобы потом вместе уедин…              — Уже час как свободен.              И это выбивает из неё душу. Заставляет закашляться и почувствовать дрожь в ногах. Она отшатывается и хватается за угол комода. А Драко не подходит, наблюдает как хищник, упивающийся реакцией.              Его улыбка говорит, что он доволен произведенным эффектом.              — Что? — одними губами, не произнося ни звука.              — Ты слышала, Грейнджер, — он закатывает глаза. Кажется, наконец приходит в себя, облачается в броню, из-за которой невозможно прочитать ни одной эмоции.              Но едва заметные впалые круги под глазами, недавно закушенная до крови губа и морщинки на лбу — явно свидетельство тому, что последние часы он хмурился — говорят о многом. Говорят о многом ей.              Гермиона не может заставить конечности шевелиться. Буквально сдвинуться с места. Сердце стучит так бешено, что она уверена — оно может отказать.              Сглатывает вязкую слюну. Горло пересохло. Резко втягивает в себя воздух и сильнее впивается пальцами в дерево комода.              — И ты… — шипит, но Гермиона даже не обращает на это внимания. Взгляд сосредоточен на нем. Быстро скользит по лицу, особо всматриваясь в глаза. Словно в поиске вещественного подтверждения.              Но Малфой лишь…              Притягивает ее за затылок и целует. Проходится тугим языком по нижней губе, проникая в рот, пока опешившая девушка широко распахивает глаза.              — Ну же, — шепчет ей в губы Драко. Приводя в сознание. Заставляя принять реальность.              Реальность, в которой он исступленно целовал ее, вжимая поясницей в комод.              И она приходит в себя. Моментально зарывается пальцами в его волосы и буквально вжимает в себя.              Его поцелуй на вкус как виски, табак и порок.              Пока Малфой продолжает пробовать ее губы, его руки скользят вниз. Крепко обхватывает талию, затем опуская ладонь чуть ниже и забираясь большим пальцем под кофту.              Кожа к коже. Разряд электрического тока, поразивший обоих. От переизбытка чувств трясёт. Они дрожат, даже воздух, кажется, дрожит, сходя с ума вместе с ними.              Ощущается чем-то нереальным. Небесным. И это чувство на грани того, чтобы поглотить каждого. Стереть с лица земли, так и оставить их души, тянущимися друг к другу.              — Блять.              Грейнджер не уверена, послышалось ли это. Она даже не уверена, с чьего языка сорвалось ругательство. Но да. Блять.              Сейчас она решает, что до этого момента не жила. Возможно, существовала, или бродила в вечном поиске его. Потому что не может быть так сильно и так мало одновременно.              Ладонь ведёт выше. Проходясь по всем неровностям ее кожи. И это ощущается подобно тому, как магически залечиваются раны. Словно до этого она находилась в адской агонии, на предсмертном одре, но сейчас его теплой ладони достаточно, чтобы исцелить все.              Дыра в груди, которая зияла, выставляя пустоту на обозрение, исчезает. Нежно залатывается, позволяя впервые за последние годы сделать полный вдох грудью.              И выдохнуть прямо ему в рот.              Малфой ловит его. Прогоняет через свой организм, позволяя залечить и его раны, которые неустанно были спутниками с того самого дня.              Руки Гермиона тянут за край рубашки, пытаясь избавиться от нее. Пытаясь вырвать пуговицы с корнем — ей нужно больше его кожи.              Воздух вокруг них искрится, слетая с катушек подобно им.              Драко перехватывает ее за запястье и заставляет замереть. Мотает головой.              — Не так. Я впервые хочу сделать все правильно.              Говорит, шепчет, обжигает.              Грейнджер приоткрывает глаза и пытается сморгнуть пелену. Почти панически боясь, что он сейчас исчезнет. Но его глаза говорят без слов. Запечатывая обещания, поклявшись на крови. На них самих.              — Пойдем, — понимает, что он имеет в виду без уточнений. Потому что чувствует его на подсознательном уровне. Потому что он уже в ней. Так глубоко и сильно, что становится больно.              Обхватывает его за руку и решается, думая совсем недолго. Переплетает их пальцы и тянет мужчину в сторону спальни. Сегодня в первый раз многое. Впервые они обнажены, находясь в одежде. Уже нет места притворству. Не после всего.              И Драко покорно следует за ней. Смирившись. Словно в последний путь, когда человек понимает, что всё. Пути назад больше никогда не будет. Что его никогда и не было. Лишь эфемерное чувство выбора. Он всегда был для нее, а она — для него. Лишь оставалось дождаться, когда у них получится снова.              Там, где и должны были быть.              Малфой толкает ее на кровать. Она приподнимается на локтях и завороженно смотрит, как его тонкие пальцы медленно высвобождают пуговицы из петель, обнажая кожу дюйм за дюймом. Язык быстро скользит по нижней губе. Ей до боли хочется прикоснуться к нему, поцеловать каждый сантиметр. Убедиться, что он все такой же.              И мужчина словно слышит ее мысли. Упирается коленями в кровать, приближается. Смотрит прямо в глаза, будто, если он отведет взгляд, их тут же поразит зеленая вспышка.              Грейнджер тут же обвивает его талию ногами, вжимаясь в пах. Чувствует желание. Острую необходимость.              — Я так скучал, — говорит он, запечатывая свои чувства на ее губах.              Девушка ничего не отвечает, отдается ощущениям, прикрывая глаза. Малфой спускается поцелуями ниже. Втягивая в рот нежную кожу шеи, безошибочно оставляя там метки.              Он стягивает с неё кофту, под которой больше ничего нет, и скользит языком ниже. Прикусывает горошины сосков, вырывая из неё стон. Заставляет вновь зарыться в свои волосы пальцами и прижать его ближе.              — Боже, Драко…              Блять, как давно он не слышал свое имя, слетающее с ее губ. Не может даже вспомнить последний раз. Такой дурак раз смог забыть. Потому что такое незабываемо.              Драко чувствует, как член неприятно трется об плотную материю штанов, вызывая острое желание стянуть с них остатки одежды и резко войти. Выбить из неё весь воздух, а потом втрахать в матрас.              Но он закусывает губу и спускается ниже. Снимает с девушки шорты с нижним бельём и разводит ее ноги в стороны, мягко нажимая ладонью на бёдра.              — Пожалуйста… — шепчет она, но подняв на девушку взгляд, Малфой понимает, что она уже в бреду. В агонии. В их личной агонии, от которой они смогли отказаться на три года. И как-то выжили — необъяснимо. Потому что должны были скончаться от потери чувств еще к концу первого года.              Аккуратно собирает влагу и касается клитора, медленно выводя на нем круги. Обводя вход и проникая одним пальцем.              Грейнджер выгибается в пояснице и громко стонет. Жмурится, дыхание сбивается, а с губ слетают неконтролируемые вздохи. Она подается бедрами вперед, прося большего. Нуждаясь в большем.              Но он продолжает свою пытку, подводя ее к грани, а в следующий момент отнимая руку. Но потом она…              — Драко, ты мне нужен.              И все. И Драко понимает, что пропал. Так глупо и навсегда. Но почему это ощущается таким естественным?              — Ты тоже нужна мне, Грейнджер, — говорит он, но совсем о другом. Наверно, девушка, метающаяся по простыне не осознаёт в полной мере, что именно сорвалось с его языка. Но это неважно — поймет потом.              Взмахом руки Малфой избавляет себя от остатков одежды и с одного толчка входит в неё. Оба стонут. Так благоговейно и неприкрыто, что от этого сводит сердце. Душу.              Дает ей пару мгновений привыкнуть к наполненности, а затем начинает двигаться, с каждым толчком запечатывая нечто. Клятвы, обещания, признания.              Грейнджер кончает так же, как и тогда. Закусывая нижнюю губу, стискивая в кулаке ткань и выгибаясь. Ее стоны вперемешку с шипением толкают его к краю. Он изливается в неё и, оттолкнувшись от матраса, ложится рядом.              Больше не притворяется. Не играет. Сразу же притягивает ее к себе на грудь и целует в макушку.              И чертово осознание накрывает его лавиной, погружая под километровые сугробы, из которых он уже никак не сможет выбраться.              Три слова жгут кончик языка, буквально вспарывая его. Но Драко терпит несмотря на то, что давно признался себе в этом. Решает, что может еще немного потерпеть.       ____________________              Гермиона резко поднимается, тяжело дыша через рот. Она хватается за горло и вглядывается в пространство перед собой, пытаясь прийти в чувство.              Утренний свет мягко бьет из-за шторы.              Девушка смотрит налево — половина кровати пуста. Сердце пропускает несколько ударов прежде, чем она слышит звуки, раздающиеся с кухни.              Босыми ногами опускается на пол и накидывает на себя футболку. Ступает тихо, слыша лишь сумасшедшее биение сердца. Она тихо выглядывает из-за стены в коридоре. И замирает, не зная что…              — А я уж думал, что ты решила проспать весь день, — говорит Драко, оборачиваясь. Он стоит обнаженный по пояс и облокачивается бедрами о барную стойку. — Кофе?              Гермиона приоткрывает рот, решая, что сказать, но мужчина машет рукой и, наколдовав кружку, наливает кофе, ставя на стол.              Первые три глотка они делают молча. Взгляд Грейнджер мечется между поверхностью стола и Драко, от которого волнами исходит спокойствие.              — Что ты… — вопрос без продолжения. Она прокашливается. Решает выбрать безопасную тему. — Что с твоими руками?              Она скользит глазами по его сбитым костяшкам.              — Грейнджер, — мужчина закатывает глаза и звонко ставит свою чашку на стол.              — Что произошло? И почему ты вчера… — Гермиона не может закончить предложение. Не может сказать, что буквально сидит в ней. Вчера она находилась в состоянии шока, но сегодня пелена спала, и девушка вновь вернулась к рациональному мышлению. Главное, находиться от него чуть дальше.              — Я виделся с Ноттом.              — Что?              — Я виделся с Ноттом, — повторяет.              Гермиона прищуривается, немного хмурится.              — И как это связано?              — После чего я разорвал помолвку и пришел к тебе, — он закусывает губу и едва различимо качает головой. Пожалуйста, только не сожаление. Не говори, что это было ошибкой, и ты сейчас уйдешь. — Прости меня, Грейнджер.              В нее прилетает Остолбеней — Драко Малфой никогда не извиняется. Никогда не извинялся, что бы ни говорил или делал.              — За что? — хрипит и тяжело сглатывает.              — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас? — звучит раздраженно, голос насквозь пропитан недовольством и нежеланием.              — Знаешь, да, Малфой.              Гермиона резко поднимается из-за стола и подходит к нему. Тычет пальцем ему в грудь, шипя:              — Да, Малфой, я хочу поговорить. Хочу объяснений. Хочу, черт возьми, понять, что вчера было. Потому что, если это какой-то каприз перед твоей свадьбой, которая на самом деле состоится, я бы хотела знать, что…              — Нотт мне написал на восьмом курсе, чтобы я оставался там, куда уехал. Что я тебе не нужен. И что он прекрасно о тебе позаботится.              — Что?              — Я собирался вернуться. Нарцисса серьезно заболела, и из-за этого нам пришлось с ней уехать. Прости, что я не смог бросить умирающую мать! — повышает голос и тоже вскакивает со стула. Тяжело дышит. — И потом, как только все нормализовалось, я собирался, блять, вернуться. И тут прилетает сипуха с ебанным письмом, в котором Нотт сообщает, что вы прекрасно проводите время вместе.              — Какого черта… — шепчет девушка. Чувствуя, как внутри что-то клокочет. Она сжимает кулаки, когда магия начинает потрескивать на кончиках пальцев.              Малфой усмехается.              — И вчера мы поговорили, — он вытягивает руки, демонстрируя ссадины. — После чего помолвка была расторгнута, а я пришел сюда. А теперь мы можем спокойно выпить кофе? — поднимает бровь и кивает в сторону стола.              Гермиона делает пару шагов назад, а затем, шумно выдохнув, садится на место. В полной тишине проходят следующие десять минут. Сотни мыслей крутятся в ее голове, сотни признаний насилуют кончик языка, но она молчит, не в силах продолжать.              — Тогда ничего не было кончено, Грейнджер.              Слезы жгут глаза.              — Я знаю, — тихо, едва различимо. Всхлипывает и быстро облизывает губы. Готовится к следующему признанию, на подсознательном уровне зная, что его нужно озвучить. — Я только на днях сожгла твое письмо.              Драко замирает и широко распахивает глаза. Смотрит на нее, как на самое драгоценное и нереальное в своей жизни. Девушка выдавливает слабую улыбку.              — Грейнджер…              В следующую секунду сокращает между ними расстояние и целует. Вместо слов. Его поцелуи всегда заменяли разговоры. Его поцелуи всегда заменяли признания.              И даже сейчас. Каждый из них понимал: это только начало. Что впереди их ждет много трудностей, ссор и горячих ночей. Так, чтобы до дрожи и сорванных голосов. До самого сердца. Прямо в душу.              Но какое значение это имело сейчас, пока он стягивал с нее футболку и усаживал на стол? Пока целовал так, словно весь его мир сосредоточен в ней?              И ведь действительно “никто и никогда”. Она и вправду готова потратить на это жизнь. Потому что его заменить невозможно. Никем.              У нее будет еще много возможностей выяснить, как с этим жить. Но сейчас, когда Драко Малфой для нее подобен лидокаину, подобен самым сильным заживляющим заклинаниям — остальное не имеет значения.              Выбрать свободное падение оказалось до боли — до самой сумасшедшей любви — правильным решением.