Ведьма

      Ещё несколько дней идут в относительном покое с косыми взглядами и шепотками в магазине. Кире они ещё не успели надоесть – всё лучше, чем если бы бабушка ходила за продуктами и слышала о всяких проклятиях её внучки. Кире-то всё равно, она не верит в это. Вернее, кажется, всё же верит в ведьм и магию, но не в то, что Лиза реально могла её проклясть и представляла хоть какую-то опасность. А вот бабушка верит в ведьм, магию и опасность ведьмовской семейки.       Чтобы не тревожить родителей ребят, Кира снова перестала к ним ходить, но в этот раз по общей договорённости. Вернее, она появлялась ненадолго, точно так же, как и в прошлый раз, незначительно, на пару слов и без лишних глаз, – чтобы обстановку разведать. Понимала, что люди добрее не становятся, а заявления Киры в доме Чикиных только всё усложнили. Юлю теперь считали бесноватой из-за того, что отпор она и правда могла дать. В забытую всеми до этого дня церквушку пытались её отвести. Метафорический камень снова сдавливал плечи – Кира определённо сделала что-то не то. Будто связала её с родителями так же, как и себя с матерью. Самыми плохими воспоминаниями и насилием в обе стороны.       Но был ли иной выход? Будь Кира другим человеком, она бы точно его нашла. Но поздно об этом думать, да и в голову лез только другой исход, похуже – Юлю бы просто забивали дальше. А Кира чувствовала себя уже не просто нянькой, которая нашла неоплачиваемую работу на лето, а почти что старшей сестрой. По-настоящему старшей сестрой она вряд ли когда-то станет, но вот желание защитить деревенских непосед в ней определённо появилось. Кто-то бы назвал это материнскими инстинктами и, что забавнее, излечением от лесбиянства. Какая-нибудь завуч из школы, старая биологичка или священник той забытой церквушки точно могли бы так сказать.       Да здравствуют неполноценные люди! Неполноценные выдумано, якобы взрослыми и умными, а на деле залезавшими под чужую кожу клещами.       Спасением становилась Лиза, к которой Кира теперь приходит с разных сторон деревни: то через ограду бабушкиного огорода перелезет и зайдёт за высокие ели, тут же встречая тропинку, то уйдёт в самую дальнюю часть деревни, запоминая заброшенные дома, то к старой школе поднимется, понаблюдает за тем, как постепенно её наполняют учителя, завучи и прочая администрация, которой Медведева будто никогда не видела в деревне до этого дня, и спрячется в кустах.       С Лизой деревни не было. С Лизой всё было лесом, готовящемся к осени, а это и белые грибы в сухом борике, до которого идти чуть больше часа от поляны, и кислая жимолость, и улетающие стаями птицы, виднеющиеся меж веток каждый раз, когда девочки поднимали глаза.       Ещё немного тепло, и они лезут в воду, а потом лежат, греясь в лучах остывшего солнца, обсыхают. Кира лежит ниже, обвивает руки под Лизиной грудью и прижимается к мокрой ткани платья волосами. Ногами вплетается в её ноги, и точно как в одном из снов, где они валяются в её кровати то ли после сна, то ли после чего-то лучше. – Это твоё любимое время года? – тихо спрашивает Медведева, поднимая карие глаза на подругу, – Конец лета?       Та думает недолго, с нежной улыбкой, не переставая перебирать чужие, отрастающие на затылке, волосы. Кира уверена, что да. Слишком Лиза активная, слишком много всего интересного в лесу появляется к осени. Они носятся по лесу несколько дней, как дети, для которых ничего не существует, не то, что деревни, но и ведьм с их магией. Отвести бы сюда ребят, да не выйдет.       – Теперь нет, – признаётся Лиза, не переставая улыбаться, – Думаю, мне больше нравится июнь, – глаза хитрецой блестят и пальцы касаются шрамика, который всё же остался на виске у Киры после падения. На ноге тоже была слегка заметная отметина, на которую ведьма периодически косилась и гладила ступнёй. – Правда? А мне тоже, – Медведева подхватывает игривый настрой, приподнимаясь на локтях и нависая над Лизиным лицом. – И почему? – Одна девушка, кстати, полностью в моём вкусе, неожиданно спасла мне жизнь, – наклоняется немного ниже, только этим доводя Лизу до красноты, – А у тебя почему? – А... Ну, – растерявшись, опускает чёрные глаза, но Кире слишком нравится происходящее, чтобы возвращаться на место, – Там... Всё такое зелёное, цветов много, обычно звери очень доверчивые, – тихо объясняет она, и краснеет сильнее, рассказывает не о том, о чём думает.       Кира нежно стискивает меж пальцев её подбородок, заставляя снова посмотреть на себя. Ждёт, когда скажет вслух о том, что уже они обе поняли. – А, ладно, – закатывает ведьма глаза, – Ты мне как снег на голову упала. Почти буквально, кстати, – тихо хихикнув, заявляет Лиза. – Пиздец, снег в начале лета, – продолжает дразнить Медведева и хочет снова поймать недовольный матом взгляд, но вместо этого слышит нечто необычное. – Ага... Охуеть, – неуверенно и тихо, неловко, будто Лиза нарушает какой-то закон. Её редкий мат постоянно такой, но Киру это всё равно удивляет. И умиляет.       Руки ведьмы, которыми она всё это время сжимала грубую ткань собственного платья, перемещаются на спину подруги. Чуть давят на плечи, заставляя опуститься ниже. Кира подчиняется, позволяя после оплести свою шею тонкими пальцами. Лиза тянет её всё ниже и ниже, будто преграждая ей все возможные пути отступления, и увлекает в поцелуй только после того, как Медведева почти всем телом прижимается к ней.       Любой их поцелуй в лесу, будь то серьёзный, как говорила Кира, взрослый и с языком, или лёгкий и невесомый в щёки, руки и плечи, походил на похороны нормальности. Такое простое объяснение, как интерес, дало карт-бланш на изучение собственных чувств, которые и не думали утихать, а разжигались всё сильнее гормонами и безнаказанностью. Влюблённость становилась сильнее, а хаос торжествовал. И на самом деле обе ненавидели теперь конец лета всей душой, потому что за ним шла неизвестность и целый год перед следующим июнем.

***

      Кира строила образ хорошей внучки всю жизнь. Маргарита с мужем не знали всех её проблем с одноклассниками, дядей Сашей, Наташкой и её мужиками. Каждый раз, когда бабушка пыталась поговорить об учёбе или отношениях в семье, Медведева переводила тему на спорт.       Спорт, спорт и спорт.       Будто внучка у них только в спортзале и жила. Да и ей самой казалось, будто она занималась всем, чем только можно, желая стать сильнее. Почему-то отчаянно верилось, что именно сила поможет со всеми проблемами, но они только наваливались. Даже сейчас, когда Кира старалась отдалиться от деревенских жителей и стала ещё дальше от Новгорода, который казался сочетанием всех её проблем, она не могла не ощущать покой.       Просто потому что знала, как её встретит осень: расставанием, новыми издёвками одноклассников и пьяными выкидонами Наташки. И в этом всём уже не будет Лизы. А вот что будет – Кира пыталась не думать, ведь в сумме ничего не изменится, кроме неё.       Времени не было в лесу, а в деревне оно шло слишком медленно под Кирины мысли и страхи, что бабушка заговорит с кем-то и узнает последние сплетни. И с одной стороны радостно, что этого до сих пор не произошло, а с другой – удивительно, ведь слухи бежали вперёд говорящих.       Поэтому Кира совсем не удивилась, когда летом вернулась из магазина в дом, а в нём пахло сгоревшим обедом и почти неуловимо медикаментами, что обычно хранились в верхнем шкафчике на кухне. Кира готова была поспорить, что тревога напоминают по запаху эту самую смесь обугленной картошки с грибами и разлитого по столу корвалола.       Шум в ушах, будто по голове ударили. Давление скакнуло, а потом готово было пробить пол. Волнение. Кира подозревала, что бабушка не одна, но никак не могла собраться с мыслями и мечтала лишь о том, чтобы в зале с Ритой был муж, а не кто-то ещё.       Но, конечно, реальность была жестока, и рядом с бабушкой сидела не просто соседка или родительница кого-то из ребят, а тётя Люда, которой и самой бы корвалол не помешал. Маргарита полулёжа сидела в старом кресле и смотрела в потолок, сдерживая панику в выцветших глазах, а соседка причитала, и Кира в душе радовалась, что она не слышала её успокаивающие речи. – Ба? – хрипит Кира не своим голосом и тут же прокашливается. – Настя, – девушка кривится, слыша своё старое имя, но не поправляет – бабушке не до этого, – Настенька, я же просила тебя, – тихий голос звучал взрослее, будто Маргарита добавила в него ещё десять лет жизни.       Люда обернулась на девушку и выразила самые непонятные эмоции на свете. Кире было не по себе оттого, сколько злости, обиды, непонимания и страха в её взгляде. Она возвращается к бабушке, вероятно, считая, что медиком будет получше, чем злой воительницей для подростка. Успокаивает бабушку, а Кира, как провинившийся щенок послушно идёт к свободному креслу и смотрит внимательно, ожидая, когда бабушке станет лучше.       Но лучше не становится. – Ну как же так? – хнычет женщина, пока Люда ей воду к губам подносит. – Ничего ещё не случилось. Совсем неубедительно, тёть Люд, – думает Медведева, отводя взгляд к окну.       Там где-то лес, а не это всё. Но, если бы не было леса, то и ничего бы вообще не случилось. Вина колит, но совсем не больно, потому что синдром Колумба – или как это ещё назвать – удовлетворён на восемь из десяти. Кира с волнением думает, что ей всё равно, возвращает взгляд к бабушке – и опять вина. Прекрасно, чувства работают, как надо. Лиза их не сломала ещё своим очарованием – Кира ведь будто только к ней могла теперь что-то испытывать.       Тётя Люда попросила выйти из комнаты, бабушка воспротивилась, испугавшись, что внучка, увлечённая ведьмами, побежит им докладывать о случившемся. А Кира уже давно рассказывала Лизе о ситуации в деревне. Мельком и неважно, потому что руки ведьмы становились важнее. Она гладила по голове и забирала все возмущения подруги.       Дедушка вернулся в самое подходящее время, спасая Люду от растерянности и мыслей о том, как поступать, – с одной стороны Рите было нехорошо от вида провинившейся внучки, а с другой – Киру нельзя было оставлять без присмотра в их представлении. Она ведь заколдована.       И хоть он не испугался столько же, сколько испугалась бабушка, но всё равно стал неожиданно молчаливым и тревожным. Только по его взгляду, направленному на супругу, Кира поняла, что боялся он не ведьм и каких-то проклятий, а состояния, в котором оказалась Рита. Что-то знакомое было в его взгляде, что-то напоминающее Лизу в их первую встречу – невольно подумаешь, что судьба. А на деле просто самовнушение, ведь концепция влюблённости предполагает видеть то, чего нет.       Кира стояла в арке, разделяющей кухню и зал. Старалась не высовываться лишний раз, и всё равно услышала их тихую перебранку, которая оказалась для бабушки самым подходящим способом расслабиться. – Тебе нервничать нельзя. – Я специально что ли? – Ну а что ты всяким бредням веришь? – Так все говорят. – Я тоже сейчас говорю не волноваться. – Ой, да ну тебя.       Ну очаровательно. Особенно когда Рита давит смешок и отправляет мужа за Кирой. Ей спокойнее. И есть в этом тоже что-то около влюблённое. Как вообще влюблённость может продержаться десятки лет? – И давно ты в лес бегаешь? – говорит Николай с усмешкой, и Кира сразу немного расслабляется. – Почти сразу, как приехала, начала. – Значит, не ты плохо скрываешься, а деревенские опять наблюдательность свою не туда направили.       Подбадривает хлопком по спине, и Кира нервно хохочет, направляясь за дедушкой в гараж. Их ждала нива, кажущаяся во мраке не тёмно-зелёной, а просто чёрной. Пахло машинным маслом и металлом – так всегда здесь пахло, даже когда дедушка не ремонтировал ничего.       Кира проходит дальше в помещение, изучая хлам на полках и огромном столе во всю стену. Удочки, пустой сейф для ружья, вёдра, одежда для охоты и много-много другого. И ещё больше запчастей для машины. – Машинка, как новая. Хорошо продадим, – хвастается дедушка, забираясь внутрь.       Кира машинально кривится и лезет следом. – Не надо. Она же важна тебе.       В салоне прохладно и пахнет сладковато, новой ёлочкой на зеркале, вперемешку с сигаретами. – Не важнее тебя. Сдашь на права, а там, может, кредит на машину хорошую возьмёшь, а может, станешь спортсменкой уже вот-вот, и даже кредиты не понадобятся.       О боже, взрослые разговоры. Что такое кредиты? В школе их не проходят, а если и проходят, то говорят так скучно, что спать хочется. Кира не знает, как их брать, что делать и вообще не хочет свою жизнь портить ещё и долгами. – Кирюш, – дедушка щёлкает пальцами над её ухом, возвращая в реальность, от которой девушка уже около часа бегает – с того момента, как бабушку увидела, – Ты учишь учебники, что я давал? – Да, – кивает уверенно в ответ, – Лучше же сдать сразу. – Это правильно, – хвалит Николай и достаёт из бордачка одну из книжек в мягкой обложке, – Тогда устроим тебе экзамен по теории, – громко хлопает дверцей и открывает помятый учебник. – Не-е-ет... – обречённо тянет Кира, скатившись по креслу. – Могу докучать тебе вопросами о той девчонке-ведьме, если ты считаешь, что бабушки будет мало. – Ну, я хотя бы подготовлюсь, – жмёт плечами Кира.       Она прекрасно понимает, что ей искренне хотят помочь. Успокоить и отвлечь, но у неё пока не получается это принять.       Теперь дедушка вздыхает, откладывая учебник на приборную панель. – Тут не тот случай, Кирюш, когда можно привести пару аргументов, и всё сразу станет хорошо, – объясняет он, будто маленькому ребёнку, – О ведьмах слухов полно. И бабушка в них охотно верит, так что проще принять, будто ты проклятая. – Проще, чем что? – Проще, чем всё, что ты скажешь, – заключает дедушка, кивнув самому себе, – Вот у тебя друзья, конечно! – хохотнул Николай. – Мы... дружим? – интонация сама собой становится вопросительной, а перед глазами всплывает один из их с Лизой поцелуев. Дедушка смотрит неотрывно, но не перебивает, – Да, вот. И она, как обычная. – Ну, знаешь, в такие аргументы даже я верить не хочу, – хохотнул дедушка, снова потянувшись за книжкой. – Спасибо за поддержку, – закатывает глаза Кира и, сняв кроссовки, забирается на сиденье с ногами.       Дедушка по-доброму улыбается, не отрываясь от учебника. Кира, подперев подбородок кулаком, несколько раз перечитывает название на обложке и переводит взгляд на морщинистое дедушкино лицо. Его глаза выискивают в тексте вопросы для внучки, пальцы загибают странички на нужных местах.       Медведева думает о том, что ей нужно узнать у дедушки, как говорить с Маргаритой. Дипломатия – не её конёк, иначе бы в школе всё было по-другому. Кирины попытки в чём-то убедить бабушку обречены на провал, и будет лучше, если этот провал пройдёт максимально мягко хотя бы для женщины. – Итак, готова? – Николай возвращается в самое начало учебника и ищет первый вопрос.       Кира вздыхает, пряча лицо в коленях. Ничего хорошего ждать точно не стоит, но, может, будет хотя бы немного спокойнее, если она подыграет?       Приходится кивать, вслушиваться в вопросы и искать в своей тяжёлой голове ответы. А там пусто.

***

      Кира путает знаки известные даже детям, и на этом Николай решает остановиться, заключает, что внучке сдавать теорию ещё рано и практика у неё идёт лучше. Хотя девушка более чем уверена, что, если бы сейчас села за руль, вписалась бы в какое-нибудь дерево.       Ей нервно вылезать из машины и прямо босиком идти в дом. Нервно смотреть на собирающую свои вещи Люду, которая в ответ пялится на Киру не иначе как с сожалением и обидой. Конечно, она ведь её обманула, не послушала.       Медведева села на кресло, что стояло подальше, и прислушивалась к тому, как дедушка неспешно убирается на кухне. Сгоревший обед отправляется в мусорное ведро, включается вода. Голос подаёт бабушка и просит не мыть сковороду, а замочить её. Выглядит она лучше, даже встать хочет, но Люда запрещает новыми причитаниями. Как в больнице может работать человек столь нервный и нестабильный? Даже медсестрой, следящей за спокойными пенсионерами или грудничками? А работает ли больница вообще в этой умирающей деревне? Кира про неё никогда не слышала, а полученные раны ей лечили дома. Ни справки, ни другого юридического подтверждения того, что она себе чуть не переломала руки или ноги у неё нет.       Куда идут Кирины мысли? Ей бы думать о том, как начать разговор с бабушкой, а она фантазиями в деревенской облезлой больнице, в которой работает или когда-то работала тётя Люда, уже, кстати, покинувшая их дом пару минут назад. Всё это время бабушка взгляд от внучки не отводила, печально вздыхала и, кажется, сама не знала, что ей сказать. – Ба, – голос предательски дрожит. Кира откашливается в кулак и садится ровнее, напрягаясь, словно струна, – Что тебе рассказали?       Лучше издалека, аккуратно. Знала ли бабушка о поцелуе или ей не говорили? Всё же не такая важная информация для деревенских. – Да много чего, – Рита серьёзно смотрит на внучку, – Не послушала меня. Мало того, что в лес к этой девчонке ходила, так и с детьми её позвала гулять. Кирюша, ну чем ты думала? – Она не причинила никому вреда. – Это ты так думаешь, – и на этом обычно взрослые заканчивают разговор.       Ставят точку, будто они правы, хотя никаких аргументов не предоставляют. Так делала Наташа и, кажется, хотела сделать бабушка, отвернувшись к телевизору с выключенным звуком. – Она мне помогала с первой нашей встречи, и ничего плохого со мной не произошло, – Кира поднимается со своего места и нерешительно подходит ближе. – Не произошло? – почти искренне удивляется Рита. – Со мной лично – нет, – не думая отвечает, хотя в голове тут же всплывает её неудачная попытка наколдовать себе удачи, – Тебе честно рассказать? – снова аккуратно спрашивает она.       Бабушка нерешительно кивает. Выдохнув, Кира садится на пол рядом с ней и кладёт подбородок на подлокотник, напоминая самой себе ребёнка, которому надо сознаться в съеденной упаковке конфет или в другой маленькой пакости. Взгляд Риты тут же становится мягче, и как-то легче от этого. – Я не нравлюсь матери Лизы. Марье, – начинает девушка, – Ей будто бы вообще мало что нравится. Она умеет превращаться в животных... – делает паузу, слыша, как на кухне становится тихо – дедушка стал подслушивать, – Лиза рассказывала, что ей проще быть птицей. Проще контролировать себя. Но, когда я увидела Марью впервые, она была медведем. Я всё же не думаю, что она осознанно на меня напала...       На самом деле, Кира думала именно так, но не стоило бабушке лишний раз переживать. Она и так. Она шкрябает ногтями по обивке дивана, не отводя от Киры тревожного взгляда. – Я совсем не пострадала, – заверяет её Кира, выпрямившись, – Меня спасла Лиза. Лиза вообще клёвая, я вижусь только с ней. Её бабушка и мама мне не интересны. – Значит, Лизина мать тебя прокляла... – без толики сомнения заключила бабушка. – И как меня прокляли? – Медведева не может сдержать лёгкую, непонимающую улыбку, – Бабушка, ничего не изменилось. – Это тебе так кажется. Вот ведьмы тебе внушили что-то там, а теперь ты веришь, что всё хорошо. – Но ты ведь сама не замечала ничего, пока тебе не сказали.       А это было лишнее – женщина вдруг снова побледнела и быстро осмотрела себя, руки, домашний халат. – Неужели, меня тоже прокляли? – паника в её голосе заставляет Киру вскочить и аккуратно положить ладони на бабушкины плечи. – Нет, ба. Никто не проклят, – так нежно, как только может. – Тебе так кажется, – повторяет женщина и вдруг цепляется глазами за амулет Киры, – Это что? – и ещё большая паника в светлых радужках.       Чёрт... – Лиза дала. Он защитный, – пытается объяснить девушка, но Рита уже тянется, чтобы сорвать подвеску. – Сними сейчас же! – требует старушка, и Кира только чудом успевает стянуть амулет и сунуть его в карман, не отдавая бабушке. – Всё-всё, сняла, – Медведева быстро возвращает руки на плечи бабушки, – Ты не дослушала меня. – А что тебя слушать? – возмущается бабушка.       Кира кусает нижнюю губу. Конечно, ничего у неё не получилось. Только бабушку разочаровала, а это, наверное, её главный страх. – Да послушай ты её, Рит. Что, хуже что ли станет? – возмущается дедушка с кухни. – А если станет? – отвечает вопросом бабушка.       Появляется секунд десять, чтобы выдохнуть и собрать мысли в кучу, а те, как на зло, разбежались и представляли собой разрозненное нечто. Кашу, в которую уже не только дедушка, но и Кира не могла поверить.       Она была уверена, что пользоваться ей не могли. Лиза слишком искренняя и наивная оказалась, Кира почти читала её, а Марья пока пыталась только избавиться от Медведевой, и вряд ли без разрешения своей матери. Даже если старая ведьма ей заинтересовалась после обряда, сейчас это ничего не значило. Лиза рассказывала на эмоциях, что её бабушке не становится лучше. Всем хозяйством занимается Марья, она же и заботится о матери. Им не до Киры.       Маргарита и Николай перекинулись ещё парой фраз и замолчали. Кира запоздало подняла глаза на бабушку и снова опустилась на пол. – Я им не интересна. Пожалуйста, поверь мне, – очень тихо просит Кира, смотря на старушку снизу вверх, – Меня пытались выгнать из леса, когда я только начала туда ходить, они не хотели, чтобы мы с Лизой дружили, вот и всё. Меня не прокляли, мной не управляют, – пытается уверенно, кивая на каждое слово для большей убедительности.       Женщина только вздыхает тяжело и смотрит на внучку неотрывно. Эмоции её невозможно прочитать, и Кира думает, что ей не поверили, но продолжает: – Лиза правда со мной дружит. Я в этом уверена. Она замечательная, бабушка, – и даже уголки губ вверх потянулись от собственных слов, – Серьёзно, – невольно улыбается шире и отводит взгляд, смущаясь, – У неё никогда не было друзей, поэтому она очень быстро согласилась со мной общаться. Даже уговорила своих родителей со мной поговорить.       Маргарита тут же напряглась и села в кресле ровнее. Тонкие губы сомкнула плотно, явно стараясь сдержать очередные нравоучения. – Да... Я... Я думала, что, может, мне стоит у них что-то попросить. – Господи, – резко выдыхает Рита, прикрыв лицо ладонью. – Я хотела поговорить с ними, сказать, что хочу просто дружить с Лизой и отказаться от заклинания. Я думала, что получится, – тут же пытается оправдаться, тараторит, но это только сильнее пугает Маргариту, – Подожди... – Кира делает глубокий вдох и спокойнее продолжает: – Лизина бабушка – я не знаю её имени – даже не дала мне слова сказать, и сразу начала колдовать. Но потом мне стало плохо.       Бабушка снова нервно вздохнула и положила ладонь на голову внучки. В глазах тревога и грусть – она понимала, что всё уже произошло, и ничем помочь она не может. – Мне сказали, что я проклята. И давно. Понятно, что не ими, иначе бы они не сказали мне об этом, – и снова не понимает как, но сама сбивается, говорит быстрее, чем надо, – Поэтому мне стало плохо. И поэтому мне потом дали амулет, чтобы я была в безопасности – Лиза выпросила у матери. – Что-то много для тебя Лиза делает, – в голосе бабушки больше удивления, нежели осуждения. – Да, – и гордая улыбка, а в груди у Киры тепло становится очень, – Она не только это выпросила. Она узнала, кто меня проклял. Сама. – И кто? Ведьм знаешь много? – с сомнением произносит бабушка, перебирая волосы внучки и борясь тем самым с нервами. – Не только ведьмы могут наложить проклятие, – тихо начинает Кира, – Мне тоже об этом Лиза рассказала. – И кто же тогда? – голос вдруг звучит решительно.       Кира сомневается. Наташка – всё же дочь Маргариты. Бабушка умела любить, и Кира не сомневалась, что та до сих пор любит женщину, несмотря на пьянки и ругань. Потому что родной человек. Потому что как-то хочется верить, что всё станет лучше.       Она думала несколько секунд, как бы сказать мягче, потому что уйти от ответа не могла. Но всё равно вырвалось только имя Наташки. – Что? – тут же удивляется бабушка, сначала вскинув плечи, но через секунду поникнув, – Как же... Так она ведь даже... Всё же мать твоя. – Она такая себе мать, – нехотя объясняет Кира, – У нас с ней плохие отношения. Очень плохие. Но мне на неё всё равно, а она, кажется, меня ненавидела. Лиза говорила, что из-за родства у нас сильная связь. Как ни крути. И обычно родственники могут проклясть без ритуалов и прочего. Достаточно слов и чувств. – Ужас какой... – совсем слабо.       Кира вскидывает глаза к бабушкиному лицу, снова видя, как её щёки становятся белыми, словно мел. – Ба, – вскочив с пола, Кира хватает руку Риты и аккуратно гладит пальцы, – Как ты себя чувствуешь? – Голова болит. Ох, тошнит, – пытается объяснить она, прикрыв глаза. – Подожди, – с дрожью просит Медведева, – Я сейчас принесу что... – Я тут, – перебивает её дедушка, войдя в зал.       У него под мышкой уже чемоданчик с медикаментами и стакан воды в левой руке. Аккуратно отодвинув Киру, мужчина просит жену открыть глаза, а Кире только и остаётся, что отвернуться к окну.       Когда начало темнеть?

***

      Бабушке быстро стало лучше, но продолжить разговор она решилась только перед сном. В своей длинной сорочке она зашла в бывшую Наташкину комнату, где Кира, сидя на полу, заучивала правила дорожного движения. Тревога и недосказанность не отпускали её до сих пор, отчего даже сами вопросы отказывались держаться в голове.       Рита проходит в комнату и садится на кровать, начиная первая: – И что ты теперь будешь делать?       Кира вздрагивает и сдерживается от уточняющего встречного, тянущего время вопроса. Она и так знает ответ. – Лизина бабушка сказала, что мне надо... ослабить связь с Наташей.       Разорвать – на самом деле, но это слишком радикальное слово для бабушки сейчас. – И тогда что? – Проклятие пропадёт. – А как вы будете? – удивляется женщина.       Кирина спина напрягается, а страницы сгибаются под пальцами. – Как и раньше, – с показушным безразличием отвечает девушка, – Бабушка, мы с ней – не семья. Она била меня. Я помню, как била тебя, и я злюсь на это до сих пор. А сейчас меня для неё будто нет – и я отвечаю тем же. – Неправильно это... – грустно вздыхает женщина.       Кира ещё несколько секунд мнёт страницы учебника и только спустя минуту убирает его в стопку к другим книгам и опирается спиной на деревянную стенку кровати. – Зачем ты ходила к ним? – спрашивает девушка спустя несколько минут, – Дедушка говорил.       Старушка нервно качается на кровати, скрипит матрасом и думает ещё дольше, чем Кира. – Не важно это, – в конченом итоге говорит она, – Плохо всё обернулось.       И опять долгое молчание, которое никак не заполняется. Даже простое «понятно» из горла не лезет. На душе неспокойно. Будто она знала, о чём говорит бабушка, хотя голова была пуста на идеи с того момента, как дедушка рассказал.       Все к ним ходят. А детей ими пугают.       Маргарита поднимается с кровати и идёт к выходу из комнаты. – А ты видела Лизу? – останавливает её Кира одним вопросом, даже не поднимая взгляда. – Да, – неожиданно скоро отвечает бабушка, – Маленькой только совсем. Тихая девочка. Кажется, я её тогда напугала.       Рита оборачивается, чтобы взглянуть на внучку. Уже открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но, заметив задумчивую улыбку на лице Киры, уходит молча в итоге.

***

      Следующее утро начинается удивительно легко. Возможно, причина была в том, что на вопрос бабушки о том, чем Кира хочет сегодня заняться, она сказала правду – пойдёт к Лизе. Зарядка, помощь бабушке и дедушке, Лиза, опять помощь и учебники или вечерняя зарядка – вот её день. Иногда, конечно, ей удавалось вместить в этот распорядок встречи с ребятами. Ей бы хотелось проводить с ними и больше времени, но ей ни часа свободного не находилось, ни смелости всей компании. Их всех могли позапирать по домам до начала школы – а это ужасно, особенно летом, когда ещё хоть немного тепло и хочется носится.       Возможно, разговор с бабушкой сделал её смелее, ведь она всё же планировала пойти к компашке в ближайшее время. Теперь ей не от кого что-то там скрывать, но, конечно, всё стоило уточнять у ребят. Все говорили, что в деревню возвращаются другие дети, одноклассники Юли, Славы, Олега и Саши, которые своё лето проводил кто в лагере, кто у родственников в городе, где явно было поинтереснее хотя бы наличием связи и интернета. Сейчас они могли тоже выходить на улицу и играть с остальными. Была ли нужна Кира там в таком случае?       С грядок пропадал выросший за лето урожай. Кире назначили собрать морковь и, скидав её в мешок, отнести в подполье. И на этом её работа на сегодня считалась законченной.       Бабушка с дедушкой в этот день вовсе не работали – температура поднялась выше тридцати градусов, кажется, в последний раз перед осенью. Кира сказала им сидеть в доме или хотя бы в беседке, но точно не работать, а сама старалась выглядеть бодрее, будто её жара вовсе не трогала. – Я гулять, – объявила Медведева после обеда, с опаской поглядывая на бабушку, – К Лизе. Я хочу рассказать, что вы узнали. – Ну, с Богом, – кивнула Рита.       Дедушку прыснул в кулак, да и сама Кира почти рассмеялась от нелепости этой фразы. Но бабушке так спокойнее, не стоило её расстраивать лишний раз.       Вот только Бог или кто-то ещё не помог спокойно пройти в лес. И дело даже не в том, что он снова стал плотной, мрачной стеной. Кира знала, как её проходить и уже не боялась этой защиты, понимая, что её всё равно пропустят.       Перед лесной стеной стояло около десяти селян. Кто-то высматривал что-то за ветками, кто-то забрасывал слегка различимую среди кустов дорогу мусором, а кто-то рубил деревья по краям и оставлял там, делая путь непроходимым. От всего того хаоса, что устроили люди, становилось не по себе. Каждое упавшее деревце было будто бы важнее любого, кого Кира видела перед собой. – Вы что делаете? – весь её вид выдаёт злость и раздражение, – Вам заняться нечем?       Первой обернувшейся стала возмущённая женщина, которая секунда в секунду стала кричать на Киру, пока остальные затаились и наблюдали. – Поглядите, явилась!       Медведева машинально скривилась и отшатнулась назад, а незнакомка сразу сорвалась к ней. Кажется, Кира видела эту женщину работающей в магазине пару раз. – Надо же, придумала ведьм в деревню таскать! – продолжала орать та, – Приехала, видите ли, умная самая! Тебя не касается, что мы делаем. Деревню защищаем от твоих прекрасных идей! Надо же... – Уши мои от своих воплей защити, – шипит Кира раздражённо и грубо отодвигает от себя женщину за плечи.       Та, конечно, возмущаться не перестала, ударила Киру по ладони и орала почти как Стич – тронули её, видите ли. Остальные продолжали заваливать вход в лес, и Кира искренне не понимала, чего они добиваются. Деревья окружали всю деревню, и сколько же сил понадобится, чтобы спилить всё по периметру! – Не ходи! – предупреждает её тощий мужчина и чуть ли за руку не хватает. – А вы деревья не валите, –отвечает Кира, продолжая свой путь.       Миновав ещё несколько метров и поймав на себе печальные взгляды, какие ловят тяжело больные пациенты, девушка, наконец, оказывается в лесу. Мрачном и закрытом перед деревней, но светлом и ещё зеленеющим, если пройти метров двадцать.       Нужно найти Лизу.