Мужчины, которые плачут

      Северус неприятно морщится, отхлёбывая месиво из какого-то приторного ликёра и газировки, которое, вероятно, не без злого умысла ему намешал Блэк. Вселенная, должно быть, собиралась схлопнуться, расширившись до пределов, поэтому напоследок подкидывала самые невероятные сюжетные повороты — вот и вышло так, что Снейп стал странной частью «дружеских» посиделок у Поттера дома. Если их можно было назвать «дружескими». Надо было с чистой совестью выпроводить его из своего жилища и не предлагать помощь, чёрт дёрнул Снейпа пожелать провести больше времени с мелким Поттером, а потом Гарри вис на Северусе, не желая отойти от него и на секунду, пока не устал от истерики настолько, что без сил уснул у зельевара на руках. Поттер и правда оказался прав в своём решении сепарироваться, пробудь они чуть больше времени вместе, Гарри было бы ещё сложнее, а так хотя бы будет привыкать к тому, что Северус не всегда рядом.       Он всего-то помогал Поттерам с переездом, когда нагрянул полупьяный, или точнее ни разу не трезвый, но почти устойчиво стоящий на ногах Блэк и с совершенно очаровательной улыбкой выдал очередь из лестных любому слизеринскому уху проклятий. Как же он его ненавидел, не переносил на дух так сильно, что истекал слизью от одного только взгляда на Снейпа. Нет, Северус часто строил теории, чем он, собственно, обязан. Вывод был достаточно простой: как и половина общества вокруг, Сириус был жертвой «древнегреческого» представления о красоте. Когда всё, что прекрасно — добро, а зло безобразно и порочно. Слизеринец предполагал, что именно его малоприятная аристократичному глазу Блэка наружность была причиной травли. Не то чтобы ему было до этого какое-то дело. Лили, например, всегда говорила, что Северус весьма харизматичен, а он всегда предпочитал верить тем, чьё мнение имело для него хоть какой-то вес. Сириус не являлся таковым. И, пожалуй, он сам себя лишил возможности таковым стать.       Но скольких же часов подростковых страданий Снейпу стоила его нынешняя уверенность. Он чувствовал себя некомфортно в присутствии Блэка несмотря на то, что знал, тот не способен больше пробраться через его практически совершенные щиты и доспехи. Он всё равно мыслями возвращался в школьные года и становился забитым злобным подростком, обиженным на весь мир вокруг.       Блэк сам предложил Северусу остаться, как будто не Поттер здесь хозяин, и слизеринец согласился, потому что знал, что если он хочет продолжать взаимодействовать с Джеймсом, смотреть, как растёт Гарри, ему нужно задобрить Блэка, потому что тот, удивительно, имел какую-то особую власть.       — Мне скоро нужно уходить, — говорит он больше Поттеру, точно оправдываясь. — Встреча…       — Прости, ты можешь не пить, если не хочешь, — неловко перехватывает эстафету в оправданиях Джеймс. — Этот придурок кого угодно споит.       — Нет уж, я пить в одиночестве не собираюсь! — криво улыбается Блэк, он недовольно смотрит на твёрдо отказавшего ему Поттера с какой-то тоскливой обидой, будто пёс, которого пожурил хозяин. Северуса даже немного гордость пробила, пока он не предположил, что Джеймс просто красуется перед ним. Нет, он должен больше доверять и меньше сомневаться. И если от него требуется делать вид, что он получает удовольствие от компании Блэка, так тому и быть. Ну, может, не удовольствие… сдержанный энтузиазм — вроде то, что надо.       — Ничего, раз уж Блэк сам предлагает, — многозначительно отсалютовал он кружкой с месивом. — На вкус отвратительно.       — Весь алкоголь на вкус отвратительный, доброе утро, — резко, с очень уж острой агрессией отвечает он.       Неприятно. Когда Сириус рядом, у Северуса, больно признавать, поджилки трясутся. Как будто он снова маленький никому ненужный полукровка, противостоящий чистокровному обалдую в школе. Всё же Британия — это до ужаса консервативное классовое общество, и как же сильно он прочувствовал эту «классовость» на себе.       Другая речь, другие манеры, знания, культурный фон. Он решительно отличался от аристократов во всём, благо природная способность мимикрировать, спасибо папаше, и какие-никакие манеры, привитые Эйлин, эффективно помогли избежать участи «белой вороны». Но Блэка он провести не сумел. Тот, как будто ищейка, нащупывал все его слабости и вгрызался в них с остервенением хорошо выдрессированной гончей.       — Оригинальный способ признаться, что ты алкоголик, — говорит Северус, пряча свою неловкость за оскорблением. — Всё уже перепробовал? Когда переходишь на что-то посильнее? — когда Снейп говорил этим мерзким саркастичным тоном, ему становилось от себя тошно, точь-в-точь как у отца, поэтому и сейчас он быстро себя одёргивает, напоминая о том, что сейчас самое важное — иметь хорошие отношения с Поттером. — Прости…       Он стал почти зависим от этого чувства теплоты, которое ему дарило общение с Джеймсом и Гарри, он снова почувствовал себя нужным, будто в жизни и правда есть смысл. А ещё эти проницательные глаза Лили взирающие на него через младшего Поттера, с любовью и обожанием, так приятно было осознавать, что он ему и правда необходим. От этого тщеславного чувства внутри всё распалялось и растекалось мёдом. Невероятное чувство.       — Ты много извиняешься в последнее время, — говорит Джеймс, готовящий себе чай. — Не стоит, мы же друзья, — и Северус на секунду замирает от его слов, они с Джеймсом Поттером — друзья, экая невидаль. Внутренний саботажник уже готовится сказать очередную гадость гриффу, но он наступает сам себе на шею и задавливает это желание. Ради Гарри, ради Лили, ради себя… Да, они теперь друзья.       — Новый состав мародёров, — издевательским тоном декларирует Блэк. — Сохатый, Бродяга, Лунатик и Нюнчик, — заливается он, оголяя островатые клыки, прекрасный даже в своей отвратительной бестактности.       Снейпу только гадать оставалось, как можно разбазаривать такие таланты по барам. Будь у него внешность и хотя бы половина ресурсов Блэка, он бы такого шороха навёл, но вместо этого Сириус занимается самоуничтожением. Как будто не ясно, что он такой только из детской ревности.       — Вот кому бы следовало извиниться хотя бы раз, — садится слишком близко к Северусу Джеймс, он точно линию проводит между собой и Блэком, и от этого как-то слишком приятно где-то в глубине. Раньше подобную поддержку Северус чувствовал только от Лили, кто же знал, что Джеймс способен на эмпатию. Пожалуй, и Снейп часто допускал ошибки в своих суждениях о людях.       — Прости меня, Джеймс, — умильно растягивая гласные, дурачится Сириус. Он знает, что выглядит неотразимо, а Поттер не может сказать ему нет. — Прости меня, Нюнчик, — ему, кажется, невероятно весело, но атмосфера вокруг будто становится тяжелее.       И Поттер чуть ли не впервые понимает, как он на самом деле выглядит, когда пьян. Чувство испанского стыда за друга сковывает его грудную клетку, вот бы от него избавиться.       — Я тебя сейчас за порог выкину, — говорит Джеймс с совершенно серьёзным лицом.       — Если ещё хоть раз назовёшь меня Нюнчиком, — перебивает его Северус напоказ безэмоционально, будто рассказывает о том, какая погода за окном, от чего даже Сириусу становится несколько жутко; он отхлёбывает немного из кружки и моментально морщится, показывая презрение ни то к алкоголю, ни то к Блэку, — я тебе яйца отрежу, высушу, перетру в порошок, а после вышлю совиной почтой Вальбурге Блэк как семейную реликвию, усёк?       Сириус аж икнул от того, какого ужаса навёл Северус. Он ни на секунду не сомневался, что так оно и будет, больно убедителен проклятый слизень, а ещё он никогда слов на ветер не бросал. К сожалению.       — Усёк, — надо срочно перевести всё в шутку. И почему Джеймс не на его стороне, а на стороне проклятого Нюнчика? Нет, мысленно он не перестанет его так называть.       — Не смей даже думать так, — тихо шипит змеёныш. Он что, мысли читает? — Читаю, — откидывается на спинку стула он и залпом допивает всё. — Не могу больше отягощать вас своим присутствием, господа, — встаёт Северус рывком, и Блэку интересно, всегда ли он был так высок, манерен и хорош собой. Не поэтому ли Люпин так отчаянно прятался от него в ванной комнате, при этом источая травянистый запах зельевара. Потому что чёртов Ню… Он с опаской мысленно прикусывает себе язык. Потому что проклятый ублюдок Снейп занял его место, пока сам Сириус дулся по мелочам.       — Кто? — произносит Сириус, боясь окончить вопрос, потому что внезапная догадка паникой растекалась по его разуму. — Кто ждёт тебя?       — Римус, — Северус замирает у выхода из квартиры, будто зверь, ожидающий ответной атаки.       — О, передавай привет, пусть заходит. — Джеймс даже и бровью не повёл, он что, тоже в курсе? — Я соскучился, и Гарри вечно что-то лопочет про дядю Муни.       — Обязательно передам, — Северус мгновенно меняется в лице, в нём не осталось ничего от жёсткого несгибаемого слизеринца, что был тут пару секунд назад, совершенно иной сейчас, тёплый, любящий и улыбчивый, он смотрел Джеймсу прямо в глаза, не прячась и не стесняясь. Сириус, возможно, впервые за долгое время видел, как тот улыбался не натяжно, точно перетянутая струна скрипки, а Джеймс — о ужас! — улыбался ему в ответ. Они действительно дружили, это не было игрой, не было подставой, и им, кажется, и правда было хорошо вместе, а сейчас Джеймсу придётся справляться самому, и всё из-за него, Сириуса. Внутри было страшное чувство неуверенности. Неужто он допустил ошибку?       Значит, придётся самому приниматься за помощь Сохатому, чтобы он не догадался, что ошибся.       Дверь за Снейпом закрылась, и взгляд Поттера похолодел. Джеймс никогда не смотрел на него с таким отвращением и, о Мерлин, ненавистью.       — Тебе пора, — отрезает он грубо, возвращая Сириуса в реальность, — больше не приходи ко мне пьяным, ты отвратителен.       Так вот, значит, каким его видит Джеймс. Отвратительным. Он обижен, потому что Сириус поцапался с его обожаемым Нюнчиком, Мордред и Моргана, Сириуса что, пытаются отодвинуть на второе место?       Неприятный ком застрял где-то в области адамова яблока, большущий обидный ком неуверенности, и как не пытался Сириус, он не мог его сглотнуть и отправить туда, дальше, закапывая где-то внутри себя. На глаза накатывали слёзы. Нельзя, чтобы Поттер заметил. Нужно вернуться в бар, найти кого-то посимпатичнее, возможно, с тёмной вихрастой макушкой и в очках, а потом не спать всю ночь, пытаясь задушить неуверенность внутри.       Сириус всегда заботился только о Джеймсе, и вот такая его ждёт награда? Презрение и замена на слизеринского ублюдка.       — Хорошо, — отвечает он и хочет убраться подальше, лишь бы никто не видел, насколько он может быть ранимым, на чуть подкашивающихся ногах он, словно в забытье, идёт прочь, но гравитация и его заплетающиеся ноги решили устроить подставу, крепкая рука подхватывает его в последний момент, когда он уже смирился со своей участью стать посмешищем.       — Можешь остаться у меня, — чуть слышно шепчет Поттер, и Сириус глубоко вдыхает запах Джеймса, всё ещё травянистый, но уже не настолько сильный. Неделька-другая, Поттер позабудет проклятое помешательство в виде верного пажа его мёртвой жёнушки, а вместе с сумасшествием уйдёт и мерзкий запах терпкой полыни.              Люпин больно уж радостно машет ему рукой, сегодня та самая ночь, и Северус обещал приглядеть за Римусом со стороны. Они должны аппарировать в Эппинг Форест, где Лунатик привык проводить все свои волчьи ночи, и всё будет, как всегда, хорошо. Вот только радость на лице друга какая-то наигранная, что-то произошло прошлой ночью, не только между Северусом и Поттером, но и между Римусом и Блэком.       — Не хотелось бы с этого начинать разговор, — чуть слышно говорит Северус.       — Ну так и не начинай, — криво улыбается ему в ответ друг. — Всё хорошо, ничего не произошло.       — Не похоже… — Пусть Люпин и мнил себя гением конспирации, раскусить его Северусу всегда удавалось в два счёта, вот и сейчас он что-то темнил.       — Скоро луна взойдёт, — нервно посмотрел на стремительно темнеющее небо он.       — Не переводи тему, — упрямости уж кому-кому, а Снейпу было не занимать. Если ему нужно было добиться чего-то, он всегда этого добивался.       — Я утром расскажу, когда в голове станет яснее, — отмахнулся Римус.       — Я запомнил, — почти угрожающим тоном говорит Снейп и рывком притягивает его за локоть к себе, крутящее чувство вокруг почти невесомо по сравнению с той нервной тошнотой, из-за которой Люпин даже питаться весь день нормально не мог, буквально впихивая в себя еду перед приёмом зелья.       — Спасибо, — на часах было всего шесть вечера, вокруг плясали в морозной темноте снежинки, поднятые вверх их внезапным появлением. Было ужасно тихо.       Северус давненько приноровился навешивать на Римуса кучу заклинаний и следить за его поведением издалека, каждая такая ночь была похожа на предыдущую, зимой ему было холоднее, летом — тревожнее, будто листва своими перешёптываниями возвращала его в прошлое, но Снейп старался не отвлекаться. Он следил за тем, чтобы утром Люпину не было о чём жалеть, и следил на совесть, стараясь совсем не думать о себе.       — Кажется, начинается, — шепчет Люпин и поспешно снимает свою одежду, Северус видел его голым столь часто, что между ними не было места стыду.       Он стягивает с себя одежду рывками, потому что чувствует, как раскаляется добела кожа. Римус кидает наугад, из последних сил сохраняя сознание, свои штаны куда-то в сторону Северуса. Это лицо он часто видел последним и первым при превращении. Сейчас Северус выглядел обеспокоенным больше, чем обычно. Нужно поскорее вернуться и рассказать… Сознание предательски плыло, и внутри настала лунная ночь.