Малахольный император

— Другими хастлерами Вилена? — спросил Анвар, подозревая, что такой ответ альфу не устроит. — Вот именно, что нет! — ответил Коль, всё это время альфа расхаживал голым перед императором, взад-вперёд, не находя себе места и покоя в комнате. — Хватит, Коль, прошу тебя, переставай говорить загадками, а то я начинаю волноваться, что небезопасно для моего терпения… — Я и все остальные, кого ты выбрал в тот день, в твоё первое посещение борделя Вилена, — альфа сделал эффектную паузу, не зная, что все эти эффекты достали Анвара по самое не могу, но омега ничего не сказал, чтобы не ругаться самыми неприличными в своей жизни словами, — солдаты личной гвардии императора, то есть твои. — Мои гвардейцы? — в шоке спросил Анвар. — И ты тоже служишь во дворце? — Ага, и присягу давал вместе со всеми, и обет безбрачия, и всё что там положено по должности… — А в борделе вы как все вместе оказались? — спросил император, но, будучи совершенно правдивой, стоит добавить, что правильный ответ уже крутился у Анвара в голове. — Нас всех твой десница заставил, — на этом утверждении альфа наконец-то сел и перестал мелькать перед глазами и так уставшего и взволнованного омеги, — в тот день, когда ты его неожиданно озадачил своим твёрдым решением посетить бордель, «уважаемый» — Коль голосом выделил невидимые кавычки — господин десница попросил тебя перенести посещение на завтра под каким-то благовидным предлогам. А сам за один день и одну ночь купил бордель за деньги империи. Кстати, Вилен не собирался ничего продавать, но сделал правильный выбор между пожизненным сроком за противостояние короне и торговым соглашением с десницей. Альфа остановился, чтобы перевести дыхание, но взбешенный император был не согласен на любые остановки и уже горел желанием знать всё: — Ну? Дальше, дальше, что было? — А дальше десница собрал в центральном зале всех твоих гвардейцев, действующих и бывших, велел всем раздеться и выбрал из нас двенадцать альф с самыми выдающимися достоинствами, как в прямом, так и в переносном смысле. — И что, все радостно согласились трахнуть своего императора, весело с песнями и плясками? — недовольству омеги не было предела, но он справедливо осознавал, что нельзя срывать зло на своём любимом Коле, тот ведь на самом деле ни в чём не виноват. — Не все. Я, например, был против, даже раздеваться перед десницей отказался, но никто меня уговаривать и даже спрашивать не стал, — альфа смутился и отвернулся к окну, комкая в руках стетоскоп, — другие — послушные воле десницы гвардейцы — держали меня, пока тот срывал с меня одежду и доспехи. А потом, злясь на меня, цинично добавил: «Такой огромный член нечего вообще прятать за одеждой — это же просто-напросто преступление против человечества!» — и грязно засмеялся, — «Этого тоже взять!». Нас, выбранных десницей, запихали в карету, объяснили в чём заключается поставленная «задача», и быстро привезли в ту самую усадьбу порока и наслаждения. Там уже был проведён быстрый косметический ремонт, всю мебель и постели поменяли. Всё убрали и вычистили. Из бывшего персонала был оставлен только Вилен, бывший хозяин территории в его привычной роли. И ты прибыл буквально через пять минут после нас… Еле-еле раздеться успели… Император пораженно замер, потом тяжело опустился в любимое кресло у окна: — Так значит всё было подстроено? Вам всем было противно до меня дотрагиваться: «не слишком свежее мясо»? Но вы выполняли распоряжение десницы? Боялись потерять «кормушку» с привилегиями? Быть личными гвардейцами императора нынче очень выгодно! — Анвар гневно вещал, пристально смотря на Коля, но невооруженным взглядом было видно, что на самом деле омеге было очень больно от произошедшего. — Вовсе нет, — спокойно ответил альфа. Он долго мучился, скрывая правду от любимого, и чувствовал себя плохо, именно утаивая эту информацию, а не от самого акта любви с императором. Тем более, что всё время приходилось врать самому дорогому человеку: куда пошёл, откуда вернулся, что делал вчера и тому подобное. — Мы всегда охраняли самого дорогого омегу нашей Империи, самого почитаемого и любимого члена нашего народа. Поэтому для всех нас было честью скрасить его — то есть твой — досуг, это была самая приятная обязанность. Учитывая, что мы все всегда готовы жизнь отдать за тебя, это совсем не преувеличение. — Но ты сам признался минуту назад, что тебя раздевали силой и заставили ехать в бордель! — Анвар вскочил и начал мерить шагами комнату. — Да, но это другое. Во-первых, я не знал, для чего собственно ведутся все эти странные приготовления. Во-вторых, меня потрясло, что наше мнение никого не интересует настолько сильно, что нас даже не ставят в известность, что именно ожидает наши бренные тела… И потом сам секс, нет, это удовольствие просто кощунство называть словом «секс», это была самая настоящая любовь, по крайней мере именно с моей стороны. Ты был с нами добрым, щедрым, нежным и таким притягательным, что мне кажется, в тебя влюбились все альфы, не только я… — А ты точно влюбился? — переспросил Анвар, все омеги просто обожают конкретность в отношениях. — Да, — ответил альфа неожиданно кокетливо, — а ты? — Во всех других — нет, а вот в тебя… — император замолчал на самом интересном и Колю отчаянно хотелось треснуть его чем-нибудь по голове, чтобы продолжал говорить, — да. Видя, что разговор перетекает во что-то не то, альфа решил прекратить мучить и себя, и Анвара. — Тебе надо обдумать эту новую для тебя информацию, — альфа встал и отправился к двери, — а я и так рассказал всё, что собирался, так что я пока пойду на службу. Я и пришёл только, чтобы рассказать тебе всю правду… Если захочешь пообщаться, то я буду, как и всегда, на боевом посту, найдёшь меня, если понадоблюсь… Анвар не остановил его, и расстроенный этим Коль вышел из комнаты. Когда в следующий раз Анвар шёл по коридору в сторону зала заседаний, он сильно смущался, боясь встретить наглый, «понимающий» взгляд кого-нибудь из своих гвардейцев. Но ни один мускул не дрогнул на лицах, встреченных императором по дороге, никто из гвардейцев не выглядел фамильярным или бесцеремонным. Ни один из них не показывал, что помнит, чем они все вместе занимались у Вилена. Хотя, немного присмотревшись, сам Анвар парочку парней узнал и, как ни странно, был рад встрече, хотелось пригласить их на чашечку кофе или чая, и поболтать, вспоминая веселье тех встреч. Для императора было совершенно непонятным, как он раньше не узнавал никого из этих своих невольных соучастников того совершенно сумасшедшего, если разумно подумать, похода в бордель. Наверное, просто не ожидал этого, поэтому смотрел и не видел. Конечно, собираясь на очередную встречу на высшем уровне, император не занимался разглядыванием по дороге лиц молодых гвардейцев из своей личной охраны. Нанимал их, как правило, десница, а императору представляли только начальника охраны, чаще всего не самого старшего сына или внука кого-то из графов или герцогов. Сегодня Анвар принимал важных послов — других у него просто-напросто не бывало, — а голова его была забита совершенно другим. Он вспоминал рассказ Коля и пытался понять, как сейчас будет правильно действовать: выгнать десницу за обман или просто наказать, оставить гвардейцев на своих постах или избавиться от невольных свидетелей его голого позора? Что делать с Колем? Ведь между ними по-прежнему осталась огромная пропасть по сословию. Доволен ли сам Анвар новыми открывшимися обстоятельствами или нет? Всё требовало тщательного спокойного анализа. А глупые послы бегали по залу и метали перед императором горы подарков, никому не нужных подарков. Анвар впервые целиком и полностью осознал, что ничего не хочет, кроме Коля — подарите мне, пожалуйста, моего личного гвардейца, желательно полностью обнаженного и навсегда… — Мы обстоятельно обдумаем ваше предложение, — император неожиданно вскочил посередине представления очередного посла и его страны, — и вы при первой же возможности получите наш ответ! А именно сейчас нам необходимо срочно вернуться к обсуждению военных границ с соседями! Анвар развернулся и, полный молчаливого достоинства, так быстро покинул центральный зал, что не услышал ответа одного из послов: — Так ведь мы и есть ваши соседи…