И рыбку съесть, и на х...

Карты плыли перед глазами, я выложила перед собой уже половину колоды, но ничего не понимала. Великие боги, да что я наворотила с этой Вселенной? Садыка растворилась в пространстве и так не объявилась с намерением порезать убийцу-женихов-Сулеймана, зато вместо нее Изабелла прибыла с наполеоновскими планами, вынашивающая какие-то интриги и коварные замыслы. Остановить! Предотвратить! Взволнованный мозг плохо трактовал арканы, толком не получалось отстраниться, но ясно было одно: Изабелла – не глупая избалованная аристократка из сериала, а прожженная интриганка, фактически специально сдавшаяся в руки Барбароссы ради вреда османской династии. Хитер, однако, ее папаша, даже бастарда выгодно пристроил. Все для дела! Я убрала карты на место, и утомленно упала на подушки. Хотелось спрятаться, закрыться, убежать от надвигающейся бури подальше, но, очевидно, я буду в самом эпицентре, как законная жена и баш-хасеки Сулеймана. Блин, и чего мне на вторых ролях не сиделось? Глядишь и пронесло бы. Хотя, конечно, не пронесло бы, я же мать первого наследника. Если Изабелла собралась извести тут всех под корень, то с моего Мехмеда и начнет. Запоздало поняла, что следовало спросить у карт, как я могу помешать австрийке, но ворошить тайник снова не хотелось, так что попыталась воспользоваться собственными мозгами. К Изабелле необходимо приставить своих людей. Тех, кто сможет каждый шаг ее отслеживать, да обо всем будет докладывать. Только так станет ясно, что сейчас делает принцесса, каковы ее намерения, как она связывается с отцом и какие распоряжения ей дают. В сериале, кажется, у нее была только одна собственная служанка – Кармина. Эх, вот валиде-султан опять мешает! Была бы я управляющей гаремом, все бы о свите Изабеллы уже знала. Ладно, завтра попробую выяснить это у Хафсы. Было бы славно внушить Сонбахар, чтобы та во все глаза следила за потенциальной соперницей, глядишь вторая хасеки и заговор раскрыла бы, а у меня и ручки чистые, и дети целые. Наутро, сразу же после завтрака, отдав малышню на попечение Гюльнихаль, я помчалась к валиде, с трудом сдерживая нетерпеливый шаг, то и дело одергивая платье. Лишь у самых дверей мне удалось успокоить бешеное сердцебиение и унять нервозность. – Проходи, Гюльфем, – раздался расслабленный голос матери Сулеймана, как только за мной закрылась дверь. – Доброго вам дня, госпожа, – сладко пропела Сонбахар. Я ничуть не удивилась. Вторая хасеки продолжает ходить хвостом за своей покровительницей даже после того, что я ей сказала. После традиционных приветствий и вежливых вопросов в духе “а как ваше ничего?”, я, наконец, подобралась к своему главному интересу: – Госпожа, как устроилась наша дорогая гостья? Ей, должно быть, очень непривычно в такой обстановке. Валиде тут же насторожилась: – Почему ты спрашиваешь, Гюльфем? – Некоторые девушки в гареме попытались расспросить меня о принцессе, валиде. Как я успела понять, итальянки и венецианки рассчитывают попасть в ее свиту и покинуть гарем, когда принцесса уедет домой. Айше Хафса моментально преисполнилась гневом. Красивое лицо пожилой женщины столь сильно исказила ярость, что она напомнила мне свирепого хищника, жаждущего вцепиться в глотку своей жертве. Главное, чтобы жертвой не оказалась я. – Ты слышала что-нибудь об этом, Сонбахар? Любимица валиде сжалась под ее взглядом. – У меня тоже расспрашивали о принцессе, госпожа, но я думала, что это праздный интерес. Девушки любят посплетничать… Мать султана вскинула ладонь, приказывая второй хасеки замолчать. – Довольно, не желаю слушать твоих оправданий. Тебе следует быть внимательнее и мудрее, Сонбахар, если желаешь задержаться в этом дворце. Холодный тон валиде явно демонстрировал, что их отношения с фавориткой разладились. Я мысленно хмыкнула. Валиде ни одну хасеки в этом гареме терпеть не станет, даже если та будет ей ноги мыть и воду пить. – Стоит приставить к ней верных династии девушек, госпожа моя, – подала ей умную мысль с выражением полного почтения, – они помогут принцессе освоиться и приглядят. – Верно, Гюльфем. Я займусь этим. Отлично, Хафса отправит своих шпионов, а мне останется их лишь перекупить. Я не стала задерживаться в покоях матери султана, и расточая сладкие улыбки, вернулась к себе. Гаремная возня стала откровенно утомлять, особенно теперь, когда и сам Сулейман и власть подле него интересовали уже не так сильно. Мне хотелось запустить свои ручонки в совет дивана и хорошенько все переворошить. Увы, этого не сделать быстро, но времени у меня достаточно, как минимум, десять лет впереди. Уже через неделю с помощью Айджан мне удалось подкупить двух наложниц из новой свиты Изабеллы. Сведения были, мягко говоря, противоречивыми. Точнее сами сведения были последовательны – Изабелла почти не покидает покоев, много отдыхает, никаких писем не посылает. Но эти данные противоречили моим раскладам. Неужто я стала ошибаться? Нет, нужно немедленно использовать руны. Ежедневник уже давно я использовала по его назначению - писала там собственные ставы. Актуальных для меня все равно не находилось. Пораскинув мозгами, я решила использовать Кеназ - руну огня, пусть она осветит путь и подсветит истинные намерения и цели Изабеллы; руну Анзус, что покажет истину и поможет правде выйти наружу; и руну Соуло для удачи, чтобы именно мне удалось предотвратить ее злые намерения. Я сожгла став и развеяла пепел по ветру, не ожидая скорого разрешения ситуации. Столь долгое затворничество дурно повлияло на меня, и я решила прогуляться вместе с детьми. В отличии от меня, Мехмед, Михримах и Разие гуляли каждый день. Впятером с Айджан и малышней мы вышли на улицу. Конец октября выдался теплым, свежий ветерок приятно ласкал лицо, а солнце все еще было теплым, и его лучи красиво переливались в золотых листьях деревьев. Детки наслаждались прогулкой, Мехмед носился туда-сюда, а Михримах хлопала ему в ладоши. Разие была спокойнее, держалась за руку моей служанки и поглядывала на меня своими большими глазами. – Славная погода, госпожа, – произнесла невольница, взглядом пытаясь уловить мое настроение. – Да, Айджан, последние теплые деньки в году, скоро совсем похолодает. Между моими приближенными в последнее время началась забавная конкуренция. И Гюльнихаль, и Айджан я обещала скорое замужество, но если для первой это было искренним желанием, то вторая просто хотела комфортной жизни, и ее вполне бы устроило быть моей правой рукой, но я уже обещала той брак. Недавно я подслушала, что Айджан подкалывала крымчанку: – Что, о будущем муже мечтаешь? Совсем не любишь нашу госпожу, хочешь от нее поскорее сбежать. – Замолчи, Айджан! Аллах покарает тебя за твой длинный язык! Я люблю нашу госпожу, просто… – Просто мужчин ты любишь сильнее! Девушка засмеялась, но тут же смолкла, завидев меня. Вот и сейчас я вспомнила этот разговор, видя, что Айджан откровенно ищет моего расположения. Хоть я пока не валиде, но даже в свите баш-хасеки быть очень престижно, и внутри рабынь нередко идет борьба за теплое место при госпоже. Раньше я того не замечала, то ли из-за Нигяр, которая превосходила любых других служанок, то ли из-за собственной замкнутости, но теперь мелкие интрижки моих подчиненных стали заметны. – Скоро подойдет время для твоего замужества, Айджан. Я вот-вот займусь поиском супругов для тебя и Гюльнихаль, а по весне сыграем две свадьбы. – Так скоро, госпожа? – Миловидное, почти детское личико скуксилось. Девушка нахмурила светлые брови, – я думала пройдет хотя бы год. – Что такое, Айджан? – Весело усмехнулась я, – не хочешь замуж? – Мне при вас хорошо, султаным, не хочется вас оставлять. Да и на кого я вас оставлю? Гюльнихаль уедет, Нигяр больше не служит во дворце. Я рассмеялась. – Если не хочешь, я тебя неволить не стану, Айджан. Тучи сгущаются, времена сейчас неспокойные, верные люди на вес золота. – Я не подведу вас, госпожа! – С жаром воскликнула Айджан, и я тепло ей улыбнулась. Мне нравилась эта девушка, я испытывала к ней особую привязанность после того, как она чуть не отравилась, попробовав еду Мехмеда, да и справлялась со своими обязанностями она хорошо. Невзирая на юный возраст – блондинке едва исполнилось восемнадцать лет – она везде поспевала и имела веселый характер. Расстаться с ней, и впрямь, было бы грустно. Впереди раздались голоса и детский смех. Из-за поворота вышли Сонбахар с сыновьями. Завидев нас, вторая хасеки резко остановилась, взяла Селима и Баязида за руки и пошла в другую сторону. Мехмед нахмурился: – Матушка, почему они ушли? Я хотел поиграть с братьями. – Наверное, у госпожи появились другие дела, – задумчиво произнесла я, – мы тоже пойдем, холодает уже. Поиграете в покоях. Солнце клонилось к закату, когда ко мне нагрянул Сюмбюль, с заявлением, выбившим из колеи: – Повелитель велел вам подготовиться для поездки, госпожа. Вы отправляетесь немедленно. Интуиция заревела белугой. – Тот час же? Куда мы направляемся? – Не могу знать, госпожа, – евнух развел руками. – Повелитель ожидает вас в саду. – Гюльнихаль, Айджан, Назлы, отведите детей в покои валиде-султан, а сами ночуйте в ташлыке. Накрепко заприте покои, посторонних сюда не впускать! Эсма, помоги мне собраться и иди с девушками. Сердце колотилось как бешеное, я всеми мягкими местами ощущала приближение жуткой опасности, словно мои покои резко стали мишенью для пушек. Несколько раз мелькала мысль взять в поездку с султаном карты и ежедневник, но разум останавливал меня. Как я вскрою тайник на глазах у служанки? Куда дену свои богатства на время поездки? Если беспочвенный страх за детей я еще могла для себя объяснить - все же оставлять их в покоях одних, пока в этом дворце есть такие люди как Сонбахар и Изабелла, было попросту глупым, то отчего мне так хотелось забрать свои главные драгоценности в этом мире? Я прислушивалась к ощущениям, но все бестолку. От этого лишь сильнее накрывала тревога, и я почти не осознавала как одеваюсь, целую детей и иду по мраморному коридору прочь из гарема. Примирившись с мыслью, что я просто испугалась, что кто-то может пошариться в моих вещах, и раскрыть колдовство под сводами дворца, я постаралась успокоить расшалившееся сердце. Вечерний прохладный воздух приятно обжег горячие от волнения щеки, от чего увлажнились глаза, и в целом вид стал разгоряченным и очаровательным, словно я сломя голову спешила на встречу к возлюбленному. Пускай истинной причиной тому был страх, Сулейман ничего об этом не знал, и принял на свой счет. Отпуская Эсму в двух шагах от государя, я еще раз сказала ей: – Запри покои и ночуй в гареме. Пусть комнаты останутся пустыми, не дай Аллах кто-нибудь заберется и украдет что-то из подарков повелителя. Потом вас же и обвинят. Ступай. Приблизившись к мужу, я широко улыбнулась, пытаясь настроить себя на позитивный лад. – Доброго вечера, мой падишах. – Как ты, душа моя? Удивилась столь позднему отъезду? – Султан привычно походил на кота в Масленицу, видимо, приготовил какой-то сюрприз и собирался меня шокировать. – Мой день словно одновременно осветили солнце и луна, едва я увидела ваш лик, – подобострастная лесть легко лилась с моих уст, – разумеется, ваше приглашение разожгло во мне пламя любопытства и восторга. Куда же мы направляемся? – Скоро увидишь, госпожа моя. Мы скоро дошли до кареты, а та довольно резво повезла нас куда-то за пределы дворца. Я попыталась еще раз завести разговор, надеясь что-то выведать о замысле супруга, но тот мягко обрывал меня, говоря, что я скоро все увижу своими глазами. Тем временем солнце окончательно опустилось за горизонт, а мы подъехали к бухте Золотой рог. В этот момент я уже примерно понимала, что за романтик организовал Сулейман, но искренне не понимала зачем. Наши отношения, которые с самого начала, напоминали странные эмоциональные качели (впрочем, таковыми они были в первую очередь по моей вине), после моей беременности Ахмедом и Гевхерхан вошли в стабильно спокойное состояние, при котором Сулейман почти не интересовался мной как женщиной, в виду чего стал меньше интересоваться мною еще и как советником. Я же не проявляла новых инициатив по его завоеванию после инцидента с Гюльнихаль. Мне откровенно претила идея хоть чем-нибудь привязывать к себе этого кобеля. Не получилось ни магией, ни стихами, ни собственным умом. Ничто не могло удерживать Сулеймана около одной юбки дольше пары месяцев. Он вырос с искренним убеждением, что обязан иметь много женщин, и оттого кажется, ни к кому толком не привязывался, все время находясь в постоянном поиске, словно мои современницы, годами сидевшие на тиндере, ходившие на свидания каждую неделю и без конца перебиравшие “хорошие варианты”. Так и фаворитки становились для Сулеймана лишь очередными хорошими вариантами для приятного вечера, и не более того. Он словно и не пытался найти ни в одной из женщин любовь и родственную душу, но при этом искренне очаровывался каждой, кто хоть сколько-нибудь выделялся из серой массы. Так было со мной, с Махидевран, с Хюррем и даже с Сонбахар. Однако стоило женщине покинуть его покои, как Сулейман моментально забывал собственные восторги, и полностью погружался в свои дела, в дела государства, искусство и бог весть знает, что еще. Благодаря тому, как много говорили в моем времени о психологии и отношениях, я может и могла бы удерживать его внимание без приворотов достаточно долго, но, честно говоря, совсем не хотела. Это было глупое, даже эгоистичное желание, особенно в текущих реалиях, но я хотела, чтобы меня любили такой, какая я есть, принимая целиком и полностью, и осознанно выбирая меня из всех остальных женщин, просто потому что это я. Но Сулейман бы так не смог. Я была героиней не его романа, хоть и невольно оказавшейся в его истории, и зубами выгрызшей тут себе теплое место. Возможно, я зря избавилась от Хюррем, и лишила Сулеймана того единственного человека, которого он мог бы искренне, целиком и полностью полюбить. Но что теперь мучиться виной? Что сделано, то сделано, и как тут говорят - если будет на то воля Всевышнего, Сулейман однажды кого-нибудь полюбит, или так и останется бесконечно одинок среди сотни женщин. Я же вновь вошла в привычный для себя режим. В своем времени я с трудом выстраивала отношения с противоположным полом, не влюблялась с той же бурной страстностью, как мои подруги, и в целом не страдала от отсутствия любви и мужчины в своей жизни. Тут, в этом пространстве и времени, у меня было огромное преимущество перед собой из прошлого-будущего: я получала хотя бы внешние проявления любви от падишаха и имела искренне любящих меня детей, так что адюльтер был мне не интересен. Тем временем карета остановилась. Сулейман вышел из нее сам и галантно подал мне руку. Мы сели в роскошную лодку, и, к моему удивлению, султан сам вызвался грести. Ночной Босфор был прекрасен: темные воды отражали полную луну и звезды. Я видела мужа в приглушенном отблеске полуночного светила, и в этот момент он казался принцем из сказки. Шум воды, легкий ветер, ночная прохлада, и исключительность полного уединения, расслабили меня, заставив почти полностью отпустить внутреннюю тревогу. Мы остановились довольно далеко от берега. Падишах, кажется, совершенно не устал, но явно захотел, чтобы я прочувствовала торжественность момента. Низким голосом он продекламировал: – Я пред тобой, как ночной мотылек. А ты, как свеча, своим светом манишь меня. Ты - напасть для меня, я сошел от любви с ума, Ты мое несравненное горе, моя самая страшная мука, мое яркое солнце и щедрости полные горсти. Я сам не свой, я слепо тебе подчинен, Ты - Султанша моя, моя Повелительница. Один твой локон заставляет петь мое сердце, Стенания мои уже долетели до неба, Дорогая, Мухибби болен. Мой целебный экстракт – это ты. Ох, нихрена себе как красиво. Только пока непонятно в честь чего. Мне не пришлось даже притворяться, я действительно немного оттаяла и была поражена столь широким и нежным жестом. Мне льстили все эти высокие обороты, чувственные признания, которыми изобиловал Сулейман. Помниться, по началу именно они так сильно вскружили мне голову, но теперь, став старше, я уже понимала разницу между тем, что говорит мой султан, и что он на самом деле имеет в виду. – Мое сердце сейчас остановится, ибо мой Повелитель вновь одарил меня своей бескрайней любовью и наполнил пустыню горя своим счастьем. Ни одно солнце не согреет меня так как слово моего властелина, ни одна радость не окрылит меня так сильно как любовь моего Повелителя. Сулейман наслаждался этой реакцией. – Мы давно не проводили время только вдвоем, госпожа моя. И я решил похитить тебя на эту ночь, разделить с тобой благие вести. – Какие вести, Сулейман? От Карла что-то? – Нет, Гюльфем. Вести из Тебриза. Если бы мы были не в лодке, я бы подпрыгнула от радости и нетерпения. Ужель моя тактика так скоро принесла плоды? – Государство Сефевидов нынче на пороге гражданской войны. Семьи Устаджлы, Афшар и Текели объединились против коалиции Шамлу, Сефеви и Каджаров. Мои люди доложили, что в ближайшее время прольется много крови. – А что Моголы? Бухара? Хан Бухары мог бы напасть на сефевидов, если у них начнется междоусобица. – Моголы, если и вмешаются, то не так скоро, а вот с Бухарой мы уже ведем тайные переговоры. Твои замыслы воплощаются в жизнь самым лучшим для нас образом, моя мудрая госпожа. Ближайшие тридцать лет наша империя может не беспокоиться о таких ненадежных соседях. – Да не оставит вас Аллах, Повелитель. Если бы не вы, от моих идей не было бы никакого проку. Ведь это у вас нашлись нужные люди, вы составили надежный план. Я лишь немного подсказала вам, куда обратить свой взор. – Сколько бы алмазов я не принес тебе, а скромность по-прежнему остается твоим главным украшением. Я очень доволен тобой, Гюльфем. – Благодарю, Повелитель. Как идет вопрос с принцессой? Она уже давно у нас, ее даже переселили во дворец. Неужели ее отец так не желает ее возвращения, что позволяет себе столь долго торговаться? Расслабленность моментально покинула лицо султана. Видимо, вопрос с Изабеллой уже натер ему мозоль, и то, что выглядело легкой победой, на деле оказалось нашим дипломатам не по зубам. – Этот вопрос требует времени, Гюльфем. Только тебе я могу доверить, сколь напряженными стали обстоятельства. Валиде настаивает на моем браке с принцессой, говорит, что союз со столь могущественным христианским государством поможет, как в былые времена, обрести законные права на власть над их землями. – Сулейман скривился как от зубной боли. Он все еще ненавидел, когда кто-то указывал ему с кем спать. А Валиде совершала точно такую же ошибку, как и в каноне. Только теперь она отвращала Сулеймана от Изабеллы, а не от Махидевран. – Когда-то ваши предки покорили Византию и укрепили свою власть, благодаря этой политике, – осторожно начала я. – Но эти времена прошли. Мне нет нужды жениться на христианке, чтобы подчинить ее отца. – Разумеется, Сулейман. Твое могущество не имеет границ, и ты без труда покоришь хоть всю Европу, если пожелаешь этого. – Однако с возвращением Изабеллы на родину возникли проблемы. Дипломаты Габсбургов юлят, затягивают переговоры так, словно ждут, что мы убьем ее тут. Боюсь, они собираются использовать это как повод для войны. Я приподняла бровь. – Разве существует армия, что может напугать моего падишаха? – Я ожидаю любой подлости от этих неверных, их действия настораживают меня. Как бы это не оказалось ловушкой. Мне бы не помешал еще один мудрый совет, жена моя. Ах вот она, истинная причина, этой милой прогулочки. Советы мамаши по вкусу не пришлись, Сонбахар, видать, самоустранилась, и теперь Сулейман ждет, что я подкину ему еще что-то умное. Впрочем, он не зря подозревает Изабеллу. Пусть, мои шпионы пока и не нашли доказательств, но Изабелла вполне могла получить все указания еще на родине. Ладно, как вернемся, сделаю расклад, что подсказать драгоценному супругу, портить отношения с ним пока не с руки. – Мне нужно подумать, мой господин. И увидеть как шли переговоры, что предлагали послы. Только после этого я смогу дать вам достойный ответ. Мои слова удовлетворили султана, и дальше беседа потекла о детях и повседневных делах. Я рассказывала о маленьких шалостях Михримах и Разие, о том как Мехмеда хвалят учителя, о том, что у Гевхерхан и Ахмеда уже режутся первые зубы, а Махмуд разучил новую потешку на этой неделе. Управляться с таким количеством детей было просто, благодаря четырем служанкам, но я все равно старалась следить за их образованием, и когда видела детей – постоянно разговаривала с ними. Глубоко заполночь, мы причалили к берегу, но поехали не во дворец, а заночевали в Мраморном павильоне. Нам подали поздний ужин, и, поддавшись хорошему настроению, я сама приластилась к мужу. Это была редкая, даже исключительная для нас, ночь любви и тепла, и, засыпая почти на рассвете, я вновь ощутила необъяснимую тревогу. Все прошло слишком хорошо, значит беда близко. Не знаю, накликала я или нет, но нас разбудили где-то через три часа. Нервный, взъерошенный, словно всю ночь не спавший евнух, низко склонил голову и пробормотал, будто пытаясь скрыть дурные вести: – Ночью в гареме случился пожар, Повелитель. Полностью сгорели покои баш-хасеки. Сердце остановилось и рухнуло в пятки. Я моментально утратила сонливость и подскочила так, что платок сполз с волос. – Все сгорело? Дотла?! Отчаяния мне было не скрыть. – Простите, госпожа. В пожаре пострадала ваша служанка, Эсма-хатун. Она жива, но состояние очень тяжелое. – Аллах помилуй, – на моем лице не осталось ни кровинки. Мои карты! Ежедневник! Это же все, что у меня было здесь. Единственное, что помогало мне быть сильнее, менять свою судьбу. Я пропаду без карт и рун, пропаду. И Эсма пострадала, как же так. Специально ведь отсылала ее в гарем, чувствовала. Да и тайник разворошить хотела не зря. И зачем я себя не послушала?! Мое лицо было красноречивым. Все, отчаянно мечущиеся мысли, были написаны на лбу, но и слуга, и Сулейман думали будто я беспокоюсь о своих книгах, стихах, украшениях и прочих мелочах. Их, безусловно, тоже было жалко. Но сейчас это все равно что сравнивать отрубленный мизинец с отрубленной рукой. Сулеймана же больше волновало другое: – Что с моими детьми? Они целы? – Слава Аллаху, шехзаде и султанши ночевали в покоях валиде-султан. Их увели перед вашим отъездом, а пожар случился глубокой ночью. – Аллах милостив, – выдохнул государь, – как это случилось? Виновника уже нашли? – Еще нет, Повелитель, но Ибрагим-паша уже начал расследование этого дела. – Возвращаемся, – кивнул мне муж. Я собиралась будто во сне. В сердце тлела последняя надежда, что, возможно, пожар был не так уж страшен, и не добрался до моего тайника в стене. Может, слуга преувеличил, говоря, что покои сгорели дотла? Но холодный разум цинично напомнил здешние порядки: турки обычно преуменьшают дурные вести. Время, что мы добирались до гарема, тянулось издевательски медленно, словно некая высшая сила заковала его во льды. И все же, оказавшись у почерневшего проема, чьи дубовые двери превратились в уголь, я и так поняла - шансов нет. Я резко подалась внутрь, не думая о безопасности, рванула к своему тайнику, но он, сокрытый прежде за деревянными панелями, выгорел точно также, как и все остальное. Словно в насмешку, предо мной лежали сморщенные куски кожи. – Гюльфем, что с тобой? – Обеспокоенный Повелитель догнал меня и схватил за плечи, пытаясь привести в чувство. – Там стихи, – я захлебывалась слезами, – книги, – всхлип, – дефтеры. Все пропало. Сулейман прижал меня к себе, словно ребенка, и успокаивающе погладил по спине. – Не горюй, душа моя. Я помню все твои стихи наизусть, мы запишем их заново. Я подарю тебе новые книги и платья, и все, чего твоя душа пожелает. В тот миг я не понимала, лишь много позже до меня дошло, как важно было Сулейману увидеть меня такой – слабой, беззащитной, жмущейся к нему в поисках помощи и поддержки. Но в тот момент я утерла слезы и слабым голосом сказала: – Кто-то хотел убить нас. Меня и наших детей. И от осознания этого меня прошиб холодный пот. Ведь я знала, кому в этом дворце было нужно извести династию под корень. Некстати вспомнилось и обещание дать падишаху совет. Вот как я теперь это сделаю без карт? Отчаяние накатило на меня с новой силой. Но я не успела вдоволь предаться страданиям. Ко мне подбежал Мехмед и обхватил мои колени: – Мама! Я так испугался! – Не бойся, сынок, – я нежно прижала его к себе, – все уже позади. Нас временно поселили в другие покои. Они были гораздо меньшего размера, но теперь меня это не беспокоило. Мне было нечего прятать, исчезла необходимость надолго запираться от детей и слуг. Компромата, как и моего главного оружия, больше не было. Дети ходили смурные и мрачные. Они сильно переживали за Эсму. Мехмед и Михримах успели сильно привязаться к своей няне, и каждый день молили Аллаха о ее выздоровлении. Мне было почти все равно. Потерять верную служанку было жаль, но я не могла спокойно спать из-за этого покушения. Все мысли крутились вокруг Изабеллы и ее следующего хода. Сулейман, как и собирался, прислал мне отчеты со встреч с австрийским посольством. Он недаром тревожился: посланники Карла и впрямь словно не хотели забирать свою принцессу. Я пришла к государю с тяжелым сердцем: – Думаю, нам необходимо избавиться от Изабеллы как можно скорее. Плевать на преференции, которых мы не получим. Это дело дурно пахнет. Как бы не оказалось, что принцессу нам подкинули. – Она долго добивалась моей аудиенции. Когда я принял ее, то вместо мольбы о скорейшем возвращении домой, она вела себя… вела себя странно. Слишком раскованно для неверной в чужой стране. – Думаю, стоит обыскать ее покои и допросить, а затем отправить с охраной к венецианскому дожу. Пусть Карл с ним договаривается и разбирается. Я не доверяю иноверке, живущей с нами в одном дворце. – Ты полагаешь…? – Все возможно, Сулейман. Но это слишком серьезное обвинение, а я стала чрезвычайно нервной. Давай просто проверим Изабеллу и отправим восвояси. Падишах взирал на меня с неподдельным уважением и беспокойством. Видимо, наши мысли касательно пожара сошлись. Но с той лишь разницей, что Сулейман не хотел подозревать в нападении вторую хасеки, а я наверняка знала, чьи мотивы предполагали подобную выходку. Вместо полноценного допроса, мы с Сулейманом пригласили Изабеллу на ужин в его покои. Беседа текла плавно, принцесса изображала доброжелательность, но я оставалась напряженной, и тщетно искала в гостье доказательства вины. Прямо во время ужина к нам пришел Сюмбюль-ага и что-то тихо прошептал Сулейману. Поймав мой взгляд, он едва заметно покачал головой. Ничего не нашли. Девушка уже собиралась уходить, когда я прикоснулась к ее предплечью, и та дернулась, словно от боли. Мое касание всколыхнуло ткань рукава и обнажило заживающий ожог. Вот он, мой шанс! Я резко схватила иностранку за руку и привлекла внимание Сулеймана: – Повелитель… Он все понял без слов. – Стража! Обыщите принцессу и бросьте ее в темницу. Прямо на наших глазах из ее кармана извлекли пузырек. Изабелла возмущалась, кричала, рьяно оправдывалась на итальянском, но флакон с неизвестным содержимым и ожог на руке были слишком красноречивы, чтоб ее речи смогли переубедить падишаха. Придворный дегустатор вместе с лекарем проверили его содержимое, и сомнений не осталось – там был яд. Тяжелый взгляд султана не обещал ей легкой смерти. – Если вы убьете меня, мой отец объявит войну! Проклятые варвары! – Истерично кричала принцесса. Девушку увели. Я выдохнула, ведь эта угроза точно устранена. Сулейман либо казнит ее, либо отправит в какой-нибудь монастырь, а вот что будет происходить на политической арене было под вопросом. Через три дня падишах сообщил все, что удалось выяснить от шпионки: – Карл приказал ей втереться ко мне в доверие, по возможности стать моей женщиной, а затем убить меня и всех моих сыновей, – отвращение в его голосе было осязаемым, – в идеальном варианте Изабелла должна была стать моей женой, родить сына и убрать меня и всех остальных шехзаде, чтобы Карл получил законное влияние на наше государство. – Аллах-Аллах, мерзость какая! Что же с ней будет? – Изабелла отправилась замаливать грехи, – и Сулейман многозначительно замолчал.