Песни познания

Вергилий был бы глупцом, если бы надеялся на приемлемый исход. «Хорошим» дело перестало быть в момент, когда Данте показалось отличной идеей послать на переговоры их: мол, контакт Леди из Глостера вылезать не собирается, а у Вергилия есть Ямато и нет необходимости платить за билет. «Терпимым» — когда местом переговоров оказался бар, выглядящий ещё хуже, чем тот, где Ви пришлось искать посредника. Одно хорошо: встреча назначена на три утра, и кроме них здесь лишь бармен и двое бессознательных рабочих. Вергилий не сомневался, что Ви справится. Тот держался уверенно, пусть «контакт» и оказался рослым мужчиной, раза в полтора шире в плечах самого Вергилия. Сложение крепкое, лицо жёсткое, как отколотый с местного побережья кусок камня — только такие люди и могут выстоять против демона чуть дольше, чем пару минут. Слова резкие, рубленные. Тон неприятный — без намёка на вежливость, которую люди обычно сохраняют. Но Вергилий отдавал ему должное: этот человек, в отличие от других, знает, о чём говорит. И Ви держал нить разговора в своих руках, не давая ей ускользнуть. «Приемлемым» дело перестало быть тогда, когда человек, перескочив с жалоб на нужный им разлом под собором, вдруг сказал: — Только я бы не советовал такому доходяге, как ты, туда лезть, — взгляд влажный; взгляд пьяный — впрочем, это не значит, что человек потерял способность действовать. — Убьют и не заметят. «И-и сейчас Шекспир наделает глупостей… — пусть Вергилий и не нуждался в подсказках фамильяра, скребущих внутри головы, Грифон всё так же щедр на них. — Ты бы осадил его, что ли». Вергилий держался в тени весь разговор — ни к чему привлекать лишнее внимание — и лишь иногда ловил косые взгляды Ви. Теперь Ви смотрел вопросительно. Жилы на щеках напряглись, пальцы сжали трость крепко, до натянувшейся на костяшках кожи. Человек и не догадывался, на какую рану швырнул щепотку соли — будто римский жрец, объявляющий войну. Вергилий, глядя в глаза Ви, кивнул. Всё, что нужно, они уже узнали — и будь проклят Данте, если попрекнёт «делом». — А это кто? Твой любовник, что ли? — …не твоё дело, — напускная вежливость Ви разлетелась, как пепел по ветру. — А что до разлома… вряд ли бы ты продержался там и минуту. Сделай себе одолжение и забудь про него. — Чтобы ты сорвал весь куш? — вот она — алчность, истинное лицо человечества. — А не пойти ли тебе нахуй? Твой дружок против не будет. Ви усмехнулся. Поднялся из-за стола. В его руках почти нет силы, но годы оттачивания жестов что-то значат — потому и кулак в лицо полетел прямо и твёрдо, как стрела божьего гнева. Этого хватило, чтобы сломать человеку челюсть, заставить отшатнуться и потереть лицо. Ви вовремя ушёл назад. Но этого было недостаточно: удар человека его всё-таки настиг. Ви зашипел, опустив голову и прикрыв нос. Вергилий никогда не боялся крови, но вид капель багреца на тонких пальцах, опутанных нитями печатей, был для него едва выносим. Это заняло секунду: выйти вперёд, пинком отправить в стену разделявший их стол и поднять этого человека за шею. Он сучил ногами. Пытался ударить, но нужно гораздо больше, чтобы заставить Вергилия пошатнуться. Даже у Данте это не всегда выходило. Что говорить о каком-то мусоре? — Ты… блять, ты что делаешь?.. Вергилий не удостоил его ответом. В глазах человека плескался такой ужас, что на мгновение Вергилию показалось хорошей идеей отпустить его, понадеявшись, что тот выучил урок — глупое благородство Данте заразительно. Но человек потянулся в карман куртки. Щёлкнул оружейным затвором. Нет, люди ничему не учатся. А Вергилий, в отличие от Данте, не стеснялся брать око за око.

* * *

Кровь из носа Ви всё ещё текла, расползалась по белому платку, чудом найденному Данте. Видеть его наклонившимся вперёд с согбенной шеей было трудно. Не самое удобное положение. Шею скоро начнёт ломить. Данте расхаживал, сцепив руки, ногтями подцепляя кожу у пальцев, от своего стола до бильярдного и обратно. Никак не мог усесться; принять произошедшее с тем же безразличием, с которым обычно принимал факты из жизни брата. Ви, окончательно утомившись, всё-таки откинулся на спинку дивана. Данте тут же подошёл и заставил его наклониться снова. — Видел когда-нибудь человека, которого вырвало свернувшейся кровью? — спросил Данте тоном, не подразумевавшим ответ: говорил слишком быстро, слишком твёрдо — самого себя успокаивал. — Я вот видел один раз. Хватило на всю жизнь. Поверь, ты не хочешь быть на месте того бедняги. Ви вздохнул, но продолжил сидеть покорно, не двигаясь. — На кой хер ты вообще на него полез? — Данте сел за свой стол, закинул на него ноги, но тут же их снял. — Я, конечно, понимаю, что ты — половина андреналинового маньяка. Но ты вроде не дурак. Силы соизмерять умеешь. — Надо же, кто это говорит… — сдержанно — пока что — выдохнул Вергилий: он не терпел обвинений от Данте, повинного в тех же «грехах». — А почему нет? — Ви усмехнулся — на платке распустилось новое пятно. — Он был… как бы это сказать… незаслуженно много о себе мнящим. — Позером, значит, — Данте махнул рукой. — Но со сломанным носом теперь ты, а не он. — О, я в долгу не остался. Но вряд ли он успел этим насладиться. Данте посмотрел на Вергилия. Взгляд странный, взгляд непонятный. Осуждение, но вялое. Безразличие, но напускное. — Ты его грохнул? — напрямую спросил Данте. В вопросе не звучала злость, которой ждал Вергилий от своего человеколюбивого брата. В вопросе звучала усталость. Только эта усталость и заставила Вергилия объясниться: — Я почти отпустил его, — сказал Вергилий, сложив руки на груди. — Но он едва не достал оружие, а этого я терпеть не стану. Ты можешь делать, что хочешь, но я не собираюсь позволять себе вредить. Вергилий снова зацепился взглядом за Ви, за его сгорбленную спину. Кровь капала и капала; за одно это тот человек заслужил смерть гораздо более мучительную, чем ему дала одним движением раздробленная шея. — …давай начистоту: ты грохнул того мужика, потому что он тронул твоего поэта. Вергилий — чего теперь терять? — кивнул. — Что ж… — Данте щёлкнул пальцами. — Я всегда говорил Леди, что после Клипота у нас заведётся столько крыс, что годами разгребать будем. Пусть разбирается с разломом сама, на неё хотя бы можно положиться… Данте достал карандаш из ящика стола и начал что-то чертить на обратной стороне чека. Вергилий недоверчиво следил за его движениями. Ничто в нём, захваченном новой задачей, не выдавало той ненависти к убийце, что ждёшь от Данте с его оголтелым стремлением защищать людей. — Даже проповедь не прочтёшь? — первым осмелел Ви. — А зачем? — Данте поднял на него пустой взгляд, ущипнул себя за переносицу. — Раз тебя даже могила не исправила, то я умываю руки. К тому же я не слепой. В каком-то смысле люди гораздо хуже демонов. У людей есть выбор, и они вечно выбирают какую-то херню… да и нормальные люди убивать не умеют. Демонов — в том числе. Сделал и сделал. Значит, было за что. Если я тебя и уважаю, то это за то, что ты ничего не делаешь просто так. Пусть и причины у тебя… Ви вздохнул почти пристыженно. Повисло молчание. Вергилий сел рядом, сжал его левую руку в своей. Кровь наконец-то остановилась. Ви, отняв платок от лица, положил голову ему на плечо. — …не говори Неро, пожалуйста, — тихо сказал Ви. — И в мыслях не было, — Данте криво улыбнулся, но глаза оставались холодным. — Он — хороший парень… и вот эту херню он нам точно не простит. — Ты в этой истории не участвовал, — напомнил Вергилий. Неро казался ему достаточно справедливым для того, чтобы не обрушить свой гнев на непричастного. — Но мне на неё плевать. А хорошие парни таких, как я, не любят ещё больше.