Песни познания

Фортуна была похожа на пыльную кошку, растянувшуюся вдоль берега. Город цеплялся за море далёкими струнами причалов и валами волнорезов. Порт за столько лет почти не изменился. Прилегающие к нему улочки — тоже. — Кажется, где-то здесь… — Ви постучал тростью об одну из ниш в переулке. — Я и встретил твою мать. — Интересный у неё был вкус, — по сведённым бровям и напрягшимся плечам Вергилий угадывал, что Неро всё ещё не принял утрату иллюзий, но благодарен ему за то, что тот выбирает выражения. Ради Ви, скорее всего. В его хрупкости, мягком тоне и никогда не грозящих жестах было что-то располагающее. Что-то, что заставляло быть к нему участливым. Вергилий не осуждал тех, кто попадал в эту ловушку: он в ней увяз сильнее всех. — Иногда мне казалось, что она подобрала меня как вторую кошку, — Ви потрогал пальцами ноздреватый камень. Вергилий не мог сказать, что хорошо помнил Фортуну. Она для него была скопищем свинцовых и чернильных пятен, прерываемых только рыжими точками фонарей патрульных команд и красными нитками на Вратах Ада, которые начинали сиять в предчувствии встречи с Ямато. Встреча так и не состоялась. Открытый портал ему бы ничего не дал. Все порталы в Фортуне — на совести людей. Забавно, что волей-неволей Вергилий «подчищал хвосты»: их эксперименты портили кровь и ему. Но даже так Вергилий мог сказать, что в центре чего-то не достаёт. Опера в его время хранила часть орденской библиотеки, и площадь волей-неволей ему пришлось изучить. Сейчас тут больше пространства. Исчезли странно распланированные решётки. От пары окрестных домов не осталось следов, только угол какого-то здания с торчащими сваями и перекрытиями не разобрали до конца. К стенам этого здания прикреплены таблицы с рядами имён. Под ними сохли герберы и белые гвоздики. — Здесь всё… иначе, — Вергилий огляделся; поймал любопытный взгляд какого-то мальчишки, сидящего на фонтане, и ответил ему прямым немигающим взором. — Строили надземную часть Врат только чтобы их разрушить? — А, это… — Неро щёлкнул пальцами. — Долгая история. — Мы куда-то торопимся? — спросил Вергилий. Ви с укоризной поглядел на него и тут же повернулся к Неро, положил ему руку на плечо. — Мы были бы ради её услышать. Если ты хочешь поделиться. — Ну… не знаю, рассказывал Данте или нет, но я какое-то время служил в Ордене. Был кем-то вроде охотника на коротком поводке, — Неро почесал шею, смотря на таблицы с именами. — Когда Данте объявился на острове и убил… как мы тогда думали… викария, меня послали за ним. И по пути оказалось, что наша главная проблема — это Орден, а не демоны. Ви сочувственно скривил лицо. Вергилий вспоминал, каким Орден был двадцать с чем-то лет назад. После долгих лет Ада память стала подводить, но всё-таки… всё-таки Орден и правда пытался защищать этот город. И выходило это достаточно хорошо, чтобы Вергилий убеждал себя, что отец и правда здесь правил; чтобы он, осмелев на мгновение, думал — что если бы они жили здесь? Смогли бы эти рыцари спасти мать? Или хотя бы нашли в себе смелость признать: да, это были демоны, и мы сделаем всё, чтобы таких трагедий становилось меньше и меньше? — Это из-за нового викария? — спросил Вергилий. — Наверное, — Неро цыкнул, нахмурившись: похоже, упоминание об этом человеке было ему неприятно. — Не знаю… ну, я вырос при Санктусе и не могу сравнивать, что там было при прошлых. Готтлиб… в смысле, мой приёмный отец говорил, что раньше было лучше. Готтлиб. Имя не орденское; почти не фортунское — здесь в ходу имена из житий, в крайнем случае — что-то южно-европейское и изредка — английское. Но с достаточно сильным религиозным подтекстом, чтобы здесь прижиться. — Этому Санктусу показалось отличной идеей наставить на меня оружие, — хмыкнул Вергилий. — Сомневаюсь, что другие решения у него были лучше. Неро почему-то коротко засмеялся, похлопав Вергилия по спине. — А я всё думал, что он нёс перед статуей?.. — Неро приложил кулак ко рту. — Даже интересно, что ты с ним обсуждал. Громко сказано: «обсуждал». Вергилий помнил только смазанные образы: замок, в котором не было ничего, что согласился бы держать отец; сжимающий оружие старик, на удивление крепкий для своих лет; тупое отчаяние и гложущая неприкаянность от того, что всем существам в мире есть куда возвращаться. Кроме одного сына Спарды. — …ничего, — признал Вергилий. — Мне было… — Восемнадцать, — подсказал Ви. — Наверное, — передёрнул плечами. — Я был молод, наивен и пытался ухватить призрак отца, — продолжил Вергилий, забыв о конкретике: с каких это пор возраст важен для демонов? — Мне казалось, что, раз отца здесь почитают с таким рвением, он и правда когда-то здесь был. Я надеялся, что если смогу встать на место Спарды, то смогу остаться здесь. — Встать на место Спарды? — в голосе Неро звучало замешательство; оно же заставляло его полусогнутыми пальцами трогать подвеску — скромная и неприметная копия той, что носит его возлюбленная. — Ты же в курсе, что ему… молились? Как Богу? — Мы не понимали этого, — Ви печально улыбнулся. — И до сих пор не понимаем, как вообще можно кому-то молиться… мы просто устали от той жизни, которую влачили. — Не драматизируй, — осадил Вергилий свою расчувствовавшуюся человечность. — Она была сносной. — По сравнению с Адом? Да. Но идти вперёд, зная, что возвращаться некуда, да и никто этого возвращения ждать не станет… — Ви тяжело вздохнул; его плечи, и без того сутулые, поникли окончательно. — Это просто выматывает, если не сказать хуже. Я бы согласился быть кем угодно, если бы это кончилось. Неро смотрел на них. У них похожие лица, но лицо Неро способно на такие чувства, которые сам Вергилий вряд ли может из себя высечь. Это было… сочувствие? Так, наверное, люди называют участливый прямой взгляд — мягкий, не прячущийся, без капли напускной жалости. Это было то, чего даже Ви не мог дать — он, как ни старался, не мог отбросить всю ту боль, которую Вергилий причинил ему за месяц в Редгрейве. — …ну да, тут не только к фанатикам полезешь, — Неро чуть наклонил голову. — И ты… не думал ничего с этим сделать? Я имею ввиду… Данте же как-то устроился. — Тогда он вёл себя совсем иначе, и его «как-то» мне категорически не нравилось, — Вергилий обещал себе не тянуть Неро в их с братом застарелую вражду, но и оставить его полностью в стороне просто не мог: Неро заслуживает знать хотя бы часть правды. — Я думал, что Фортуна хотя бы позволит мне быть честным с другими. — Не угадал? — …скорее, нам просто не хватило терпения, — подобрал слова Ви. — Потом мы поняли, что Спарда не имеет к острову никакого отношения. А у нас не было причин становиться частью чужой лжи. Вергилий посмотрел на Неро. На его лицо, живое и тёплое. На разворот плеч человека гордого, но ничего своей гордостью не доказывающего; не гонящегося за призраками и изжившими себя идеями. То, каким хотел бы быть сам Вергилий. То, каким — с переменным успехом — он быть пытался, пока застарелые раны не давали о себе знать. — Одна была, — сказал Вергилий, внутренне содрогаясь от самого себя: признавать давние ошибки до сих пор тяжело. — Как оказалось.