Песни познания

Вне Ада Ви болтал непозволительно много. Обычно Вергилия это не беспокоило. В отличие от Данте и Грифона, Ви не раздражал. Более того – Ви зачастую приятно слушать. Словно «приятность» из инструмента выживания – слишком много вокруг было сущностей, имеющих причины и возможность его убить – стала его второй натурой. К тому же, слова Ви обычно были близки и понятны. Ходили они по одному и тому же загаженному полу, ловили одни и те же взгляды Данте и оба думали, как найти в братовой кладовой – вернее, домашней помойке – Беовульф. А потом звучала одна фраза, и взаимопонимание, закалённое в горниле Редгрейва и скреплённое осыпавшимися ветками Клипота, рушилось, как бумажные домики на склонах Танадзавы. – Надо забрать книгу, – говорил Ви, и они оба понимали, что это – не вскользь брошенная фраза, а вызов. Книга была у Неро. Обычно от этого можно сбежать. Сделать вид, что не услышал. Приняться очинять плащ, в сотый раз перекладывать чужие вещи в чужой комнате, или – если другого совсем не останется – спуститься вниз и либо вызвать Данте на бой, либо так же, как Ви, бросить ему вызов страшнее, сказав, что воды нет второй день. Обычно Ви не давил. Усмехался так, что понимаешь – он все эти уловки знает намного лучше Вергилия, и мог бы поймать его за руку, но великодушно не станет, – но всё-таки отпускал. А иногда пригвождал к месту цепким взглядом тёмных, хранящих печати кошмаров, глаз и, словно заклинатель змей, заставлял плясать под свою дудку. Змея шипела и пыталась укусить: – Он был бы глупцом, если бы пустил меня на порог после того, что я сделал. А на глупца он не похож. – Не похож, – милостиво согласился Ви. – Как твой сын может быть глупцом? – …он такой же твой сын, как и мой, – раздражённо вздохнул Вергилий. – Может, в большей степени твой. – Брось. Ты же понял, что я имею ввиду. Чей бы вклад ни был решающим… жить с ним нам обоим. Вергилий и сам понимал, без подсказок. Подсказал бы лучше другое: как? На поверхности всё предельно просто. На поверхности всё выглядит так, будто можно просто забыть. Вергилий спросит у Данте номер, позвонит, сошлётся на прошлые слова и заберёт книгу так, будто это ничего не значит. Быть может, устроят нормальный спарринг, а не… то, что было в прошлый раз. И разойдутся. Без неуместных чувств, на которые так щедр Ви, и надежд, которые Вергилий не сможет оправдать. Ведь демоны не знают родственных связей. И, уж точно, не умеют быть отцами, даже когда пытаются. – …ладно, не будем пока про это, – всё-таки смилостивился Ви. – Нам бы поговорить с ним сначала. Ах, ну да. Ви пытался. Но у него, как и у Вергилия на его месте, слова в горле застревают всякий раз, когда он пытается спросить у Данте один фортунский номер. – Ты слишком много наговорил в прошлый раз, – обвинять всегда проще, чем признать, что ты смеешь в чём-то нуждаться; и Вергилий поддался соблазну. – Неро незачем тратить время на того, кто о себе позаботиться не может. – …действительно. Ви кивнул резко – волны волос мазнули по лицу. Чуть приподнял верхнюю губу, и зубы, по-человечески притупленные, показались Вергилию похожими на оскал Тени. – Только он уже потратил. И спас нас. Дважды. А получает в ответ… вот это. Это трогало Вергилия достаточно сильно, чтобы договориться о действиях. Но потом что-то срывалось – и слова застревали в горле, и находились поводы сбежать: заняться другим или просто замереть, ничего толком не делая… Вергилий говорил Данте в Аду: «Нам нечего навёрстывать». Вергилий говорил Ви на Земле: – Что вообще значит «навёрстывать»? Нам нечего ему дать, кроме Ямато, а от него я отказаться не могу. Запнулся на минуту, вспомнив разговор с Данте – он был на этой неделе, или на той? – …к тому же, он ему не нужен. Данте говорил, что он может создать копию, и она действует не хуже. Ви выслушивал эти доводы безразлично. Но на последнее ответил сдержанным интересом: – Я бы на это посмотрел. – …я тоже, – признал Вергилий. Даже если «копия» окажется в его собственных внутренностях. Прошлый бой с Неро оказался не менее увлекателен, чем схватки с Данте, но почему-то выдерживать его проще. Быть может, потому что он сразу обозначил, что не намерен уничтожать оппонента. От Данте этого признания не дождёшься; за Данте приходится всякий раз следить, как хищнику за охотником, и заново определять, насколько он сейчас серьёзен. Тоже часть игры, но самая гнетущая: память о том, что случилось с Нело Анджело, теперь навеки с Вергилием. Но Данте не хотел, чтобы Неро участвовал в их игре. Одно из немногих его решений, с которым Вергилий согласен. Не полностью, правда: не согласен был Ви. – Вы оба его боитесь. – Не будь глупцом, – отмахивался Вергилий. – Он не угроза никому из нас. – Да, руку в ответ он тебе вряд ли оторвёт, – только Ви умел с невинным лицом цедить подобный яд. – Только вот мы столько лет тщились превзойти отца… а в итоге оказались ещё хуже, чем он. Он всё-таки выждал десять лет перед тем, как исчезнуть. Вергилий откинул голову, посмотрел в потолок. Думал ли он, что получится, когда ложился в пропахшую табаком постель под крик чаек, из-за рассохшейся рамы никогда не глохнущий полностью? Вряд ли. Знал, конечно, что от соития мужчины и женщины бывает… но к тому моменту он давно не думал о себе, как о человеческом существе. Хотел ли он этого? Тоже вряд ли. Он и себя не смог бы защитить, приди по его душу не обычное адское отрепье, просачивающееся на Землю благодаря своей немощи, а кто-то из подлинно великих. Обрекать кого-то на то же существование, что влачил он – жестокость, причём неоправданная. В ней не было цели. В ней были только слабости двух людей и негласная сделка, заключённая мимоходом, ведомая двумя отчаяниями. Обрёк. Вызвал к жизни и, всегда кичившийся наблюдательностью, не сумел этого заметить. Оставил на произвол судьбы. Даже Ямато отдал случайно. А потом украл, словно тать в ночи – и украл так подло, как не позволял себе никогда. Если их с Данте, некогда имевших всё, потери едва не превратили в чудовищ, то что же должно быть с существом вроде них, никогда ничего не имевшем? – …но всё-таки он лучше нас, – сжалился Ви; знание, что Вергилий нуждался в этой жалости, неприятно кольнуло, но он заставил себя смириться. Ему было достаточно попыток вытравить эту нужду, чтобы понять: она останется навечно. – Может, потерпит ещё немного, что мы за него цепляемся. – Нам нечего ему дать. – Ты его на Клипоте не особенно слушал, не так ли? – Был занят тем, что не давал нас убить, – бросил Вергилий. – Он не собирался нас убивать. – Мог бы. У него нет поводов прощать нас. Ни за руку, ни за… всё остальное. – Так дай этот повод? – последний слог отчего-то пошёл вверх. – Он уважает честность. Отвергнет он её или нет – будет в своём праве. Но нам пора привыкнуть выдёргивать стрелы сразу, а не носить их годами. Разумно. Так разумно, что зубы сводит – возразить нечего; защититься нечем. В конце концов, люди вроде бы ценят, когда их действия признают. То, что сделал для них Неро, требовало признания. И сам Неро требовал признания – того, что он силён и действительно одержал тогда победу. Того, что он существует, и он – сын Вергилия.