Песни познания

Она ворвалась в агентство, как метеорит в атмосферу, расчерчивая огненным шлейфом чёрный мрак ночи и проклиная всех, кто окажутся близ места, где он упадёт. Она ворвалась в агентство с ноги. Створка двери беспомощно грохнулась об стену, с потолка посыпалась штукатурка. Ви проследил взглядом за белыми росчерками. Вергилий поднял на неё безучастный взгляд. Она была человеком – светлые волосы, миловидное лицо, сведённые брови. Она была человеком, и она им не нужна, и поэтому взглядом всё и ограничилось. Вергилий так и читал, наклонив шею, чтобы рассыпавшиеся волосы не мешали видеть страницу. И поэтому Ви посмотрел на неё пару мгновений, метнул быстрый взгляд на дверь санузла – вода шумела, и Данте не думал выходить – и продолжил делать вид, что разглядывает пришпиленную к доске карту. В отличие от Вергилия, он мог признать: ему любопытно, что эта девушка забыла в таком месте. И знает ли, что прячется за вывеской. – Данте! – она пинком ноги, обутой в полусапожек, вернула дверь на место. – Да ты с ума сошёл, что ли?! Ви искоса увидел, как Вергилий поджал губы. Пальцы, стиснувшие книгу, заломило даже у Ви. Но сам он чувствовал лишь недоумение – неужели он так похож на брата? И лёгкий призвук застарелой злости – неужели в нём так сложно разглядеть его самого, отдельно от Данте? А девушка наступала и наступала. Упёрла руки в бока. Могло бы выглядеть угрожающе, если бы не узость плеч и тонкость фигуры. – Ладно, забудем про мои восемнадцать, которые, кстати, бывают раз в жизни!.. Но ты мог, не знаю, позвонить после того, как выбрался из Ада?! Я полгода думала, что ты умер! Полгода! Неужели так сложно набрать номер и сказать: «Привет, Пэт, я живой, и никакой бегемот мне лицо не отгрыз»?! Любопытство сменилось интересом. Значит, эта девушка знает, кто такой Данте, и достаточно неплохо осведомлена о демонах, чтобы предположить, кто из них может «отгрызть лицо». К тому же, она отчитывает сына Спарды так, будто знает, что это обойдётся без последствий. Первый сын Спарды её бы выставил сразу же… Судя по тому, что Вергилий отложил книгу, он это и собирался сделать. Но Ви покачал головой. Он умел ставить любопытство выше надуманных идей о «должном» и «недолжном». Целому тоже пора научиться это делать. Девушка оказалась довольно отходчивой. Как только Вергилий поднял на неё взгляд, её лицо расслабилось. Глаза расширились – огромные и чистые, как горные озёра, близ которых он бродил подростком, убежав от мира с помощью Ямато. Приятное лицо. Располагающее. Таких, как она, хочется терпеть. – Ты побрился, что ли? – она потёрла подбородок. – А вы… э… клиент? Ви не сразу понял, что обращаются к нему. Когда понял, отвернулся от карты – к чему разыгрывать непричастность? – Был, – сказал он, не желая открывать слишком много. – Сейчас – нет. Считайте, что я здесь «на птичьих правах». Ви лёг на диван и устроил голову на коленях Вергилия – тот всё равно отложил книгу, и ему нужно чем-то занять руки, чтобы не вытащить полуосознанно Ямато и не лишить их продолжения. Вергилий, замерев на мгновение в нерешительности – как будто эта девушка может стоит нерешительности, – вплёл пальцы ему в волосы. Если бы Ви был кошкой, он бы замурчал. – Погоди-погоди, – она подняла ладони в жесте, каким просят об остановке. – То есть у тебя роман, и ты молчал ещё и об этом?! Кажется, они с Вергилием усмехнулись одновременно. Вергилий всё-таки сжалился над её заблуждением – он зачесал волосы назад, открыв лицо, что давно перестало быть копией братова. Ещё раньше, чем они сломали Данте нос, который тот не удосужился вправить. – Данте умалчивает об очень многом, – сказал он, всё ещё поглаживая Ви по голове. Глаза девушки снова расширились. Она отступила на шаг. Плечи поникли; руки сцеплены в замок на уровне живота – так, должно быть, выражается кротость. – Извините. Обозналась. Вы похожи на Данте, как брат-близнец, вот и… а где он, кстати? Ви ткнул большим пальцем на дверь, за которой наконец-то воцарилась тишина. Она открылась. Данте вышел одетый, но всё равно тёр волосы. Бесполезно, впрочем. С такой длиной им всё равно потребуется время, чтобы высохнуть. Глаза девушки снова сузились – опасно так, грозно; так же, как Ева сужала глаза, когда первенец делал что-то, что ей не нравилось. Будь в ней капля чего-то демонского – Ви решил бы, что и Данте обзавёлся потомством. Заметив девушку, Данте замер – всего на мгновение. Но намётанному глазу этого достаточно, чтобы понять – рядом с ней ему почти так же неуютно, как порой бывает с Вергилием. – Так, – и снова руки в бока, разворот узких плеч – что-то хищническое просыпается в хрупком существе. – Сколько мы знакомы? – И тебе привет, – Данте никогда не отвечал на вопросы. Не сразу, по крайней мере. – Слушай, ты бы позвонила, у меня теперь... прибавилось постояльцев. – Сколько мы знакомы? – слова те же, но голос жёстче… насколько может быть жёстким голос малиновки. На миг Ви стало жаль Данте, но жалость не пересилила любопытства. К тому же, неспособность отстаивать свои права перед людьми – проблема исключительно Данте. Сам выдумал – пусть сам и страдает. Не только же им с Вергилием пить из этой чаши. – …лет десять, – со вздохом ответил Данте. – И за десять лет ты ни разу не сказал, что у тебя есть брат! Она выглядела так, будто готова Данте порвать на куски. К несчастью для Данте, Ви перерос желание в этом участвовать, но не смотреть на это. К тому же, это и правда обидно. Может статься, даже обиднее, чем попытки убийства. Неужели они настолько мало значат, что за десять лет не удостоились ни одного упоминания?.. – Кто из вас старше? – похоже, девушке надоело ждать ответа. Справедливости ради, они с Вергилием молчат ещё больше, чем Данте. Но их и не спрашивают. – Мы близнецы, – с нажимом сказал Данте. – Какая разница, кто старше? Вергилий бросал на брата косые взгляды, но разговаривать всё ещё не хотел. Ви – снова – пришлось делать это за них обоих: – Вергилий, – сказал он, всё-таки сорвавшись на последнем слоге в смешок. – На семь с половиной минут. – Скажешь что-то в духе «лучшие минуты моей жизни» – приложу обоих, – похоже, Данте тоже было проще напасть на брата, чем выдерживать чужого человека. В его угрозе была только часть правды. Ви он бы не тронул: вопреки здравому смыслу, его кредо «не трогать людей» распространялось и на него. – То есть… у тебя всё это время был близнец… и ты молчал?! – Слушай, это долгая история, и я не уверен, что хочу рассказывать её сейчас, – Данте попытался сбежать. – Ты никогда не хочешь её рассказывать, – Ви отрезал ему эту возможность: каждое существо должно встречаться с последствиями своих действий. – …ты не собираешься облегчать мне жизнь, так? – «Разрезанный червь прощает свою гибель плугу».