Летавец

— Говорю тебе, летавец енто был. — Никакой не летавец, а сам нечистый к нему приходил. — А я говорю летавец, — упрямился дед Лёня. — Да почему ж летавец? Он же ведь не девка. Летавцы только к девкам да вдовам ходят, — резонно заметила баба Маша. — Ты не знаешь ничаво, вот и помалкивай. — А ты, можно подумать, знаешь… — Знаю! — заявил дед, поднялся со своего места и зашаркал к столу. — Вот. Видишь, гнилушки лежат? На столе действительно была навалена кучка отвратительных с виду помоев, которых еще вчера на нем не было. — И чаво? — А того. Летавец подарочки принес, а они обратились в гнилушки. Савина слушала стариков, скрючившись в креслице возле печки. Дверь в маленькую комнату, где теперь был папа, оставили приоткрытой для тепла. Впрочем, в ней и так было тепло, поскольку одну стену полностью занимала печка. В доме пахло травами — мятой, зверобоем и чем-то еще — Савина не разбиралась. Эти травы еще утром принесла баба Маша. Часть из них развесила по углам, а другие пустила на отвар. Папа все время спал, а иногда принимался неразборчиво бормотать с закрытыми глазами. Девочку такое его состояние пугало больше всего. Когда она обнаружила его утром плачущим на коленях перед иконой, то так перепугалась, что прямо в пижаме выскочила в сени, влезла в валенки на босу ногу и, накинув куртку, бросилась к бабе Маше. Хорошо, старушка оказалась дома. Они возвратились домой, а в доме холодрыга — двери-то всю ночь были распахнутыми. Тео плакал наверху, забившись под одеяло, не понимая, что происходит. В тот момент Савина, наверно, впервые в жизни по-настоящему почувствовала себя взрослой. Пока баба Маша пыталась привести в чувства отца, она заставила брата вылезти из своего укрытия, прикрикнула на него, чтобы тот перестал рыдать, а потом крепко-крепко обняла и только после этого позволила себе расплакаться. Потом пришел дед Лёня (его даже звать не пришлось, он каждое утро от скуки заходил), и они вдвоем с бабой Машей перенесли папу в комнату на кровать. Баба Маша напоила его каким-то отваром, и бормотать он перестал, зато заснул так крепко, что не могли его добудиться. — Надо его в райцентр вести, в поликлинику, — изрек старик. — В какую поликлинику? — возмутилась баба Маша. — Он в сознание ишо не пришел. В поликлинику… а повезешь ты его на чем? На его джипе? — На тракторе. — Тьфу… Старушка отмахнулась пучком сушеного зверобоя. — На тракторе, — продолжала ворчать она. — Пятьдесят километров до райцентра, а он на тракторе собрался ехать. Совсем из ума выжил. Савина, хоть и была маленькой, понимала, что бабулька права, но в душе поддерживала идею деда Лёни — отца нужно было показать врачу. Конечно, самым лучшим выходом было бы позвонить в Москву и сообщить маме, а уж она бы придумала, как их отсюда вытащить. Еще утром она обнаружила на полу разбитый отцовский телефон. Подняла его, разблокировала (благо, папа не ставил никогда пароль) и уставилась в растрескавшийся экран. Сквозь мерцающую рябь поврежденного дисплея она сумела разглядеть сообщение от дяди Сережи, кажется, даже не личное, а выложенное на его канале. Над сообщением была фотография — на фоне моря и пальм счастливое загорелое лицо. Савине до ужаса захотелось очутиться там, на далеком теплом острове, а не в этой жуткой заброшенной деревне, захотелось, чтобы дядя Сережа забрал их отсюда и увез куда-нибудь. Это желание вдруг стало таким острым, что девочка сделала первое, пришедшее ей в голову — написала сообщение в общий чат. *** Сережа вот уже минуту тупо пялился в смартфон, пытаясь сообразить, что это: розыгрыш, глупая шутка или сигнал о помощи. Дурацкая привычка просматривать все сообщения, которые присылали ему подписчики, не пропуская ни одного идиотского стикера, похоже, тут ему пригодилось. Чат заглох еще утром, но ближе к вечеру пиликнуло уведомление о новом сообщении. И оно было от Поза. В Сережиной груди екнуло — привычная реакция на все, что приходило от Димы. Он разблокировал экран и, затаив дыхание, прочитал: «дядя Сережа папе плохо заберите нас мы в какой то деревне». Первая мысль была, что это шутка. Чья-то злая идиотская шутка. Возможно, от кого-то из импрокрю — кого-то, кто в курсе их непростых взаимоотношений с Позовым. Но сердце подсказывало, что это не так. «Папе плохо» — так мог написать кто-то из детей. Дочка. Но, блин, какого хрена это написано ему? И почему именно сюда?! Первое, что он сделал после того, как убедился, что телефон Поза вне доступа, — позвонил Шасту. Именно позвонил, а не набрал сообщение. Антон, конечно, охренел от удивления. — Да, собирались за город, — подтвердил он. Сережа хлопнул себя по лбу: Поз же выкладывал что-то об этом, но он просматривать не стал — слишком… Слишком тяжело. Здесь он почти забыл обо всем плохом, а бередить раны очень не хотелось. — Ты знаешь точный адрес? — спросил он в трубку. Антон как будто бы даже не удивился. — Нет, конечно. Че случилось-то? Сережа задумался, стоит ли говорить Шасту. Очень не хотелось, но это было нужно. Это было правильно. Поэтому он рассказал. Если необходимо поднять всех на уши, он это сделает. Но самым страшным оказалось, что никто, включая жену, не знал, куда именно они поехали. Где-то под Тверью — вот и вся ориентировка. Через пару часов Сережа уже сидел в самолете. Сообщение он удалил от греха подальше, иначе эта новость очень скоро станет достоянием общественности. Его мучили дурные предчувствия. Перед глазами стояла карта Тверской области, засмотренная до дыр, пытаясь сложиться в какой-то сложный паззл. Он чувствовал, что ответ, куда именно поехал Позов, лежит на поверхности, словно этот разговор уже был когда-то давно, но показался ему таким неважным, что Сережа о нем благополучно забыл. Он еще раз пересмотрел кружки, на которых идущий по улице Дима, пытаясь перекричать шум дороги, рассказывает о своих планах. «Еду на родину предков» — вот и все подробности. «Блять, что значит на родину предков?» — сокрушался Сережа. «В Грецию, чтоли? В Воронеж? В Старый Оскол? При чем здесь тогда Тверская область?». И тут он кое-что вспомнил. Они валяются в номере на старой скрипучей тахте после концерта. — И че ты так смотришь? — хитро спрашивает Димка, глядя на Сережу, удобно устроившись сверху. — Глаза у тебя сейчас такие… — Какие? Красивые? — Да нет. Какие-то такие… — «Какие-то такие», — передразнил Дима. — Сереж, научись уже формулировать мысли. — Да отстань ты, — беззлобно фыркнул Сережа. — Такие — ну, не знаю, немного колдовские, чтоли. Дима расплылся в довольной улыбке. — Это наследственное, — с гордостью проговорил он. — В смысле? — Моя пра-пра-прабабка ведьмой была. — Где? В Греции? — Да почему в Греции? У меня родня и в России, под Тверью. Говорят, там село одно есть, его даже якобы назвали в честь нее, потомственной колдуньи… Как? Сережа попытался напрячь память: Ведьмино? Волхово? Колдуново? Ну вот какого хрена он так невнимательно слушал тогда? Он прикрыл глаза, во всех деталях стараясь припомнить тот их давний разговор, но в голове всплывали ненужные сейчас образы, ощущения кожи под горячими руками и легкие, пьянящие поцелуи. — Значит, ты у нас потомственый колдун? Вот бы никогда не подумал… — Нет, — смеется Дима, — я — точно нет. — А эта твоя пра-пра-пра кого-нибудь прикончила? — Да ну тебя! Наоборот, она лечила, всякие травки знала — короче, знахаркой была. — А-а, так вот, в кого ты решил стать стоматологом! Сережа опрокидывает его на спину и впивается в шею щекотным поцелуем, заставляя Диму неприлично хихикать. — Если серьезно, у нас даже целая семейная легенда имеется, — говорит он, отбиваясь от приставаний. — Ну-ка, ну-ка, — подбодривает Сережа, не отвлекаясь от своего занятия. — Ай, ну прекрати! Да она грустная. И я ее толком не знаю. Знаю только, что прабабка моя, точнее, пра-пра, ни за что ни про что была оклеветана и обманута, и пришлось ей деревню покинуть. А я уже много лет хочу туда съездить и посетить ее дом, а может быть даже найти в местных архивах какие-то записи о ней. — А меня с собой возьмешь? — Легко, — фыркает Дима. — Только ты ведь в такую глушь не потащишься. — Где это хоть находится? — Я же говорю: в Тверской области, вдоль старого Тверского тракта. Деревня Кудесново. Если она еще существует, конечно… Деревня Кудесново — вот оно. Сережа открыл глаза, возвращаясь в реальность. Самолет уже заходил на посадку. Неужели он все четырнадцать часов провел в собственных размышлениях, пытаясь выудить из недр памяти эту информацию? Он выглянул в иллюминатор. Закатное солнце освещало быстро снижающийся самолет, заливая своими красновато-оранжевыми лучами весь салон. Снаружи наверно казалось, будто самолет охвачен огнем — красивая и вместе с тем пугающая картина. Сережа сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Летать он не боялся. А вот того, что его ждет в этом самом Кудесново, он серьезно побаивался, но твердо для себя решил, что разберется с этой ситуацией сам. Доедет до места, а там видно будет. О помощи попросили именно его, значит, ему эту кашу и расхлебывать. *** Едва солнце скрылось за горизонтом, в сердце Савины вернулся страх, испытанный этим утром. А ближе к ночи этот страх разросся до чудовищных масштабов. Она крутилась возле бабы Маши, не отходя от нее ни на шаг, и до ужаса боялась, что старушка вот-вот уйдет восвояси, оставив их ночевать в доме одних. — Ну что ты крутисся, что крутисся под ногами, как кошка? — ворчала старушка, — сядь, посиди, неугомонная. Сейчас бабка оладьев напечет — поужинаете. Савина мысленно выдохнула: раз собралась что-то печь, значит, не уйдет. — Давайте, я вам помогу, — обрадовалась она. — Ты лучше братишку сваво потетешкай, а то он совсем скуксился. Тео действительно сидел, сжимая машинку, готовый вот-вот расплакаться. Подбородок его мелко подрагивал, а глаза он постоянно тер кулачком. Савина подхватила его и усадила на колени, прижимая теплой спинкой к груди, как обычно делала мама, когда хотела его успокоить. — Говорю жа, надо было у меня ночевать, — ворчала баба Маша, разводя тесто в кастрюле, — да Лёнька уперся, дескать, отца вашего не перетащим. А и вправду, одного его тут не оставишь, а мы слабые стали. Ну ничего, завтра придут мужики, Генка с Петькой, помогут яво перетащить. Бабка поставила сковороду на конфорку, подкинула в печь дровину и раздосадованно всплеснула руками: — А масло-то я и забыла. Пойду, сбегаю, пока сковорода греется. — А может, не надо? — робко спросила девочка. — Как это ня надо? Сгорят же без масла. — Тогда давайте, я с вами схожу! — Ишо чаво! Сиди, малого нянчи. Бабка быстро сбегает — туда и обратно. Баба Маша проворно выскочила за дверь и загремела в сенях, обувая валенки, подсвечивая себе спичкой, а Савина вся сжалась от ужаса. Тео, словно почувствовав ее состояние, жалобно захныкал. Девочка схватила со стола безжизненный телефон и снова попыталась его включить. Но экран был мертвенно-черным. Он погас буквально через секунду после того, как Савина отправила сообщение Сереже. Она даже не знала, получил ли он его, а если и получил, прочитал ли, или оно так и затерялось в общем чате среди тысячи других глупых и бессмысленных сообщений… Савина зажмурилась и попыталась вспомнить молитву и представить образ ангела-хранителя, как ее когда-то учила бабушка. — Ангел-небесный-если-ты-меня-слышишь-пожалуйста-помоги, — тихо пропищала она, прислушиваясь к звукам из папиной комнаты. Но там было тихо. И вдруг, словно услышав ее мольбы, за окном послышался отдаленный звук работающего мотора. И это явно был не трактор. Чья-то машина буксовала в снегу, стараясь выбраться из сугроба. Двигатель ревел и грозно рычал, не собираясь сдаваться, и наконец машина преодолела снежное препятствие. Теперь звук мотора отчетливо приближался. Интересно, думала девочка с затаенной надеждой, к кому это приехали? Машина остановилась. Хлопнула дверца, и чьи-то быстрые шаги заскрипели по снегу, приближаясь к дому. Савина теснее прижала брата к себе, который уже во всю рыдал. В тот же момент дверь, ведущая в сени, распахнулась, и на пороге появился дядя Сережа. Растрепанный, запыхавшийся, в распахнутой черной куртке, он бегло осмотрелся и, увидев забившихся в угол до смерти перепуганных детей, с облегчением выдохнул. Савина опустила затихшего от удивления Тео на пол и подбежала к папиному другу, уткнулась носом в его куртку, чувствуя, что вот-вот сама расплачется. Сережа машинально приобнял ее, тесно прижимая к себе, но через пару секунд отстранился, присел на корточки и внимательно посмотрел в глаза: — Так. Выкладывайте, что тут у вас случилось, — деловито начал он. Савина судорожно выдохнула. Она все еще не верила, что он получил ее сообщение, что прилетел, что разыскал их в этой глуши. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь убедиться в том, что это не обман зрения, что это действительно дядя Сережа, усталый, словно постаревший лет на десять и вовсе не загорелый, а какой-то пепельно-серый, с большущими мешками под глазами, в которых точно были не подарки от Деда Мороза.