Сквозь пелену сожалений

В расстёгнутой на четыре верхние пуговицы рубашке, с собранными в высокий неряшливый пучок волосами и подобранными на край рабочего кресла ногами Россия сидел в своём кабинете в окружении десятка томов толщиной в пару тысяч страниц. Его маска давно валялась где-то под кипами бумаг, прямо в лицо усердно пыхтел маленький вентилятор, подаренный Китаем на днях. Обувь валялась под столом, штанины были подвёрнуты почти до колена. В такую невыносимую жару он даже отказался от излюбленной водолазки, а на улицу не совался без бейсболки, козырёк которой усердно надвигал на глаза. В общем и целом, сейчас Россия был готов проклясть всех и каждого и пожать руку тем, кто кропотливо составлял эти словари, в которых он зарылся с головой и сидел весь рабочий день, сверяя, проверяя и выискивая. На компьютере у него были открыты вкладки с сайтами других академических словарей, которые он не смог найти в печатном виде. А всё из-за этих уникумов. Приспичило же всем разом имена менять, да и ладно бы меняли, так нет им ещё, пожалуйста, чтобы и остальные в своих языках вот точно также. А никого не волнует, что у кого-то, может, нормами грамматическими не предусмотрены такие названия? Вот и Россия думал, добавлять или нет в свои словари новые имена, переделывать ли в документах или оставить всё как есть и вообще как теперь перед Министерствами образования, культуры и просвещения оправдываться за то, что придётся переиздавать эти миллионотомники. Так он сидел со списком, сверяя по всем базам, что и где есть, пока не дошёл до предпоследнего «просителя», коим оказался… Ну кто бы мог подумать! Белоруссия. Россия скрипнул зубами. Мелкий поганец. Уставший и злой, он набрал брату, при этом разложил на столе в два с половиной ряда все словари, в каждом открывая нужную букву и страницу. Ладно, хрен с Украиной и его заскоками, но Белоруссия! — Слушаю?.. Голос младшенького прозвучал будто бы слегка напугано, хотя Россия ещё рта не раскрыл. Чует кошка… Что люлей может отхватить. — Зайди ко мне, пожалуйста, — спокойно и отвлечённо попросил старший, забивая слово в поисковик на сайте. — Прямо сейчас, — добавляет елейно и сбрасывает до того, как брат успел бы возразить или ещё что-нибудь. Именно потому Белоруссия появляется на пороге кабинета моментально и даже стучится, прежде чем войти. Он останавливается у двери и прячет руки за спиной, словно нашкодивший детсадовец, но по его взгляду Россия понимает, что, за что бы он там его не ругал, тот будет упираться до последней нервной клетки. Чьей, ещё непонятно, правда. — Да? — роняет младший, дабы прервать испытующий, совершенно нечитаемый взгляд. Россия коротко усмехается и откидывается на спинку кресла, опуская ноги на пол, отодвигает вентилятор в сторону и улыбается хитро да пальцем манит. — Подойди-ка. Белоруссия, поколебавшись, послушно семенит ближе, останавливается напротив брата так, что между ними остаётся целый стол. — Ещё ближе, — по выражению на лице старшего ничего не прочтёшь, чтоб его, у Китая научился. От того более волнительно. Белоруссия обходит стол и встаёт рядом с братом, смотрит невинно так, аки агнец. Россия хмыкает, подняв голову и мысленно сетуя на рост этой мелочи. — Наклонись-ка. Покладистый младший не успевает до конца выполнить просьбу, как оказывается в ловушке: брат хватает его за холку, как накосячевшего кота, и впритык придвигает к первой раскрытой книге. — Что видишь? — шипит он, поджав губы. Опешивший и растерявшийся Белоруссия промаргивается, фокусирует взгляд. — Своё имя. Россия удовлетворённо фыркает и перемещает братца к следующему словарю. — А здесь? — И здесь тоже. — Прекрасно, а теперь вот сюда ещё посмотри. Так, проведя Белу «экскурсию» по всем статьям, он отпускает его и вперивает строгий взгляд. — А теперь ответь мне, нерадивое дитя, с какой стати мне вмешиваться в процессы своего языка и менять правила, подстраиваясь под кого-то? Тебя отец как назвал, м? Угу, бубнишь себе под нос, бу-бу-бу, а сказать нормально, не-е-е, вы что, обломитесь. Это что за игры такие? Выдумал тоже мне! — Брат… Россия продолжал распаляться, никого не слушая, и Белоруссия, закатив глаза, схватил вентилятор и направил его на разложенные словари. — Ты что творишь, мелкий?! — подскочил Россия, но было уже поздно. Для верности Бел захлопнул все книги и неаккуратно выдернул шнур питания из тройника. Экран компьютера погас. — Как хочу, так и будет, нравится, не нравится, меня не парит. И вообще, чё прицепился. — Я-то прицепился? — Всё, отвянь. Вот пойду к господину Китаю и… — Ну-ну, — Россия сложил руки на груди, в его голосе сквозил сарказм. — Ты попробуй, попробуй, Китай-то с его языковой системой точно поддержит. — Вот и попробуй. — Попробуй. Белоруссия вылетел из кабинета, топнув ногой. Россия усмехнулся ему вслед и, поняв, какой ерундой занимается, пошёл собирать словари обратно на полку. У него ещё столько дел, столько дел.

***

Стук в дверь отвлёк Россию от перебирания договоров и соглашений по поводу постковидных мер. Он кинул скучающее «входите», не поднимая головы. Если там Америка, то Россия намеревался использовать его в качестве боксёрской груши и выплеснуть, конечно же, словесно всё накопившееся раздражение. Но в приоткрывшуюся дверь влезла сначала тёмная макушка, а затем голова с сияющей улыбкой. Китай осмотрелся и полностью проник в кабинет, оставаясь у порога. — Ты чё такой радостный? Дораму про шпионов, что ли, снимаешь? О-о, или напакостил этим западным придуркам? — Россия никак не мог сдержать язвительности. Китай фыркнул, закатив глаза, и улыбнулся коварно. Ухмылка эта не обещала ничего хорошего для одной конкретной части России, и он прекрасно это знал. А потому остался на месте, лишь скептически вскинул брови. — Тебе понравится, обещаю, — заверил старший. А хитрющие глаза его выдавали с потрохами. Россия прищурился подозрительно. — Что-то я тебе не верю, дорогой мой. — Тебе придётся мне поверить и подчиниться, — Китай почти незаметно пробежался кончиком языка по нижней губе. Конечно же, напоказ. — Это с чего бы? — хмыкнул младший и откинулся на спинку кресла, продолжая бессмысленную, но довольно забавную игру. Китай повёл плечами, расправляя их и выравнивая осанку. Он принял величественный вид и посмотрел на любовника так, что тот ощутил лёгкое желание сползти на пол, подогнув колени, и дать волю рукам, запустив их по телу мужчины напротив. — С того, — Китай властно ухмыльнулся, — что ты не послушался меня. Лазил через забор, когда я просил не делать этого. Нагло воспользовался моей растерянностью и проигнорировал все предупреждения, стоило мне выйти с больничного. За это ты заслуживаешь как минимум порку. Но у меня есть кое-что получше… …Россия ударяется головой о стену и хмурится, случайно кусает губы, прилипшие к его собственным, чуть сильнее, и смакует шикающий полустон, потерянный ими в пошлых звуках беспросветно-душащих поцелуев. Они так долго не виделись. Не ощущали друг друга под проворными, жадными до любого контакта пальцами. Не трогали этими ненасытными губами, которым только дай волю — и вот оба уже вслепую ищут опору, более не сопротивляясь желаниям любви. Китай затащил его в комнату отдыха азиатского отдела и уже успешно раскидал половину чужой одежды по паркету. Свою рубашку Россия перестал ощущать примерно у порога. Впрочем, и он не отставал. Дорвался, добрался, с бредом о том, насколько скучал, утопающем в мягких требовательных губах, рвётся поскорее избавить желанное от обёртки — куча лишних тряпок слой за слоем слетает, осадком оставаясь около дивана. Поцелуи разлетаются по оголившейся коже. Она давно потеряла это ощущение ласковой теплоты и острой влажности. На укусах не мелочится ни один, ни второй. Свой голод вымещают, дабы наверняка, и не думают о постороннем. Дверь всё ещё остаётся открытой, лишь плотно захлопнута. Никакой звукоизоляции, конечно же. Но поцелуи слишком вкусные и долгожданные, чтобы вспоминать о чём-то помимо и около, и руки шарят всё ниже и ниже, находят ненужные замки и ремни, расправляются с ними в мгновения, не отрываясь. Китай прикусывает ключицу России, ласково лижет и отрывается, возвышаясь, дабы найти голубые ненасытные глаза. — Я говорил о наказании, помнишь? Хриплый голос пронизывает тело, и Россия не особо вслушивается, просто кивая. Его сейчас больше заботит рука на члене поверх расстёгнутых брюк, и недавний засос пылает, разогревая и будоража. Ласкающая рука пропадает неожиданно. Россия расплывшимся взглядом наблюдает за своим партнёром, который тянется куда-то в конец дивана над его головой, шарит там, практически ложась грудью на лицо младшего, и кто он такой, чтобы не воспользоваться возможностью коснуться языком, губами, зубами напряжённого соска, маячившего перед глазами. Китай шикнул и замер от внезапности, но быстро пришёл в себя и продолжил искать нужное под декоративной подушкой. Совсем скоро всё необходимое оказывается на поверхности дивана, он захватывает предметы в одну руку, другой легонько отталкивается и оказывается сидящим в ногах России, лишив того замечательной забавы в виде терзания его груди. Младший проморгался и тоже сел, озадаченно пялясь на колени любовника. — И что это такое? — Разве не видишь: веер, смазка, презервативы. — А веер нам зачем?.. — А как ты думаешь? — Китай свернул глазами хитро да бровями поиграл, хмыкнув. Россия вылупил на него глаза, на всякий случай подальше, на другой край дивана, отполз — вот-вот боевую стойку примет. — Живым не дамся! — Куда ты денешься. И его не то чтобы спрашивают повторно, завлекая в новый поцелуй, перетягивая на бёдра, усаживая удобнее, раздевая полностью. Китай дарит нежные приятные ощущения по всей шее, к уху поднимается, лижет раковину по контуру, легонько кусает за мочку и при том умело орудует руками внизу. От поглаживая чувствительных бёдер России тихо стонет, запрокидывая голову. Старшему так даже удобнее — он к шее с другой стороны присасывается, отчего-то совсем не заботясь о том, что скажут коллеги после их развлечения. Ему с течением времени плевать всё больше и больше на них становится. А вот на Россию, что дугой гнётся на его коленях, — нет. Он прекрасен. Сдерживать желание рук трогать как можно больше не имеет смысла. Китай мнёт бока возлюбленного, с силой стискивая кожу на худой талии, ощупывает рёбра и возвращается вниз, не обходит ягодицы — сжимает их, разводит в стороны, наминает так, что у России с языке вот-вот сорвётся шутка про тесто. Но нет. Он стонет громче от касаний более откровенных, чем прежде. Китай подушечкой пальца касается входа, смазку распределяет, приступает к растяжке аккуратно и тщательно. Повторения неудачного первого опыта никто не хочет, хватило одного раза по глупости. Сейчас, пусть страсть иногда перехватывает бразды правления в голове, старший задвигает её подальше. На первом месте безболезненное удовольствие партнёра, пусть тот так и напрашивается иной раз на грубость. Китай вводит один палец до конца, двигает им неторопливо, наслаждаясь ответными поцелуями, и какое-то время спустя добавляет второй, сгибает их внутри в попытке нашарить простату, за реакцией пары следит. Тот морщится слегка, сам раскачивается понемногу, постанывает в чужую шею. Третий палец принимается туго, но оба не торопятся. Пусть обеденный перерыв скоро подойдёт к концу, а риск попасться только растёт, но они растягивают удовольствие, которое обязательно продолжится вечером в доме старшего. Россия прикрывает глаза, отдаётся ощущениям и не сразу замечает, как пальцы совсем покидают его тело, а ко входу прислоняется нечто более плоское и прохладное. Предмет кружит с секунду и плавно входит, ведомый твёрдой рукой. — Давно мечтал сделать это, — признаётся довольный Китай на ухо полушёпотом, поглаживая партнёра свободной рукой по спине. — Тебе хорошо? — Иди на-ах! -хер… Чтоб тебя… Ах! -ха-ха-ха, — Россия сдвигает сосредоточенно брови и запрокидывает голову. — Что это с тобой? — издевается старший да веером двигает более активно. — А ты сам бы попробова-а-а-л! Давай в следующий раз тебе в причинное место веер засунем-м-м?.. — Хм-м, как заманчиво, — Китай прокручивает руку и делает поступательное движение. — Я подумаю над этим. — Аг… Ага, подумаешь ты, — Россия всхлипывает высоко, сам от себя такого не ожидая, подскакивает на коленях от чёткого попадания в простату. Китай продолжает своё наказание, к которому Россия довольно быстро привыкает и даже начинает наслаждаться. Он возбуждается до предела, разморённый частой стимуляцией чувствительных точек. Оргазм подбирается внезапно. Россия сам увеличивает амплитуду, раскачивается сильнее, цепляясь за широкие плечи, в погоне за близким удовольствием… И вдруг всё внезапно обрывается. Он растерянно промаргивается. Кольцо из пальцев зажимает член у основания, вход конвульсивно сжимается вокруг пустоты… И Китай ухмыляется самым счастливым котом на свете. Котом, который сотворил пакость великих масштабов и отомстил своему человеку. Россия возмущается без слов, а ему в ответ ухмылочки да поцелуйчики, и сразу во время всего этого резкое проникновение на всю длину. Он вскрикивает, срываясь на грудной стон. Их наверняка слышали все, кто находился рядом. Но отчего-то так плевать. К развязке теперь ведут друг друга обоюдно, с непрерывным шествием рук по потным уставшим телам в мурашках наслаждения. Двигаются в унисон, подстраиваются без ритма и такта. Шёпот бредом льётся в расцвеченную укусами шею. Россия в волосы Китая зарывается, насаживается резче, чувствуя, как немеют бёдра, понимает, что и старший на пределе. Им хватает малого, и оба без сил рассыпаются в пространстве, в воздухе растворяются, и Китай валится на спинку дивана, Россия — на него. Липнут друг к другу неприятно, пот мешают со спермой на животах и воздух ртами хватают. В тишине хорошо вместе… Но они уже опаздывают. Россия начинает копошиться первым, порывается встать, дабы найти влажные салфетки, но его перехватывают за запястья и усаживают обратно. Китай смотрит в глаза серьёзно. — Постой… — Не уходи, мы ждали лето — пришла зима, — вдруг пропевает грубым голосом и довольно ухмыляется. — Это ещё что? — в непонимании глаза старшего забавно расширились. — Цой, что ж ещё-то! — Россия поёрзал, устраиваясь поудобнее. Он с нежным умиротворением наблюдал за тем, как Китай молча сплетал их пальцы. В груди у него разливалась невероятная сила воодушевления. — Скажи, пожалуйста… А тогда, в те дни… Ты уже любил меня? — В прошедшем «я любил» — Печальнее могил, — Все нежное во мне бескрылит и стреножит, Хотя поэт поэтов говорил: «Я вас любил, любовь еще, быть может», — напевает Россия деланно хриплым голосом, резко привалившись к уху Китая, и добавляет довольно своим привычным тембром, — Высоцкий, кстати. Ну а ты как думаешь? — Думаю, у тебя не было выбора, кроме как любить меня, — отшучивается Китай да глаза отводит. Слова младшего заставляют задуматься, особенно строки, которые он процитировал. Его давно мучил этот вопрос, потому что он плутал в себе, собственных чувствах, пытался докопаться до того, где, откуда и как всё началось. Но тщетно. И вот оно — ответ. Россия погладил его по щеке, отвлекая от мыслей, и улыбнулся, после кинув взгляд на часы за спиной старшего. — Правду Софья говорила, «Счастливые часов не наблюдают», — он сполз на диван и откинулся на его спинку, шумно дыша. — Кто говорил? — нахмурился Китай, не особо соображая. — Софья, — повторил Россия, но, взглянув на непонимающее лицо, пояснил: — Ну, Грибоедов, «Горе от ума», служанка Софья… — Что у тебя сегодня за настроение, куда не плюнь — везде культпросвет. — Ах-ах-ха, это я с Министерствами культуры и образования разбирался вчера и сегодня, такого поначитался и насмотрелся, что до сих пор голова тяжёлая. — Сдаётся мне, я знаю способ, чтобы твоей голове полегчало, — Китай пошло поиграл бровями. — Что?.. — Россия перевёл на него помутнённый взгляд и тут же по выражению лица старшего всё понял. — Неееет, Китай, нет! — Да, Россия!

***

Створки лифта разъехались прежде, чем воссоединившаяся парочка успела лениво отлипнуть друг от друга. Руки России были сплетены в замок и захвачены в плен руками Китая, волосы обоих растрёпаны донельзя, одежда помята, рубашка младшего криво застёгнута и не заправлена. Прямо у выхода их встретила целая делегация, во главе которой, конечно же, Америка в позе борца за справедливость со сложенными на груди руками и хмурым лицом. — Посмотрете, кто это у нас тут, — хмыкает он, поведя недовольно бровью. — Грешники, гореть вам в аду, — выплёвывает жёстко. — Все мы будем гореть в аду, — совершенно спокойно пожимает плечами Россия, обходя его. — В моей мифологии нет ада, кстати, — улыбнулся Китай, следуя за ним. — В моей его тоже когда-то не было, что поделать, — отвечает ему Россия и мастерски игнорирует присутствие западных коллег и бурчание Америки. — Да что вы себе позволяете вообще?! Как ты смеешь игнорировать меня, Russia! — Китай, говоришь, у тебя там проблемы с поставками леса? Думаю, самое время разобраться с этим. Китай усмехается, наблюдая за наигранностью России и злостью Америки, следует за своим партнёром, заложив руки за спину, ею же заслоняет младшего от презрительного шёпота в кучке европейцев. Да-да, у них ещё столько дел, столько дел!