Запомни меня робким

— Борь, все нормально?       Оксана стоит в дверях, не решаясь пройти дальше. По подсчётам она должна была появится минут через 30, когда большинство ран было бы уже обработано. Хэнк думает, что лучше бы было придерживаться изначального плана и заснуть сразу, чтобы за завтраком разбираться с рассеченной губой и синяками по всему телу. — Все нормально. — Уверен?       Ну конечно же с ним все не нормально, руки едва ли слушаются, в горле ком застрял, а сердце готово пробить грудную клетку. Его бы вырвать, чтоб не чувствовать ничего вовсе. Больно, чертовски больно по всем фронтам.       Оксана проходит вглубь комнаты, включая свет. Боря без футболки выглядит как один большой синяк, и девушка невольно охает, прикрывая рот рукой, а потом бросается к аптечке, командуя сесть. Кровать немного поскрипывает в тишине квартиры, и этот звук практически оглушает, так что Хэнк морщится. Голова гудит до сих пор. Он не знает, что говорить. Он просто ничего не знает. Оксана аккуратно проходится по ссадинам ватой, смоченной в перекиси, мажет синяки мазью, вздрагивая каждый раз, когда Боря тихо шипит. — Это же он снова, да? — Это неважно, — Хэнк отмахивается, стараясь замять диалог, всё чтобы не думать сейчас о нём. Итак кровью на полу базы истекал несколько часов с этими мыслями, куда ещё? — Почему, Борь? — Оксана в душу смотрит так ласково, так нежно, и Хэнк чувствует, что расскажет, что сорвётся. Слишком устал прятаться, устал бояться.       Девушка собирает аптечку и садится рядом, мягко накрывая его ладонь своей. — Борь, пожалуйста, — Оксана делает небольшую паузу, прежде чем продолжить, — я переживаю, правда.       И Хэнк рассказывает, рассказывает всё с самого начала: о дуэлях, о том, как отцу всё выдал, о том, почему с разукрашенной рожей сейчас сидит. О самом важном только молчит. Сам же понимает, что рассказ не вяжется. Что фрагменты, нужные, важные пропадают, а заделать эти дыры фантазии не хватит. Как можно что-то придумать, когда перед глазами только Ванино лицо, его рука на щеке и поцелуй мягкий, сразу после убийство бармена и далее по списку. — Борь, я же тебя насквозь вижу, — Оксана приобнимает и по голове нежно гладит. — Я знаю, что водолазки ты не любишь и, что если в футболке домашней дома неделю ходишь, а не светишь голым торсом, это не потому что холодно. Знаю, что Киса у нас под окнами практически каждый день делает. Не слепая же.

      Хэнк замирает и не дышит вовсе

— Это сложно. — А с тобой по-другому и не бывает, знаешь же, — Окс слегка бьет по плечу и тут же извиняется, не задела ли чего. — Это просто Киса, — Хэнк собирается с мыслями, он долго думал, о том что происходит, но признаться самому себе, а уж тем более вслух произнести, не получалось, — и я просто люблю его?       Он смотрит отчего-то обречённо, и слёзы сами выступают на глазах. Боря утыкается сестре в плечо, цепляясь как за спасательный круг, потому что знает что она удержит, всегда это делает.       Оксане удаётся замазать синяки на лице и привести Хэнка в порядок за рекордно быстрое время и даже самой собраться на День Рождения Анжелы. Вытащить его из дома сейчас кажется лучшим из возможных решений. Как минимум Хэнк не будет один, как максимум поговорит с Кисой.       Боря чувствует, как земля из-под ног уходит, когда он видит Ваню, целующего незнакомую девчонку. Киса счастливым выглядит. Хочется нажраться поскорее, чтобы вымыть из организма остатки здравого смысла. Хэнк хватает первую попавшуюся бутылку, но на фоне мелькает Мел, проскальзывающий в дом, и Боря, отбросив здравый смысл, следуют за ним по пятам. Стоит в стороне, пока Егор ворует пистолеты, пока говорит с Кудиновым старшим, а когда Хэнка замечают, тот кратко кивает в сторону двери и зовёт за собой. Боря видит Рауля, двигающегося в толпу с автоматом и внутри что-то щёлкает.       Он не помнит толком, что происходит, слышит выстрелы и чувствует отдачу в руке. Ружьё падает на пол, а Киса подбегает, чтобы быстро отбросить то в воду. Проснулся из-за выстрелов, наверное. Рауль хватается за колено и падает на пол, в нелепой попытке остановить кровотечение, а люди вокруг забиваются в дальний угол.       Хэнк обнаруживает себя, смотрящим Кисе в глаза и со вторым револьвером прижатым к виску. Кто-то додумался вытащить родителей из дома и он замечает отца в отдалении, а рядом с ним дрожащую от страха Оксану. Они даже что-то кричат ему, но он не слышит нихера. Перед ним только Киса, тянущийся к руке, сжимающей револьвер. Ваня мягко забирает его и стреляет в землю, отбрасывая жестянку подальше. — Прости, — шепчет Хэнк одними губами.       Киса впечатывается в него на пару секунд, крепко стискивая, пока Хенкин старший не подлетает к сыну, пока Оксана не оказывается рядом. Пары секунд хватает, чтобы сказать: «Всегда буду».