Талант

я была маленькая и дерзкая, а вас все считали гением

и столько лет подряд я знала лишь ваше имя

а теперь закрываю глаза, и кисти вас чертят из линий

и по ночам волны подходят так близко к порогу

Голубого дома. океан забирает мои картины

♫ Alai Oli — Фрида

      Пятиэтажный белокаменный особняк на побережье выглядел как ожившая декорация к фильму о золотом веке Голливуда. Внутри эта сказочная крепость была начинена технологиями по последнему слову бродвейских стандартов.       Эсси завороженно касалась прохладных перил, пока за спиной операторы с тяжелыми стедикамами пятились, ловя каждое ее движение. Для шоу «The Continent Star» это был этап «Home Visit» — создание картинки идеальной жизни будущих кумиров.       — Пожалуйста, Эсси, не смотри в объектив, — мягко пробасил звукооператор, поправляя на ее талии пояс с радиосистемой. — Мы — мебель.       Стены особняка были буквально прошиты кабелями: в каждой комнате стояли скрытые петличные микрофоны и панорамные камеры 4K. В подвале оборудовали временную аппаратную (ПТС), где продюсеры в реальном времени отсматривали исходники, выискивая моменты искренности или первых слез. Даже на пляже, где Эсси любила гулять, над водой жужжали бесшумные дроны, снимая ее золотые волосы на фоне лазури для эффектных перебивок.       Эсси влюбилась во все здесь — в этот дом, в это море, в этот соленый воздух и даже в этих людей-теней из съемочной группы. В гостиной стоял рояль Steinway, а в углу террасы ее ждал новенький мониторный комплект — ушные ин-эйры, настроенные специально под ее частотный диапазон.       То, что кастинг еще продолжался и сотни участников грызлись за место в финале, казалось сном. Эсси знала: даже если через неделю ее попросят собрать чемоданы, эти дни, наполненные бесконечным пением под шум прибоя и профессиональным лаунж-звуком, стали ее личным раем. Она брала гитару, выходила на балкон и пела, не заботясь о том, какой битрейт сейчас записывает техника, — она пела для моря.       Идеальный отпуск, земной рай, не бывает ничего лучше.       Размеры особняка позволяли поселить каждого участника в отдельной комнате, но так было бы менее интересно, поэтому Эсси достались две соседки — Ренфри и Шани. Ренфри носила короткую стрижку и красила волосы в розовый, но на этом элементы гламура в ее образе заканчивались — Ренфри предпочитала стиль панк, наряжалась в кожаные куртки, шипастые чокеры, ботинки на тяжелой подошве и цепи, играющие роль ожерелий. Пела она тоже в жанре панк-рока, и ее голос чрезвычайно подходил этим мелодиям и словам.       С Эсси Ренфри поладила моментально; при встрече сразу заявила, что главное правило комфортного сосуществования с ней в одном помещении заключается в самом легком, но одновременно невероятно сложном действии, а точнее, бездействии: «не люби мне мозг». Эсси возразила, что иногда у нее бывают неконтролируемые приступы любви к чужим мозгам, и Ренфри хрипло расхохоталась, махнув рукой с ногтями, выкрашенными в черный цвет.       Начало было положено.       Шани была полной противоположностью Ренфри — типичной главной героиней любовных романов, этакой Джейн Эйр, не возвратившейся к Рочестеру. В репертуар Шани входили исключительно печальные протяжные и лирические треки без энергичных ноток. Одевалась она, впрочем, обыкновенно — на сцене выступала в длинном платье, напоминая средневековую принцессу, но в обычной жизни носила джинсы и футболки, как все нормальные люди, включая Эсси. С Шани поладить тоже оказалось просто — даже без условий, ограничились вежливым приветствием.       Этап «Bootcamp» превратил райский особняк в высокотехнологичный завод по производству контента. Эсси с интересом наблюдала за магией телевидения: как осветители выставляли золотой час с помощью огромных диодных панелей, чтобы ее кожа в кадре сияла, и как звукорежиссеры накладывали лимитеры на ее голос в пре-интервью, чтобы шепот не терялся на фоне шума прибоя.       Им не часто докучали съемками вне сцены, записали только одно интервью, отрывки из которого должны были показывать перед началом выступления в прямых эфирах. Проделывали так со всеми; Эсси поймала себя на сочувствии к операторам, чей труд обречен пропасть даром — в монтажной высились штабеля жестких дисков — терабайты искренних улыбок и слез участников, большая часть которых отправится в корзину. Из сорока претендентов в прямые эфиры пройдут лишь двенадцать: девять сольных артистов и три группы. Это была математика выживания в прайм-тайм.       На втором этапе кастинга они, помимо прочего, должны были узнать имя своего тренера и команду, куда их распределят, что было не менее волнительно.

***

      — Хотела бы я к Геральту, — мечтательно протянула Ренфри. Она лежала на полу, закинув ноги на кровать — утверждала, что именно в такой позе к ней приходят лучшие идеи. Песни Ренфри не сочиняла, выбирая для исполнения уже существующие, но была «неплохой», по своим же словам, татуировщицей.       Когда Ренфри закатала рукав водолазки и продемонстрировала собственноручно набитую себе же тату в виде обвивающей предплечье и глотающей свой хвост змеи, Эсси решила, что все великие мастера страдают патологической скромностью.       — О да, Геральт, — так же мечтательно протянула Шани, сидящая на своей кровати, подтянув колени к груди. — Уверена, все девушки хотят в его команду.       — А вот и не все, — разрушила их иллюзии Эсси. Она сидела на подоконнике (чудом успела занять кровать у окна) и краем глаза наблюдала за морем, вид на которое отсюда открывался прекрасный.       Что такого все девушки нашли в Геральте — Эсси не понимала. Или понимала, но не разделяла всеобщее восхищение брутальными альфа-самцами — возможно, Геральт таким не был, но образ ему создали именно такой. Суровый волк-одиночка, несущийся вдаль на байке, не способный любить и потому появляется острое желание научить его этому, приручить и не пустить на волю. Эсси писала о таких героях не раз, но сама выбрала бы кого-то другого — не в спутники жизни, но в качестве краша или сексуальной фантазии.       — То есть, тебе не нравится Геральт? — ахнула Шани.       — Нет, нравится, конечно, — покачала головой Эсси. — Он профессионал, мастер своего дела, но он не в моем вкусе.       — А кто тогда тебе нравится? — сощурилась Ренфри. — Если не Геральт? Лютик? Трисс? Йеннифэр? С кем из них ты бы переспала? Не парься, я не крыса.       — В шоу талантов нет крыс, — дотошно заметила Шани.       — Тем более можно не бояться, а если они поставили в наших комнатах скрытые камеры — я у них половину шоу отсужу, — Ренфри пошевелила пальцами ног. Педикюр у нее тоже был черный. — Мой дядя — очень хороший прокурор.       Эсси задумалась.       Меньше всего ее волновала вероятность, что кто-то узнает о ее сексуальных фантазиях по отношению к жюри — наоборот, это добавило бы ей интереса зрителей; любой пиар хорош, хуже всего для артиста любого жанра — забвение. Но кто из жюри привлекает ее? Трисс и Йеннифэр Эсси отмела почти сразу — хотя те были великолепными женщинами, у нее была другая ориентация.       А Лютик… Он был ее кумиром, как певец. Она восхищалась его голосом, харизмой и артистичностью, его умением сохранять баланс между мужественностью и изяществом, его обаянием и поэтическим талантом — все свои песни Лютик сочинял сам. Но как о мужчине, Эсси о нем не думала.       До сих пор.       Хотела бы она переспать с Лютиком? У него наверняка очень чуткие руки, и он прекрасно знает, где касаться, чтобы играть на женщине, как на музыкальном инструменте. И губы у него должны быть горячими и сухими, а поцелуи — нежными. И, если он снимет рубашку, то продемонстрирует рельефные мышцы не хуже, чем у Геральта.       Не в меру живое воображение Эсси услужливо нарисовало ей картинку, где обнаженный бард ласкает ее тело. Руки, губы… и язык, и…       К щекам прилил румянец.       — О ком замечталась? — спросила Ренфри. — О Трисс? Не советую, Трисс — мой краш. На самом деле даже больше, чем Геральт.       — Ты по девочкам? — расширила глаза Шани. Так испуганно, что Ренфри хохотнула:       — Не бойся, не стану тебя насиловать, ты не в моем вкусе. Я предпочитаю рыжих, зеленоглазых и… хм, более… пышных, — взгляд Ренфри остановился на небольшой груди Шани. Та покраснела и закрылась руками, вызвав у Ренфри еще один смешок.       — Я переспала бы с Лютиком! — громко проговорила Эсси в надежде, что не камеры, но хоть жучок им поставили.       Скандал в начале карьеры — прекрасный способ ее построить.       — Неплохо, — одобрила Ренфри.       — Но мы пришли сюда не за этим, — строго сказала Шани.

***

      Второй тур проходил на берегу моря, и, узнав это, Эсси окончательно преисполнилась веры в успех — как она может петь плохо, если аккомпанирует море?       Но остальные нервничали; пока съемочная группа проводила последние подготовки, певцы заламывали руки, утирали слезы и глотали транквилизаторы. Ренфри предложила Эсси таблетку прозака, но Эсси отказалась — она не ощущала ни капли беспокойства, и таблетка досталась Шани.       Началось все с приветствия, которое должна была произнести ведущая проекта — Калантэ Рианнон, известная светская львица, чью насыщенную личную жизнь обсуждали все глянцевые журналы. В элегантном зеленом платье и с волосами, заплетенными в косу вокруг головы, она выглядела величественно и торжественно, почти как королева — но сбилась на слове, засмеялась — пришлось переснимать. Со второго раза вышло идеально, и камера сфокусировалась на судьях, по очереди выходящих из особняка походкой только что спасших мир супергероев. Каждый сказал что-то, и наконец начался кастинг.       До этого они тянули номерки — Эсси достался из середины. Обычно это ее расстраивало: она любила быть в числе последних, в крайнем случае первых, но посередине, когда впечатления от выступлений превращаются в надоевшую череду декораций, и следом будет еще много выступлений… смешаться с ними — стать серостью.       Ренфри не изменила своим традициям и спела Nirvana — Smells like little spirit, получив четыре «да», по мнению Эсси, полностью заслуженно. У Ренфри был идеальный тембр рок-вокалистки.       Шани тоже не отступила от своего первоначального стиля, исполнив Jo Dassin — A toi. Ее голос, звонкий, сильный, чистый, почти оперный, звучал завораживающе волшебно, но «да» она получила три, сбившись с нескольких нот. Кроме них, Эсси понравилось выступление Шъееназ и Эитнэ, девичьего дуэта под названием «Aen Seidhe», импозантного мужчины средних лет по имени Регис и рыжего веселого Эскеля.       А Агловаль — совершенно не понравился; как вокалист, он был неплох, но Эсси взбесило то, как он манерно поправлял волосы, стрелял глазами в камеру и вел себя так, словно уже собрал стадион «Уэмбли» и официально признан секс-символом десятилетия.

***

      Наконец пришла очередь Эсси.       Сцену не предусматривали. Никакой сцены, только площадка, очерченная светодиодными лентами в песке, между рядами зрителей и тремя камерами на тяжелых кранах-роботах, но отсюда было видно море и этого было достаточно, чтобы Эсси забыла обо всех камерах.       Она встала в центр светового пятна и привычным жестом перебросила ремень гитары через плечо. Звукооператор в наушниках вопросительно вскинул брови, занеся палец над пультом с минусовкой, которую они репетировали два дня. Эсси лишь мотнула головой.       Никакого плейбэка. Никаких синтетических подкладок. Только чистый сигнал в ди-бокс и живой микрофон.       В голове у нее еще секунду назад крутилась идеально выверенная, безопасная композиция с эффектным бриджем, которую одобрили бы все продюсеры мира, но внезапно под ритмичный рокот набегающей волны в памяти всплыла совсем другая мелодия. Дикая, непричесанная, написанная вчера в полночь на террасе особняка.       Это был безумный риск. В индустрии такие финты называли самоубийством в прямом эфире — на конкурсах побеждают те, кто безупречно чеканит заученное, но душа Эсси сейчас резонировала с морем так сильно, что петь что-то другое казалось предательством. Душа кричала, что если Эсси не споет именно эту песню — будет настоящей дурой, и душе невозможно было доказать, что на музыкальных конкурсах важно немного другое.       Что ж, решила Эсси, если не получится, то у нее по крайней мере была эта неделя песен и моря. А если получится…       Она тронула струны. Посмотрела на Лютика — то, что пришло ей в голову, было о нем. С первого до последнего слова — о нем, но понять этого он не мог и не должен был. Эсси сама еще две минуты назад не понимала, что когда-то сочинила песню не о любви Диего Ривера и Фриды Кало. Сочинила, но ни разу не пела — даже наедине с собой. Теперь время пришло.       — Я видела ваши фрески на стенах, товарищ Ривера… — голос Эсси зазвучал с вкрадчивым субтоном, интимно и низко.       Лютик вздрогнул и распахнул глаза.       Пользуясь статусом звезды №1, он тайком заглядывал в контрольную комнату студии, когда Эсси репетировала ту, другую, песню, и уже тогда был очарован ее техникой и фразировкой, но это? Это было за пределами сценария.       Почему она передумала? Она же не репетировала! Если она собьется… Лютик нервно хрустнул пальцами. Он протащил бы Эсси дальше в любом случае, но все равно не хотелось, чтобы его жемчужина была неидеальной, и внутренний перфекционист молил небеса, чтобы она не сбилась.       — Я была маленькая и дерзкая, а вас все считали гением…       Ренфри и Шани переглянулись.       Эсси смотрела на полоску моря вдали, чтобы не закрывать глаза. Представляла себе Фриду, лежащую в постели и рисующую лицо Диего — между ним и Лютиком было нечто общее. Талант, популярность, любовь женщин. Между Эсси и Фридой общего не было ничего — кроме разницы в возрасте с интересующим их мужчиной.       На тонкой линии горизонта сливались сталь воды и золото заката. Кисть художницы выводила черты Диего Риверы, и портрет странным образом двоился, превращаясь в другое лицо.       — И столько лет подряд я знала лишь ваше имя…       Лютик. Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф. Лютик.       — Невероятно, — одними губами прошептала Трисс.       Лютик кивнул — невероятно. Чистота голоса, легкость исполнения, правильность вкупе с оригинальностью — здесь не было равных Эсси. Не будь происходящее шоу, они бы отдали ей главный приз и отправили всех остальных домой — но в шоу также большую роль играли голоса зрителей, даже бо́льшую, чем голоса судей, а зрители между Эсси и, например, Агловалем, выберут второго, зрителям наплевать на качество, зрители — зрительницы! — ценят симпатичную мордашку, а не голос и песни о любви художников, живших в начале двадцатого века. Вряд ли большинство целевой аудитории шоу вообще знали их имена.       — И по ночам волны подходят так близко к порогу Голубого дома…       Вибрато на концах фраз создавало иллюзию набегающей пены.       Лютик закрыл глаза, качаясь на волнах ее голоса. Реальность перестала существовать — исчезли операторы, исчез Дийкстра в наушнике, исчезли даже коллеги по жюри. Ей вновь удалось это — удалось одним голосом, музыкой и сочетаниями слов перенести его в друой мир; он чувствовал запах масляных красок и соленого ветра, видел эти стены и коридоры, подставленные лунному свету флаги и паруса, голубой дом посреди океана… видел маленькую женщину, рисующую мужское лицо: «я умею любить, Диего».       «Мне уже никто не поможет, Диего».       Грустная песня, светлая песня, полная образов, полная чувств, от первой до последней ноты правильная, но не той академической скучной правильностью, от которой сводило скулы. Эсси вносила в известную Лютику музыку нечто новое, живое, настоящее, при этом не взывая к темам бунта, наркотиков и секса. Эсси создавала эстетику. Ее голос чертил линии не хуже кистей Фриды Кало.       Он понял, что сделает все. Он перекроит формат шоу, он подкупит прессу, он выйдет на тропу войны с продюсерами, но эта голубая жемчужина не будет раздавлена ради пятиминутной славы очередного смазливого вокалиста.       — Да! — вырвалось у Лютика, когда песня закончилась.       Трисс засмеялась, аплодируя — смеялась не над Эсси, над Лютиком, над его ошарашенным и почти беспомощным лицом великого ценителя, который внезапно сам оказался в роли покоренного фаната.       Йеннифэр поправила микрофон, сохраняя величественное спокойствие.       — У вас четыре «да», — сказала она. — Безоговорочно. Вы проходите в прямые эфиры.       Шани проводила Эсси завистливым взглядом.

***

      После окончания кастинга судьи собрались в скрытой от камер комнате — совещаться, кому какая группа выпадет на этот раз. Для зрителей это было представлено неким таинством, для участников — тоже, но если кто-то думал, что решено все заранее и жюри пускают публике пыль в глаза, то ошибался; они действительно еще не определились, ни как распределить певцов, ни кто именно будет куратором распределенных.       — Четыре категории, — Геральт бросил на стол папку, глухо хлопнув кожей по дереву. — Девушки, Парни, Группы и те, кому за тридцать.       — «Тридцать плюс»? — фыркнула Трисс. — Это пахнет эйджизмом в самом дурном его проявлении. В прошлом году у нас были дети, которые не умели завязывать шнурки, а в этом мы записываем в старики тридцатидевятилетнего Региса? У него баритон, который даст фору любому юнцу.       — Это бизнес, дорогая, — вальяжно заметила Йеннифэр. — Аудитории нужны понятные теги, ярлыки, которые легко наклеить на обложку в Apple Music. «Юные таланты», «Опытные бойцы»… Нам нужно распределить их так, чтобы каждый из нас выжал из своей группы максимум драмы. Регис — прекрасный крафтовый артист, но для пятнадцатилетних девчонок с телефонами в руках он — «папа», а не кумир. Нам нужно продать его опыт как эксклюзив.       — Мне Эсси, — непререкаемым тоном потребовал Лютик, падая в кресло. — И мне плевать, кто еще будет прилагаться к ней в категории. Дайте мне хоть хор глухонемых в придачу, но она должна быть моей подопечной.       Йен медленно выпустила тонкую струйку дыма (хотя курить в аппаратной запрещалось, ей никто не смел перечить).       — Ты уже работал с девушками в позапрошлом сезоне, — напомнила она. — Не слишком ли много повторений для твоего изысканного вкуса?       — Тем виднее, что мы используем принцип рандома, а не стараемся избежать повторений, — парировал Лютик. — Фортуна, провидение, боги шоу-бизнеса — называйте как хотите, но я снова наставник девушек. Или я работаю с Эсси, или я прямо сейчас разрываю контракт и уезжаю записывать альбом в Оксенфурт!       Трисс приподняла бровь.       — Все настолько серьезно?       — Вы ее видели, — упрямо нахмурился Лютик. — Она идеальна. В ней есть то, что мы ищем годами: сочетание абсолютного слуха, интеллекта и той самой химии, которую невозможно сымитировать на пост-продакшне.       — Она, конечно, правда прекрасно поет, — признал Геральт. — Но ты же в курсе, что крутить романы с участницами немного… — он неопределенно повел рукой. — Обвинят в харрасменте или фаворитизме, оглянуться не успеешь. Пресса сожрет и тебя, и ее. Ты хочешь сломать ей карьеру еще до первого релиза?       Вдруг Йеннифэр затушила сигарету о край хрустальной пепельницы с таким видом, будто только что сорвала джекпот в казино Монте-Карло. В ее глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который предвещал либо гениальный хит, либо грандиозное судебное разбирательство.       — Точно! Я знаю! Знаю, какую интригу мы скормим этим стервятникам из таблоидов! Мы взлетим на вершину рейтингов! Лютик, влюбись в Эсси!       — Что? — хором переспросили остальные судьи.       — Йен, это пахнет не рейтингами, а иском о сексуальном домогательстве, — Геральт покачал головой. — Это практически харассмент в прямом эфире.       — Мы все ей объясним, — отмахнулась Йеннифэр. — Скажем, что это игра ради привлечения внимания, ей самой же на пользу.       — А если она и правда… — замялся Лютик. — Не хочу показаться высокомерным, вы же меня знаете… Но вдруг она решит, что я чертовски хороший актер, и влюбится по-настоящему? Она ведь совсем юная.       — Это твоя забота — провести расстояние, — отрезала Йен. — Показательно флиртовать будешь на камеру. Тем более, кто сказал, что у вас будет счастливая взаимная любовь? По сценарию Эсси должна тебя отвергать. Образ безнадежно влюбленного судьи… При популярности Лютика среди женщин… — она мечтательно сощурилась, чуть ли не облизываясь, как сытая кошка. — При популярности Лютика среди женщин… Это будет катарсис! Мы будем пускать короткие бэкстейдж-вставки с вами в каждом выпуске. Если Эсси не дойдет до финала — заранее отснимем варианты ваших случайных встреч вне шоу. Чтобы у дотошных поборников этики не было повода подать иск за сталкерство, сделаем это максимально эстетично. Запустим ролик в финале: Эсси отказывает Лютику окончательно, публика разрыдается, продажи ее сингла взлетят до небес на волне сочувствия… А если дойдет до финала сама — снимем сцену отказа прямо в гримерке перед выходом. Судя по тому, как она держалась на сцене, у девочки есть и актерский талант.       Лютик обреченно потер затылок, чувствуя, как капкан захлопнулся. Спорить с Йеннифэр, когда она вошла в раж великого кукловода, было бесполезно — она уже видела заголовки в соцсетях и монтировала в голове замедленные кадры их с Эсси случайных взглядов. Значит, придется сыграть безнадежно влюбленного, и поставить Эсси в роль femme fatale, и постараться не допустить возникновения настоящего чувства — ни у нее, ни у себя.       Неизвестно, что сложнее.       — Тогда у Лютика девушки, — напомнил всем об истинной причине их совещания Геральт, — Эсси, и… Ренфри с Шани?       — Выходит, так, — кивнула Йен. — Остаются парни, группы и старшие.       — Мне старших, — решительно сказал Геральт. — Весемир, Регис и Вильгефорц. Это мой темпоритм.       — Трисс, тебе парней, — сказала Йен. — Мне группы.       — С чего вдруг ты такая добрая? — насторожилась Трисс. — Парни — это у нас… Эскель, Ламберт и Агловаль? Поверить не могу, что ты просто так мне их отдаешь, среди них может быть победитель! У Агловаля охваты в TikTok больше, чем у всех нас вместе взятых!       — Под твоим руководством — вряд ли он победит, — ехидно оскалилась Йен. — Но на самом деле, неужели ты еще не поняла? Важна фотогеничность кадра! Ты на фоне этих троих смотришься как мечта старшеклассника. Твое амплуа мягче моего. Я не хочу сказать, что я старая… — добавила она с такой угрожающей ноткой, что Лютик невольно втянул голову в плечи, — но посмотрим правде в глаза, ты… выглядишь моложе. Тебе идеально подходит роль классной училки, в которую влюблены все ученики. А я буду железной леди, ведущей свои коллективы к триумфу через дисциплину.       — Забавно получается, — заметил Геральт. — Мы с Йеннифэр будем этакими великими гуру, а Лютик и Трисс — скорее лидерами молодежной группировки.       — Именно! — подтвердила Йен. — Тогда решено. Ренфри, Шани и Эсси — с Лютиком, Весемир, Регис и Вильгефорц — с Геральтом, Эскель, Ламберт и Агловаль — с Трисс, «Aen Seidhe», «Czarodziejki» и «Scoia'tael» — со мной.       В дверь аппаратной коротко постучали. Помощник режиссера с гарнитурой на голове прошептал:       — Пять минут до эфира. Судьи, на выход! Калантэ уже на исходной.       Йеннифэр бросила последний взгляд в зеркало, проверяя помаду цвета спелой вишни.       — Пошли! Сделаем это шоу легендарным.

***

      Дальше вместе с ней прошли шестнадцать человек, и с каждым Эсси успела познакомиться и составить о них собственное мнение.       Эмиэль Регис был импозантным мужчиной тридцати девяти лет, одевался в классическом стиле и чем-то напоминал образ стокеровского Дракулы, в том числе голосом: почему-то Эсси всегда думала, что легендарный вампир обладает лирическим баритоном.       Вильгефорцу Роггеевену исполнилось сорок, и он тоже выбирал классику в одежде, но ничем не походил на Региса, и голос его был намного слабее. Тридцатипятилетний Весемир одевался, как байкер, в исполнении подражал Леннону, и не только казался, но на самом деле был хорошим парнем.       Эскеля, чье лицо ничуть не портил шрам на щеке, Эсси отнесла в ту же категорию — хороших парней-рокеров, как и Ламберта, друга детства Эскеля. Куда отнести Исенгрима Фаоильтиарну, она не знала; с одной стороны, лидер группы «Scoia'tael» держался высокомерно и отстраненно, с другой — не рисовался, как Агловаль, и другие участники группы, Иорвет и Эхель, копировали манеры Фаоильтиарны, очевидно, равняясь на него.       С девушками было проще: кроме уже знакомых Эсси Ренфри и Шани, в прямые эфиры попало всего пятеро: дуэт «Aen Seidhe» и трио «Czarodziejki». Кто был лидером в «Aen Seidhe» — оставалось загадкой. Жгучая брюнетка Шъееназ с мелодичным контральто и заметным акцентом и эксцентричная загадочная красящая волосы в зеленый Эитнэ с меццо-сопрано идеально уравновешивали и дополняли друг друга. В «Czarodziejki» лидировала Филиппа Эйльхарт, но если «Scoia'tael» без вопросов признавали главным Фаоильтиарну, то Тетра Гилкрест и Францеска Финдабаир соперничали с Филиппой за главенство.       Своими основными соперниками Эсси сочла Региса, «Scoia'tael» и Агловаля. Она смотрела все выпуски шоу, и запомнила, что больше всего публика любит мужчин — красивых, сексуальных и оригинальных. Женщины побеждали реже. В этот раз среди участников, как назло, было много привлекательных парней… но ни один из них не пел собственные песни. Никто, кроме Эсси, и она должна была использовать свое преимущество по полной.

***

      Судьи появились перед ожидающими их на поляне певцами и операторами, выходя из дома походкой супергероев, спасших мир. Калантэ немного пошепталась с Йеннифэр и принялась зачитывать составы команд. Шани зажмурилась, скрестив пальцы.       — Команда Лютика: Ренфри Крейден, Шани фон Гратц и Эсси Давен! — провозгласила Калантэ. Шани не сдержала разочарованного писка. Ренфри заулыбалась. Эсси опустила глаза — несказанное везение. Судьба за какие-то заслуги временно выбрала ее своей любимицей. В том, что она пройдет дальше, Эсси не сомневалась, но чтобы наставником был Лютик?

***

      — Значит, тебе нравятся художники-монументалисты?       Найти Эсси оказалось проще простого; не обнаружив ее в особняке, Лютик пошел к морю, и не ошибся — девушка сидела на песке, скрестив ноги, и обнимала гитару. Бард сел рядом с ней, отмечая, что песок теплый. Хорошо, не простудится, простужаться певцам нельзя, певицам — тем более.       — Скорее, мне нравятся интересные истории, — Эсси ничуть не удивило и не смутило появление судьи. Будто она только его и ждала. — А история Фриды и ее любви к Диего — интересная. Трагическая. Хотя и больная… Не думаю, что она на самом деле его любила. Она увлеклась, она любила свое увлечение им. Свою драму, свой образ несчастной героини… В идеале Фрида после первой же измены должна была послать Диего на все четыре стороны.       — Но ты поешь не столько о Диего… — задумчиво сказал Лютик. Эсси вздрогнула — неужели понял?       — Ты же именно об этом поешь, да? — продолжил он. — Об их расставании. «Прочь давай поплывем, Диего, в разные стороны, пока не поздно». И все описанное тобой от лица Фриды похоже на сон. На сон, который ей снился, в котором был Ривера, и где по ночам волны подходят так близко к порогу.       Эсси медленно кивнула.       — Почти… Я пою о том, что думает Фрида, умирая. Она осознает, что ее любовь была такой же болезнью, как все остальное, и так же не может от нее излечиться. Что ей не стать кем-то еще. Но она гордая, и ее боль становится светлой печалью.       И этой девушке Лютик собирался предложить разыгрывать любовь на камеру?.. Ему стало мучительно стыдно. Почти так же, как Диего Ривера после измен Фриде. Не настолько, но… как можно запятнать нечто столь чистое?       — Почему ты сменила песню? — спросил Лютик.       Эсси пожала плечами.       — В голову пришла эта. Вот и сменила. Я понимаю, что так нельзя, но иногда полагаюсь на интуицию.       — Ничего, ты же пела эту песню раньше.       — Нет.       — Нет? Ни разу?.. — Лютик удивленно моргнул. — Только не говори, что сочинила ее сегодня.       — Года три назад, — призналась Эсси. — Тогда я увлекалась художниками. Самыми разными стилями. Тоже пробовала рисовать, но у меня не получалось так хорошо, как я хотела. И тогда я услышала про Фриду… а потом однажды вечером сочинила песню. Записала слова и ноты, а спела только сейчас.       — Вау, — Лютик потер затылок. — Это… круто. Честно. У меня нет слов.       — У меня тоже, — Эсси тихо рассмеялась. Ее смех прозвучал в унисон с плеском набежавшей на берег волны. — Я понятия не имею, что вам говорить. Как мне себя вести.       Нет, подумал Лютик, только не это. Если Эсси угораздило влюбиться в него еще до шоу… будет очень-очень плохо. Для всех. Но Эсси имела в виду другое.       — Я не безумная фанатка. Думаю, даже фанаткой себя не назову. Но… ваше творчество сильно на меня повлияло, и мне всегда хотелось вам подражать.       «Столько лет подряд я знала лишь ваше имя».       — А теперь я сижу с вами у моря и запросто болтаю о чепухе. И мы будем работать вместе. Я… как ученик, нашедший гуру, — хихикнула Эсси. — Знаете анекдоты про поиски учителя?       — Я знаю такие анекдоты, — сказал Лютик, — что ты моментально перестанешь меня стесняться, когда их услышишь. Или наоборот, начнешь стесняться еще больше, но мне бы этого не хотелось. Если совсем честно, Эсси…       Нет, не мог он ей это сказать. Не сейчас. Не здесь. Не так.       — …если совсем честно, я тоже всех вас стесняюсь, — соврал Лютик. — Хотя уже был наставником, но каждый раз — как в первый. Думаю, мы с тобой сработаемся?       Закат полыхал в небесах. Солнце опускалось в воду — невольно на ум приходили слова о море. Как на небе только и говорят, что о закате.       — Сработаемся, — ответила Эсси. — Обязательно.