Талант

      К августу стало жарко — лето и до того было жарким, но зной усилился. Стоял штиль, и шторы неподвижно висели в проемах распахнутых настежь окон. Море походило на расплавленное свинцовое зеркало.       Они репетировали, как обычно, но к вечеру Эсси чувствовала себя выжатой, как лимон. Мысли ворочались в голове лениво и медленно, так, что ее хватало только на технику, на повтор песни для первого эфира, но не на сочинение чего-то нового и не на проработку песни Лютика. Хотелось только лежать под кондиционером и пить холодную воду с лимоном, но вода закончилась, и Эсси вышла на кухню.       На кухне было немногим прохладнее. Благодаря сумеркам стало немного свежее, но не сильно — стены и пол держали накопленное за день тепло. Из-за приоткрытой двери доносился какой-то шорох — видимо, на кухне кто-то был. Эсси заглянула внутрь…       …Лютик стоял у открытого холодильника спиной к ней. Без футболки, только в домашних шортах, низко сидевших на бедрах. Эсси застыла, наблюдая, как на его лопатках блестят капли воды — наверное, принимал душ.       Это слишком, подумала Эсси. Она должна уйти, но она не уходила. Смотрела, как он достает бутылку воды, пьет из горлышка, запрокинув голову, как под кожей перекатываются мышцы. Он оказался очень хорошо сложен — это и так было понятно, но все же оставалось догадкой, а теперь Эсси в этом убедилась. Он был чертовски красивым, и потрясающе сексуальным, и он говорил ей о любви, и он врал, и… и если бы в условия этой игры входила постель, Эсси бы согласилась. Не ради продвижения в шоу-бизнесе, меньше всего она сейчас думала о шоу-бизнесе.       У нее были парни, она часто меняла их, это ни разу не была любовь — Эсси хотела чувств, вдохновения, драмы, внимания, секса, она была очаровательной и знала об этом, могла подцепить любого и беззастенчиво этим пользовалась, и если бы на месте Лютика был один из участников, она точно вышла бы из укрытия и сказала что-то достаточно едкое и игривое, чтобы он ответил тем же, чтобы в ходе флирта сломался и поцеловал ее, путаясь пальцами в волосах, чтобы усадил здесь же на стол, жадно осыпая поцелуями шею… Эсси тряхнуло, так ясно она представила, как делает это Лютик.       Может, он был бы не против. Скорее всего, не против, но она была участницей, и это было немного… наверное, неправильно.       Лютик обернулся. Капли воды блеснули в ямочке над его верхней губой и скатились с подбородка.       — Эсси?       Она могла сказать что-то вроде «сегодня жарко» таким тоном, что ему бы стало еще жарче. Взмахнуть ресницами, пройти к холодильнику мимо него, якобы невзначай задеть плечом, наклониться так, чтобы вырез и без того открытого топа показал еще больше…       — Простите, — сказала Эсси. — Я не знала, что вы здесь, и пришла взять чего-то попить.              — Бери, — Лютик отошел от холодильника, давая ей пройти, и прислонился к кухонному столу, скрестив руки на груди. Эсси выбрала бутылку холодного зеленого чая, почти не глядя, думая только о том, что он смотрит на нее, и стоит в полуметре, голый по пояс, и если она шагнет назад, всего на один шаг, то прижмется спиной к нему. Может, она могла бы разыграть падение? А зачем? Чтобы довести себя и его до ручки? Им же нельзя… о чем она вообще думает?       — Сегодня жарко, — сказала Эсси, повернувшись к Лютику. Не томным соблазнительным тоном, просто чтобы что-то сказать.       — Жарко, — тихо согласился он. — Ты… любишь зеленый чай?       — А? — Эсси посмотрела на бутылку. — Наверное. Да. Это… освежает.       Лютик коротко кивнул, провел ладонью по лицу, оперся другой рукой о столешницу сзади. Эсси уставилась на четкий рельеф его пресса, темные соски и тропинку темных волос, исчезающих за поясом шорт. Стало еще жарче. Эсси облизнула пересохшие губы — он не соблазнял ее, он просто устал, но выглядело это…       — Чай не помогает, — как-то низко сказал Лютик. — Только море.       — Вы купались в море? — неловко спросила Эсси.       — Вода теплая, если хочешь попробовать, — улыбнулся он. — Но ночью это, наверное, немного опасно.       — Я хорошо плаваю.       — Не сомневаюсь. Но лучше плавай днем. И не пей много холодного, горло… — Лютик показал на свое. — Нельзя, чтобы у тебя пропал голос.       — Какой вы заботливый, — буркнула Эсси.       — Музыка должна звучать чисто, — усмехнулся он.       Эсси открутила пробку — пальцы немного дрожали — и отпила глоток. Холодный чай прокатился по горлу в самый желудок, разлился прохладой внутри. Интересно, как для Лютика выглядела она? Не голая, но в короткой юбке, в топике, который открывал живот и руки, и часть груди? Он думал о ней сейчас, как о девушке? Не то чтобы Эсси сомневалась в себе, но у него было столько женщин, что она могла потеряться среди этой толпы — во всяком случае, так говорили в глянцевых журналах, где разбирали по полочкам каждый его развод и просто каждое появление на людях с женщиной, включая Йеннифэр и Трисс. Теперь в этот список вероятных пассий Лютика неизбежно входила и Эсси, и это ей на самом деле нравилось — почему нет? Молодая яркая звезда с ярким романом… действительно, о чем она думает?       — Я буду звучать хорошо, — сказала Эсси, отставив бутылку и проведя языком по губам, слизывая сладкие капли. Глаза Лютика потемнели.       — А я терпеть не могу зеленый чай, — это было явно попыткой перевести тему. — Даже холодный. Меня в детстве заставляли его пить, когда я болел.       — Меня поили молоком, — зачем-то сказала Эсси. — Бабушка делала… так все в Каэдвене лечатся, ну и я…       — Ты из Каэдвена? — Лютик приподнял бровь. — Я думал, из Скеллиге.       — Родители переехали в Скеллиге после войны. Я родилась там, но отец и мать оба из Шаэрраведда.       Лютик посмотрел на нее иначе — со смесью уважения и сочувствия. Естественно, о Шаэрраведде и трагедии Белой Розы знали все, и, когда это происходило, ему было примерно одиннадцать, он должен был уже понимать, что это такое, видя по телевизору.       Оттолкнувшись от стола, Лютик прошел к окну, глядя на море внизу, и снова обернулся к Эсси, прислонившись к подоконнику.       — Наверное, будет гроза. Пахнет чем-то таким, — он рассеянно пошевелил пальцами. — Я… я пойду еще пройдусь по берегу.       Эсси молчала. Когда Лютик проходил мимо нее, его плечо чуть не коснулось ее плеча.       На море, значит…       — Подождите, — сказала Эсси, и он остановился в дверях. — Я с вами.       — Это не лучшая идея, — помолчав, сказал он.              — Почему?       — Эсси… — Лютик качнул головой. — Ты… Ладно. Но только до старого причала и назад.

***

      Песок был мягким и прохладным, и Эсси с удовольствием ступала по нему босыми ногами. Медная окна висела над морем, играя на черных неподвижных водах серебряными бликами. Лютик шел рядом с Эсси, все так же без рубашки, и она думала не о море, а о нем.       Здесь он говорил ей о любви. Здесь она холодно бросила в ответ «это ваша беда» и увидела у него в глазах оттенок боли, и это воспоминание пришлось током по позвоночнику. Было так… волнующе приятно. Будто она героиня романа, гордая, жестокая, достойная любви преданного мужчины, достойная того, чтобы он добивался ее, даже когда она его отвергает.       Сказал бы он ей то же самое сейчас, когда вокруг нет камер?       Нет, естественно.       — В юности мы с друзьями часто разжигали костры на пляже по ночам, — вдруг сказал Лютик. — Пели до хрипоты, напивались дешевым вином… Думали, что так будет всегда — море, гитара и полная свобода. А потом появились контракты, графики, обязательства…       — Я тоже разжигала огонь на берегу, — улыбнулась Эсси. — С друзьями. В первый раз поцеловалась именно у такого костра. В Беллетейн. Даже не помню имени того парня, но он был темноволосый.       — О, — Лютик вскинул бровь. — У тебя есть типаж?       — Не знаю, не задумывалась. Но мне нравятся те, кто… — Эсси бросила на него взгляд. — Кто горит. Кто хочет жить… творить… Как у Керуака, знаете?       — Да… — он остановился, глядя на лунную дорожку. — Ты еще такая юная, Эсси.       — Это плохо?       — Это хорошо. Это твой дар, — Лютик посмотрел на нее. — Ты действительно горишь… и сияешь. И я даже немного боюсь обжечься.       Решившись, Эсси шагнула к нему, глядя прямо в глаза, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к губам настойчивым поцелуем. Не робко спрашивала разрешения — по-настоящему поцеловала, так, что Лютик чуть покачнулся, прежде чем ответить, положив руку ей на талию. Эсси подняла руки и обхватила его за плечи, притягивая ближе.       Это вряд ли было правильно и точно не было разумно, но ей было совершенно плевать — Лютик точно хотел того же, был потрясающе сексуальным и их видело только море.       Он отстранился первым — нехотя разомкнул губы и отступил назад, глядя на нее с каким-то восхищением и замешательством.       — Эсси, это…       — Я должна сказать «простите», но я не буду, — заявила она.       — Ты и не должна… Боже, — Лютик растрепал себе волосы пятерней. — Я тоже должен сказать что-то такое…       — И скажете?       Он устало покачал головой.       — Нет. Не скажу. Но ты понимаешь, что…       — Что я переступила грань?       — Что ты сломала эту грань к чертовой матери. Эсси, — Лютик наклонился, прижавшись лбом к ее лбу. — Как мне смотреть на тебя на репетиции?       — Как всегда, — тихо сказала она.       — Я всегда так на тебя смотрю? — усмехнулся он. — Ты вьешь из меня веревки.       — Вы можете запретить мне это, — шепнула Эсси.       — Ни за что.       Камер вокруг не было. Он говорил искренне. Или ему казалось, что искренне — Эсси и на это было плевать. Использованной быть не хотелось, но она такой себя и не чувствовала, и прекрасно понимала, что если между ними все же случится что-то больше поцелуя, что если это будет даже что-то серьезнее секса, все равно это закончится, он найдет другую или она другого и об этом поцелуе у моря останутся только приятные воспоминания. Или не только о поцелуе.       Что, если?..       Как далеко он может зайти?       Эсси провела ладонью с его плеча вниз по груди до пояса и зацепила пальцами пояс шорт. Более чем прозрачный намек, желание висело между ними в воздухе физически ощутимо, искрилось невидимыми разрядами предсказанной Лютиком грозы.       — Стоп, — глухо сказал он, отпуская ее талию. — Не надо, Эсси.              — Почему? — прямо спросила она, не разжимая пальцы.       — Потому что… — Лютик прикрыл глаза. Эсси подумала, что правда вьет из него веревки, и ей стало немного страшно, но еще больше — волнительно. По-хорошему волнительно.       — Просто не надо, Эсси, — почти взмолился он.              Эсси отвела руку и отступила на шаг. Небо озарила вспышка молнии — гроза все-таки началась.

***

      Несмотря на ночной дождь, утром свежее не стало — наоборот, если бы не кондиционеры, студия была бы похожа на баню. Ветер снова утих, и море выглядело таким же неподвижным. Обычно Лютик ждал их, но на этот раз его не было.       Ренфри развалилась на черном кожаном пуфе, отхлебывая из жестяной банки какой-то энергетик. Шани тихо напевала гаммы себе под нос. Эсси прижалась лбом к стеклу, стоя у окна.       Он будет вести себя с ней иначе? Будет ее избегать? Или наоборот? При девочках вряд ли он позволит себе что-то… но в любом случае, между ними что-то изменилось. Это уже была не совсем игра. О любви Эсси даже не задумывалась, но Лютик определенно ее хотел, а она хотела его, и если бы не отступила — он точно не выдержал бы, но это было правда опасно. Для нее — не очень, а он рисковал карьерой.       — Доброе утро, леди!       Эсси вздрогнула. Обернулась — Лютик был в своем обычном ярком костюме, чего давно не случалось, и выглядел так, будто ничего не было. С одной стороны, ей стало легче, с другой — немного обидно, хотя ей самой не нужны были проблемы.       — Простите за задержку, разбирали вчерашние записи. Ренфри, с тебя начнем, — объявил Лютик, проходя к роялю. Ренфри встала с пуфа, отставив пустую банку энергетика.       Они с Эсси помирились — сегодня за завтраком Ренфри как ни в чем не бывало начала болтать с ней о каком-то фильме, Эсси ответила и сразу стало легче. Теперь Ренфри пела «I kissed a girl» под аккомпанемент Лютика, Шани просматривала ноты, а Эсси чувствовала себя странно. Чего она ожидала? Что он с порога скажет «привет, дорогая, я так соскучился?» Точно нет; когда Эсси представила себе это, ее передернуло. Тогда в чем дело? Он профессионал и держит себя в руках. Ей же было все равно, притворяется он или нет.       На Эсси Лютик не смотрел, играл механически-идеально, сидел прямо, делал Ренфри какие-то замечания по делу. Перешел к Шани и заиграл «Je T'aime», но вдруг поднял руку.       — Нет, ты снова забываешь. Ты поешь, как хорал в соборе. Ты не в соборе. Ты в постели. Добавь интимности.       Интимности… Эсси посмотрела на свою гитару. Что, если… Честно ли было снова прощупывать его границы? Но она же ничего плохого не сделает?       Закончив с Шани, Лютик повернулся к ней. Эсси вышла к микрофону, как всегда перед игрой ласково провела пальцами по струнам. Все уже слышали эту песню, это был ее выбор для прямого эфира, Эсси была уверена, что девочки и Лютик выучили текст наизусть, а может, и музыку. Все уже слышали, но…       — Одни говорят — здесь не время любить: прячься… — Эсси стрельнула взглядом в сторону Лютика. Обычно это звучало нежно, светло, как все ее песни, теперь же — приглушенно, томно, так, будто она была в постели, как он советовал Шани.       — А другой говорит: здесь нет стен и дверей…       Лютик делал вид, что внимательно ее слушает, глядя на море. Очень внимательно слушает.       — Тебе говорят: ты рожденная ползать, — не верь… и когда прилечу к тебе наконец-то утренним — мне здесь не место…       Последнее должно было звучать грустно, потерянно, почти шепотом. Эсси повысила голос, выпевая «мне здесь не место» почти с вызовом, и не стала продолжать петь тихо — голос звенел на всю студию, громкий и чистый.       — Отчаянные мы и дерзкие; какие мы — такие и демоны, такие и песни владели моим разумом и телом…       Лютик вздрогнул на слове «телом».       — Рисовали руки мои фрески, — Эсси плавно подняла руку, прежде чем снова коснуться струн, — а меня там не было…       Ренфри с Шани переглянулись. Лютик поправил воротник.       — Когда у меня ничего не получается — прячься, он шепчет мне: «прячься», иначе тебя сломают…       Ну же, подумала Эсси, останови меня, скажи, что я пою неправильно, как говорил Шани; если Шани забывала нужный тон лишь в некоторых местах, то Эсси меняла свою песню целиком. Музыка была той же, текст тем же, но голос и интонация переворачивали все с ног на голову.       — Нет ни вины, ни причины, ни повода считать себя кем-то или строить из себя героя…       Вместо поддерживающих ноток — глубоко интимные; так можно шептать на ухо мужчине, проснувшись рядом. Эсси прекрасно знала, что может такое петь. Это был не ее стиль, но она могла и справилась бы намного лучше, чем с песней Цоя, и Лютик тоже это чувствовал.       — Но когда все уйдут — останься, — Эсси бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц. Приглашающий. — Посиди рядом со мной… — и, не дав нотам растаять в воздухе, снова взяла аккорд, — И всегда наши вопли отчаяния превращаются в нежные мантры!       Лютик сжал кулаки до побелевших костяшек. Взгляд уже не был безразличным, и Эсси не отводила свой ни на секунду, держала его, как под прицелом.       — Просто не понимают, что это не регги… — тон ее снова стал щемяще нежным. — Это не музыка… Это не я…       И одними губами в конце:       — Это не…       Ноты растаяли в пустоте.       Лютик покачал головой.       — Технически — безупречно. Голос поставлен, интонации под контролем, но… соблазнять — это не твой стиль. Ты пыталась петь о всепоглощающей страсти, не испытав ее, и это было слышно.       — Разве не вы предлагали нам ломать свои амплуа? — возразила Эсси. — Я просто попробовала что-то новое.       — Да, но я предлагал петь новое, а не менять то, что уже есть, — парировал Лютик. — Я не заставлял тебя петь «Группу крови» как любовную серенаду, а ты изменила свою песню в корне, и ей это не идет. И тебе не идет. Хотя, — он окинул ее оценивающим взглядом. — Ты способна спеть что-то, что будет… сводить с ума. То, что порвет душу на части. Но не это.       — Давайте спою? — предложила Эсси, внутренне замирая от собственной наглости.       Это правда было чересчур. Она зарывалась. Одно дело — доводить до ручки однокурсника, и совсем другое — так провоцировать известного на весь континент человека.       В глазах Лютика полыхнул азарт.       — Давай, — неожиданно согласился он. — Пой. Сама выбирай, что.       Что же… Эсси рассеянно провела пальцами по струнам. Мелькнула мысль выбрать что-то нейтральное, проиграть и отступить, но тут же погасла — ни за что. Если бы стоило отступить, Лютик не поддался бы ей или сказал бы, чтобы она спела это потом. У нее не было времени подготовиться. Играть ей тоже пришлось бы самой, так что Эсси мгновенно передумала выбирать щадящий вариант.       Зря он дал ей выбирать.       Эсси снова посмотрела прямо ему в глаза, медленно, почти лениво беря аккорд.       — Полюбить мы можем крепко и безумно… Поцелуй — грех на губах…       Пока — тихо, низко, чувственно. Лютик застыл и напрягся. Вспоминал про ночь у моря? Эсси снова стало все равно, что подумают — он, девочки, весь мир. Она пела. Она была музыкой.       — Бокал вина… любовь до дна… — опустив взгляд, Эсси стрелой метнула его в Лютика снова. — И страсть в глазах…       Уголок его рта непроизвольно дернулся в нервной усмешке. Эсси посмотрела на гитару — не играла аккорды, ласкала струны. Снова посмотрела на него, повышая голос.       — Полюбить, души натягивая струны… Полюбить, дрожа от страсти ночью лунной… — ее губы коснулись микрофона — она пела, но выглядело это так, будто целовала.       Лютик шире распахнул глаза. Эсси перестала сдерживать голос, отпустила на волю, но не пронзительно-чисто — чувственно, низко, требовательно.       — Пусть сведу тебя с ума снова я сама… Навсегда пленил твой взгляд и поцелуя грешный яд, — каждое слово она четко выводила губами на микрофоне. Получалось. Получалось; его кулаки сжались, взгляд потемнел, таким он был там, у моря, и ей достаточно было спеть один куплет, чтобы сорвать все маски.       Мотив песни изменился, стал другим, Эсси встряхнула головой, словно откидывая мешающую прядь волос, но на самом деле это тоже было частью представления.       — Дай мне насладиться всласть ядом губ, нежным запахом волос, болью вечной ночи, тьмой безумных грез…       — Выйдите.       Лютик заговорил негромко, но его голос перекрыл и пение Эсси, и музыку. Он смотрел на нее, но обращался не к ней.       — Сейчас же.       Ренфри первая молча и быстро выскользнула за дверь, бросив на Эсси восторженно-шокированный взгляд. Следом за ней студию покинула смущенная Шани. Дверь закрылась.       Поднявшись из-за рояля, Лютик подошел к Эсси. Она смотрела снизу вверх, метаясь взглядом по его лицу — то ли пробудила что-то опасное, то ли позволила пробудить ему. За два куплета.       — Поздравляю, — сказал Лютик. — У тебя получилось. Ты свела меня с ума.       Ее гитара уперлась ему в грудь. Пальцы коснулись губ.       — Спой это еще раз. Только мне. Шепотом.       Эсси медленно сняла гитару с плеча, отложив в сторону. Приподнялась на цыпочки, вместо поцелуя шепнула ему в губы:       — Полюбить…       Дальше договорить ей не дали; Лютик притянул ее к себе за затылок, закрыв рот поцелуем. Эсси вцепилась в его пестрый камзол, отвечая — все границы разлетелись в пыль. Исчезли под ее голосом, и теперь она плавилась в его руках: Лютик стянул бретельки топа с плеч, опустился губами к шее, ключицам, подтолкнул ее к роялю, подхватив под бедра. Эсси обвила ногами его талию, схватилась за плечи, откинула голову назад, подставляя шею.       — Ты понимаешь… — зашептал ей на ухо Лютик, прикусывая мочку, — …демоница…       Что он делает, нельзя так, нельзя с ней, нельзя здесь, она участница шоу, он мог погубить всю свою карьеру… и ее… она пела о том, что делает светлей и она же тянула его в омут, она одновременно сияла и убивала, он никогда еще не сгорал от желания так сильно, чтобы потерять голову, чтобы забыть обо всем, чтобы…       …нет.       Лютик уперся лбом в ее плечо.       — Останови меня, — взмолился он. — Останови. Я твой наставник.       Эсси затрясло еще сильнее — она не раз представляла себе, как какой-то безликий мужчина, известный, сильный и привлекательный, умолял ее о благосклонности, но когда ее умоляли остановить… Больше всего на свете хотелось зарыться пальцами ему в волосы, заставить приподнять голову, поцеловать снова и доломать все барьеры, здесь, на рояле, к черту все, но…       …но правда, как потом смотреть ему в глаза? Еще даже не начались прямые эфиры, зачем портить все себе же самой? Эсси и так зашла слишком далеко.       — Х-хватит, — она положила ладонь ему на грудь, мягко отстраняя. — Я… будем считать, что… увлеклись песней.       Лютик молча кивнул. Эсси взяла гитару, снова надев ремешок на плечо, и подняла бретельки топа. Не сказала «до завтра» или что-то вроде, почти бегом вылетела из студии.       Стоя, опершись руками о крышку рояля, он слушал, как затихают в коридоре ее шаги. Медленно опустился на стул, с силой провел рукой по губам, будто стирая ее поцелуй, резко ударил кулаком по клавишам, вырывая из рояля громкий некрасивый аккорд, опустил голову на руки и беззвучно засмеялся.