Талант

что-то случилось, но нам ничего не сказали,

женщину в зрительном зале

бросило в дрожь

♫ Сплин — Время, назад

      Потолок терялся в хитросплетениях металлических ферм, сотен прожекторов и тяжелых черных драпировок. В центре, залитая холодным неоновым сиянием, возвышалась сцена — огромный Х-образный подиум из черного глянцевого стекла, в котором отражались тысячи огней. Зрительный зал, рассчитанный на две тысячи человек, бурлил, как потревоженный улей. За спинами судей высились гигантские светодиодные экраны высотой в три этажа.       По периметру сцены застыли операторские краны — огромные стальные шеи с камерами-головами, готовые в любую секунду метнуться к лицу артиста, чтобы поймать малейшее движение ресниц или дрожь губ. Вдоль подиума на рельсах бесшумно скользили операторы. В тени за кулисами мерцали десятки мониторов технического контроля.       Эсси стояла в узком техническом коридоре за конструкцией светодиодного экрана. Здесь было темно, лишь под ногами змеились флуоресцентные ленты, указывающие путь к выходу на сцену. Единственным ярким пятном был контрольный монитор, подвешенный к одной из стальных ферм на уровне глаз.       На экране в режиме реального времени сменялись кадры.       Сначала общий план ревущего зала.       Затем проход камеры вдоль судейского стола. Йеннифэр сидела в центре, и в платье из матового шелка с воротником-стойкой казалась истинной железной леди этой индустрии. Справа от нее массивной скалой застыл Геральт, глядя на зал с усталым спокойствием. Слева ярким всполохом пламени сияла Трисс в изумрудном платье. Ее огненно-рыжие волосы словно излучали тепло, она постоянно двигалась — поправляла микрофон, перелистывала планшет, обменивалась короткими фразами с коллегами, и единственная улыбалась искренне.       И наконец…       Лютик сидел с краю от них. Темные и слегка вьющиеся волосы были небрежно зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкие скулы. Бархатный пиджак винного цвета в свете софитов казался почти черным. Быстрый и нервный взгляд постоянно метался между кулисами и пультом звукорежиссера.       Камеры высокого разрешения не щадили никого: Эсси видела каждую деталь, которую не заметил бы зритель из десятого ряда. Его зрачки были расширены, он крутил серебряную ручку, и когда его глаза в очередной раз метнулись в сторону пульта, по ее спине пробежал холод.       Свет в зале взорвался ядовито-зелеными и оранжевыми вспышками. Павильон тряхнуло тяжелым рок-басом Иорвета. Исенгрим Фаоильтиарна смотрел в камеру с высокомерием вожака стаи.       — Время, назад! — почти рявкнул он.       За спиной Исенгрима на экранах замелькали кадры ночного города, размытые огни и тени, создавая ощущение погони.       — Все разделилось вокруг на чужое и наше…       Слушая, Геральт кивал в такт — это была его музыка. Йеннифэр подперла подбородок рукой, изучая Исенгрима как опасный, но любопытный экземпляр.       Эсси закусила губу. Они пели хорошо. Они выглядели великолепно — этот их грим, имитирующий шрамы через все лицо… они были как воины, восставшие из пепла. За них должны голосовать все девчонки — или часть девчонок, потому что остальные влюбятся в Агловаля или Региса… и какие у нее шансы перекрыть эту харизму?       У нее нет подтанцовки, нет световых спецэффектов, нет поддержки группы. Она добровольно отказалась от брони в виде аранжировок Лютика. Если она споет идеально и не вылетит — это уже будет чудо, а если она облажается?       С другой стороны… если она не облажается — она всех удивит. Зрители ожидают именно таких, как «Scoia'tael» — ярких, громких, вызывающих. Таких много, неважно, насколько они харизматичные. И вдруг на сцену выйдет хрупкая девушка с золотыми волосами, и будет петь без музыки… свою собственную песню… это будет что-то новое. Совсем не похожее на остальных. Это может сработать.       Но только если она не облажается.       А если…       Эсси в который раз закусила губу, приказав себе даже не думать о провале. Она будет идеальна. Она выйдет на эту чертову сцену и споет, и все будут плакать — снаружи или внутри, и она пройдет дальше. И докажет всем, что может, и в первую очередь себе. И морю. И родителям. И, наверное, немножко Лютику, просто из вредности.       После группы Исенгрима свет на сцене стал лунно-белым и приглушенным.       Регис казался пришельцем из другой эпохи. У него был лирический баритон — глубокий, бархатный, с легким налетом печали, и он пел классическую балладу так чисто и интеллигентно, что Трисс прикрыла глаза. Лютик что-то быстро помечал в блокноте, но то и дело поглядывал в сторону монитора бэкстейджа.       — Он поет так, будто знает ответы на все вопросы мира, верно? — вдруг раздался тихий хрипловатый голос.       Эсси вздрогнула и обернулась. Рядом, прислонившись к железной балке, стоял Исенгрим Фаоильтиарна. Он только что ушел со сцены; от него исходил жар недавно законченного боя, лоб блестел от пота, грим-шрам в тусклом техническом свете выглядел пугающе настоящим.       — У него… невероятный контроль, — сказала Эсси, подбирая слова. — Трудно соревноваться с тем, кто абсолютно уверен в своей правоте.       — Уверенность — это скучно, — отрезал Исенгрим. — Зритель любит уверенность, но запоминает только тех, кто стоит на краю бездны. Регис стоит на твердой почве. А ты…       У Эсси по спине снова пробежали мурашки от того, как он окинул ее взглядом с ног до головы.       — Весь бэкстейдж гудит: говорят, ты решила устроить демарш и выйти без подложки. Это правда?       — Это правда, — сказала Эсси, выпрямив спину.       — Глупо, — без издевки констатировал Фаоильтиарна. — Но если выплывешь — я первый пожму тебе руку.       — Глупо, — согласилась Эсси. — Наверное. А может, я выплыву.       Исенгрим протянул руку и на секунду сжал ее холодные пальцы своей горячей ладонью.       — Удачи. Постарайся не утонуть.       Как только он отошел, растворяясь в темноте, тишину нарушил голос в наушнике помощника режиссера.       — Рекламная пауза! Пять минут!       В павильоне вспыхнул рабочий свет. В конце коридора мелькнул винный бархат пиджака. Лютик шел стремительно, едва не сбивая с ног пробегавших мимо ассистентов с охапками костюмов. Поравнявшись с Эсси, он схватил ее за локоть, увлек в глубокую нишу между двумя массивными кофрами для аппаратуры и навис над ней, упираясь рукой в холодный бок кофра над ее плечом.       — Ты сумасшедшая, — его голос дрожал от ярости. — Я только что еще раз проверил настройки пульта. Тишина в зале будет такой, что ты услышишь, как муха пролетает в осветительской ложе. Эмиэль только что вычистил пространство своим баритоном. Он создал уют. Он убаюкал их. Зритель сейчас расслаблен и доволен, а ты собираешься выйти и… что? Вырвать их из этого комфорта?       — У меня спокойная песня, — Эсси вскинула подбородок.       Лютик вдруг протянул руку и поправил выбившийся золотистый локон у ее виска.       — Послушай меня внимательно, — он перешел на свистящий шепот. — Я не пришел тебя отговаривать. Уже поздно. Но я пришел сказать: не смей смотреть на судейский стол. Не ищи одобрения у Йен — она сожрет тебя за первую же неточную интонацию. Не смотри на Геральта — его молчание тебя раздавит. И на меня… на меня тоже не смотри.       — Не буду, — отрезала Эсси. Страх окончательно уходил, переплавляясь во что-то решительно-стальное, как когда она пела «Группу крови».       В тишине стало слышно, как за стеной гремит рекламный ролик на огромных экранах.       — И еще… — Лютик замялся. — Если ты это сделаешь… если у тебя получится… я никогда не прощу тебе того, что это случилось не благодаря мне, а вопреки. Но я буду самым счастливым сукиным сыном в этом зале.       На языке у Эсси завертелся язвительный вопрос, что будет, если у нее не получится, но она сама себя оборвала, еще не открыв рот — даже думать об этом больше было нельзя, не то что произносить вслух. Получится. Точка.       — Твой выход через три минуты, — Лютик будто хотел тронуть ее плечо, но резко отстранился и зашагал обратно в зал, не дожидаясь ответа.       Эсси осталась одна, сжимая гриф гитары.       На экранах появился морской берег. Закат. Цвета выкручены до кинематографической сочности. Она увидела себя со стороны: растрепанные ветром волосы, в сияющих глазах отражается золото солнца… и Лютик смотрящий на нее так, как не смотрят на ученицу.       «Это просто увлечение. У вас было много таких, как я. И будет много.»       «Такой — не будет. Никогда не будет.»       Кадр замер на его лице — на долю секунды до того, как Йеннифэр скомандовала «Стоп!».       Эсси зажмурилась и тряхнула головой, прогоняя наваждение. Она-здесь-не-ради-этого. Она здесь, чтобы петь — и она споет.       — Прямой эфир! Десять секунд до мотора! Эсси Давен — на исходную!       Голос помощника режиссера в гарнитуре прозвучал как выстрел стартового пистолета. Все погасло. Мир вокруг Эсси сузился до размеров узкого темного прохода, ведущего к яркому прямоугольнику света.       Она шагнула вперед.       Туфли бесшумно коснулись черного глянцевого стекла подиума. Стотысячеваттные прожекторы ударили сверху, ослепляя и превращая зрительный зал в колышущуюся серую мглу. Она не видела лиц, не видела судей — только выжигающее сетчатку сияние.       Гул толпы, только что приветствовавшей Региса, внезапно оборвался. Сверху рухнула тяжелая тишина.       Две тысячи человек замерли, глядя на одинокую тонкую фигурку с гитарой, застывшую в самом центре огромного Х-образного подиума.       На мониторах в аппаратной промелькнул крупный план Лютика — он сидел, вцепившись в край стола так, что костяшки пальцев побелели. В глазах застыло первобытное ожидание катастрофы.       Эсси медленно подняла гитару. Ремень привычно лег на плечо.       Прошло пять секунд. Десять. В зале кто-то кашлянул. Режиссер в аппаратной занес руку над пультом, готовый дать команду включить хоть какой-то фоновый шум, но рука замерла.       Эсси коснулась струн, и тишину разрезал первый аккорд, заставив мембраны микрофонов вздрогнуть.       — Один говорит — здесь не время любить: прячься…       Здесь не было зрителей и судей. Здесь никого не было. Эсси не закрывала глаза, но и не смотрела ни на кого — перед внутренним взором стояли лишь знакомые волны. Она была не на сцене, она стояла на берегу моря, она пела этому морю — и тому, что плескалось за стенами зала, и тому, что ждало ее дома.       Без поддержки оркестра и бэк-вокала ее тембр приобрел почти неземную глубину.       Геральт медленно откинулся на спинку кресла. Трисс прижала ладонь к губам. Йеннифэр подалась вперед, вглядываясь в Эсси так, словно видела ее впервые.       — …а другой говорит: здесь нет стен и дверей…       Тишина в зале стала осязаемой. Никто не шевелился. Никто не доставал телефоны. Две тысячи человек оказались заперты в этом хрупком звуковом коконе, который она плела прямо сейчас.       Внутри Лютика что-то рушилось — это была та самая легенда, о которой он предупреждал.       — Отчаянные мы и дерзкие: какие мы — такие и демоны…       Голос Эсси взлетел, наполняясь вибрирующей нежностью. Она признавалась в своих демонах всей стране, и в этой наготе было столько силы, что все декорации, весь грим Агловаля и весь лоск «Чародеек» вдруг показались дешевой мишурой.       — И всегда наши вопли отчаяния превращаются в нежные мантры…       Чисто, безупречно, ни одной ошибки. Голос не дрожал. Эсси почти не старалась — казалось, что если начнет стараться и думать, все сломается, и она отпустила себя на волю, пела так, как знала — так надо было петь. Это была ее музыка.       — Иначе тебя сломают — и не их вина…       Зрительный зал исчез. Все исчезло — даже море. Осталась только она и ее песня, ее голос, ее ноты, сплетающиеся в тишине зала.       — Это не…       Поцелуй в пространство — и последний аккорд растаял в воздухе.       Эсси опустила руки.       В павильоне воцарилась тишина еще более страшная, чем в начале. Пять секунд абсолютного вакуума.       А затем зал взорвался.       Это был обвал, лавина, стон восторга двух тысяч глоток, едва не выбивший стекла в операторской кабине. Люди вскакивали с мест. Даже в вип-ложе критики забыли про свои блокноты.       Эсси стояла, не шевелясь, ослепленная светом и этим ревом — только что она была в тишине, и вдруг словно вынырнула из теплых волн наружу. Вспомнила, где она, кто она, что она делает… и ее охватило пьянящее торжество, такое, что хотелось смеяться и кричать, потому что у нее получилось. У нее получилось!       Она не просто бросала самоуверенные заявления, она действительно спела идеально, и даже если она не пройдет — она смогла это сделать!       В глазах Трисс блестели слезы, и она не пыталась их смахнуть, чтобы не испортить грим. Лютик сидел, закрыв лицо руками.       — Эсси… — первой заговорила Трисс. — Мы здесь два часа строили декорации, пускали дым, танцевали… воздвигали стены из звука, чтобы спрятать за ними пустоту. А ты вышла и просто… снесла все это! Это было самоубийственно. Я сидела и думала: «Зачем? Зачем она это делает? Она же сейчас разобьется!». Но ты не разбилась. Ты заставила две тысячи человек в этом зале и миллионы у экранов замолчать, и… и это была самая прекрасная тишина в моей жизни. Ты — самая настоящая… из всех, кого я видела на этом телевидении за последние десять лет, и если это и есть твои демоны… — она лукаво прищурилась, — то я хочу познакомиться с ними поближе. Это было… абсолютно.       Зал снова взорвался коротким одобрительным гулом.       Геральт весомо и одобрительно кивнул, ничего не говоря, и повернул голову к Лютику.       Лютик убрал руки от лица.       Камера взяла его крупным планом. На огромных экранах павильона отразилось его лицо — холодное и застывшее, как у инквизитора, готового зачитать суровый приговор.       — Технически это было безрассудство, — безжизненным голосом начал он. — Ты нарушила партитуру. Ты проигнорировала аранжировку, над которой работала целая команда профессионалов. Ты оставила звукорежиссера без работы, а шоу — без динамики. Если бы ты сорвалась хоть на четверть тона, я бы первым нажал на кнопку и отправил тебя домой в ту же секунду, потому что сцена не прощает дилетантского упрямства.       Йеннифэр прищурилась, глядя на него с легким недоумением. Зал замер, не понимая, неужели он действительно собирается уничтожить певицу после такого выступления.       Лютик откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал лихорадочным.       — Но ты… Ты сделала то, чего я боялся больше всего. Ты заставила меня почувствовать себя лишним. Я сидел здесь и строил для тебя золотую клетку из музыки, чтобы ты была в безопасности. А ты просто вышла и… вырвала всем душу. Черт возьми, я ненавижу тебя за это самоуправство! — вдруг выкрикнул он. — Я ненавижу то, как ты права! Ты заставила этот пластиковый картонный мир замолчать и слушать настоящую жизнь, и если это — самолюбование, то я хочу, чтобы весь мир любовался тобой так же, как я сейчас… — он осекся, поняв, что сказал лишнее.       В зале повисла звенящая пауза. Геральт медленно поднял бровь.       Лютик бросил микрофон на стол, и звук удара отозвался гулким эхом в динамиках.       Йеннифэр положила тонкую руку на его ладонь, и это мгновенно поймали все камеры.       — Тише, Юлиан, — произнесла она так, чтобы слышал весь зал. — Мы все это чувствуем. Не нужно стыдиться того, что музыка иногда оказывается сильнее нас.       Для зрителя это выглядело так, будто мудрая Йеннифэр признает: ее старый друг и коллега окончательно потерял голову от этой девочки. Эсси оценила, постепенно приходя в себя окончательно — они играли до сих пор. Даже сейчас.       — Эсси, — голос Йен зазвучал торжественно. — Ты сделала то, что под силу только настоящей музе — сорвала маску с самого закрытого человека в этом жюри. Я впервые за много лет вижу его таким настоящим… И музыкально это было безупречно. Ты создала момент, который войдет в историю этого шоу. Мой вердикт — «Да».       Лютик сидел неподвижно.       Геральт коротко кивнул.       — Это было честно. «Да».       Трисс ударила ладонью по кнопке, зал озарило изумрудным светом, и на огромных экранах за спинами судей вспыхнуло гигантское золотое «ДА».       — Четыре «Да»! — проревел ведущий, подлетая к Эсси. — Абсолютный триумф! Эсси Давен, ты сделала это!       Сделала…       Какая-то девчонка в первом ряду плакала, сжимая в руках плакат с ее именем. Лютик сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел в монитор перед собой, где транслировались цифры зрительского голосования, стремительно растущие вверх.       Она это… сделала.       — Пару слов для твоих фанатов! — ведущий поднес микрофон к ее губам.       Фанатов… у нее есть фанаты. У нее правда теперь есть… фанаты.       Эсси моргнула, в который раз возвращаясь в реальность. У нее были фанаты, и она всегда мечтала что-то сказать им — несуществующим — а теперь они существовали. Например, та плачущая девчонка.       Перехватив микрофон, Эсси тряхнула золотистыми волосами, выпрямилась, закинула гитару за спину одним привычным движением и уверенно посмотрела прямо в камеру. На губах расцвела дерзкая улыбка.       — Хотите знать, о чем я пела? О надежде. Кто-то всегда будет говорить: прячься, тебя сломают. Прячь своих демонов, кажись всем героем, потому что, даже если тебе не хотят зла — от тебя ждут, что ты будешь, как все, а ты, может… не хочешь таким быть. И не надо. Не для всех! Обязательно будет тот, кто останется. Кто будет сидеть рядом. Кто будет любить вас, даже если вы не идеальны! И это не обязательно человек, это может быть кот, море, музыка… или это можете быть вы сами. Понимаете? Не прячьтесь и не верьте тем, кто говорит, что вы рождены ползать! И голосуйте за меня! — игриво подмигнув, Эсси вскинула руку.       Зал снова взорвался аплодисментами. Девчонка с плакатом, которая рыдала в первом ряду, вытерла слезы рукавом толстовки и вскинула вверх сжатый кулак. Седой мужчина в VIP-секторе приподнял свой бокал с водой, как беззвучный тост. На галерке высокий парень в куртке с нашивками сорвал с плеч шарф и начал крутить им над головой, как на футбольном матче.       Эсси еще раз помахала всем и гордо зашагала к кулисам — с таким видом, будто эта сцена была ее собственностью последние лет десять.       Как только она пересекла границу света и тени, на нее обрушился хаос бэкстейджа.       — Это было золото! — проорал ей в ухо один из операторов, на секунду отвлекшись от своей камеры. — Ты дала нам картинку года!       Гитару перехватили чьи-то ловкие руки техников. Весемир вскочил с дивана и сгреб Эсси в охапку.       — Это было чертовски круто, малая! — пророкотал он, хлопая ее по спине. — Ты им дала прикурить! Леннон бы тобой гордился, клянусь своей курткой!       Эскель протянул ей бутылку воды, широко улыбаясь.       Побледневший Агловаль сидел в углу и крутил в руках дорогой смартфон.       Эсси не знала, чего хочет больше — смеяться или плакать, и не стала делать ни того, ни другого — просто взяла бутылку воды, жадно глотая; горло успело пересохнуть.       Она была третьей, и после нее потянулись остальные.       Вильгефорц вышел в ореоле классического света и пел безупречным оперным вокалом — правильно, но холодно. Зал вежливо хлопал, но СМС-счетчик внизу экрана почти не двигался.       Потом — трио «Czarodziejki» — Филиппа устроила на сцене настоящий Лас-Вегас с золотом, перьями и пиротехникой. За ними на сцену вылетела Ренфри в кожаных штанах и с размазанной тушью, и пела, глядя прямо в глаза Трисс, так, что в павильоне стало по-настоящему жарко. Это был чистый секс и вызов. Лютик в судейском кресле довольно потирал руки — его команда захватывала эфир.       Весемир выдал классику Deep Purple. Шани пела «Je t’aime» нежно, хрупко и очень чисто, будто извинялась за то, что она здесь. «Aen Seidhe» показали этнический эмбиент.       Закрывал шоу Агловаль с современным R&B.       Свет в зале взорвался каскадом белых искр, и над сценой возник огромный цифровой таймер: 00:03:00. Три минуты. Последний шанс для тех, кто еще не дотянулся до телефона.       Ведущий сорвался на крик:       — Линии открыты! Сейчас или никогда! Кто останется, а кто уйдет навсегда?! Голосуйте!       На экранах в это время закрутилась нарезка вечера: Эсси танцует у моря; Ренфри подмигивает Трисс, стирая помаду тыльной стороной ладони; Агловаль самоуверенно поправляет микрофон; Шъееназ смеется, скаля белоснежные зубы; Шани роняет слезу на финальном аккорде.       — Пять! — начал отсчет зал.       — Четыре!       — Три!       — Два!       — Один!       — СТОП! Линии закрыты! — прогрохотал голос диктора.       Музыка затихла. Свет в павильоне стал мертвенно-синим.       — Участники, на сцену! Наставники, к своим командам!       Кто-то вытолкнул Эсси из прохладной тишины закулисья под палящие софиты. Лютик стоял между позициями Ренфри и Шани, и когда она подошла, сделал шаг в сторону, освобождая место рядом с собой.       — У меня в руках результаты, которые изменят чью-то жизнь, — произнес ведущий, и в зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как в VIP-ложе кто-то уронил вилку.       Йеннифэр стояла идеально прямо. Трисс положила руки на плечи Эскеля и Ламберта. Геральт смотрел в пустоту, скрестив руки на груди.       Шани выглядела так, будто была готова расплакаться, и Эсси взяла ее за руку.       — Итак… — медленно протянул ведущий. — Первое имя в списке тех, кто покорил страну в этот вечер…       Эсси скрестила пальцы другой руки за спиной. На Лютика она не смотрела — снова ни на кого, только в зал.       — Группа «Scoia'tael»!       Исенгрим коротко и по-военному кивнул. Его банда с гиканьем устремилась в зону спасенных.       Эсси сжала ладонь Шани крепче. Кто-то накрыл ее скрещенные пальцы; на секунду она подумала, что это Лютик, но это была Ренфри.       — Второе имя! — голос ведущего хлестнул по нервам. Гигантский сабвуфер выдавал тревожный гул ожидания.       — Агловаль!       Принц закрыл глаза, и на его лице промелькнула гримаса такого дикого облегчения, что на миг маска царственности сползла. Трисс радостно вскрикнула, порывисто обняла его и засмеялась, что-то шепча ему на ухо.       — Третье место! Группа «Czarodziejki»!       Филиппа, Тетра и Францеска синхронно шагнули вперед. Йеннифэр не обнимала их, лишь прикоснулась к плечу Тетры, как на инаугурации.       — Четвертое имя… Те, кто принес нам магию глубин… «Aen Seidhe»!       Шъееназ и Эитнэ плавно отделились от шеренги. Камеры взяли общий план судейских команд. Йен стояла в центре, окруженная своими подопечными — все прошли в следующий тур. Она была единственным наставником, который пока не потерял никого.       У Эсси пересохло во рту. Лютик казался натянутой струной. Пять мест. Половина топа заполнена.       Ренфри сжала ее пальцы почти до боли.       — Пятое имя… — ведущий заглянул в конверт. — Та, что заставила нас сегодня слушать тишину… Эсси Давен!       …правда?       Эсси радостно ахнула.       Лютик издал нечто похожее на облегченный всхлип, резко повернулся к Эсси, схватил за плечи и притянул к себе, скрывая ее лицо от камер на своей груди.       — Пятая… ты пятая! Ты их переиграла!       Пятая… она прошла. Эсси до сих пор в это не верилось. Она прошла…       Отстранившись от Лютика, она зашагала к остальным прошедшим, не глядя ни на кого, и встала рядом с Исенгримом — не намеренно, просто инстинктивно, чтобы подальше от Агловаля и ярких платьев «Чародеек».       В павильоне стоял невообразимый шум — музыка, выкрики фанатов и голос ведущего, объявляющего шестое имя (Весемир!)       Исенгрим повернулся к ней, молча протянул мозолистую ладонь и крепко сжал ее тонкие пальцы.       — Ты не просто выплыла, — хрипло сказал он, едва шевеля губами, чтобы микрофоны-петлички не поймали звук. — Ты устроила чертов шторм. Мое почтение. Больше не называй это глупостью. Теперь это называется «стиль».       Эсси кивнула и коротко улыбнулась.       Фаоильтиарна отпустил ее руку так же резко, как и взял, снова превращаясь в каменное изваяние.       — Седьмое имя… Ренфри!       Ренфри хищно двинулась вперед и встала по другую сторону от Эсси, кивнув Исенгриму.       — Восьмое имя… Регис!       — Девятое… Эскель!       Ряды спасенных пополнялись. Наконец осталось три человека — Шани, Вильгефорц и Ламберт.       Шани… Эсси прикусила губу. С одной стороны, чем меньше конкурентов, тем лучше. С другой — Шани ей действительно нравилась. Она была милой, теплой, и без нее здесь было бы уже совсем по-другому.       Лютик сжимал ее плечо, такой же бледный, как ее кружевное платье. С другой стороны застыл Геральт. Трисс крепко держала Ламберта за руку.       — Десятое имя… Та, кто заставила нас вспомнить о нежности… Шани!       Эсси дернулась всем телом. Шани всхлипнула, закрывая лицо руками. Лютик буквально довел ее до края безопасной зоны, и Эсси тут же подхватила подругу под локоть. Ренфри поддержала ее с другой стороны. Шани колотила мелкая дрожь.       На сцене остались двое. Вильгефорц и Ламберт.       Рыжие кудри Трисс казались огнем. Геральт застыл памятником самому себе.       — Прямо сейчас… мы узнаем имя того, кто набрал наименьшее количество голосов, — голос ведущего звучал как приговор.       Эсси было уже все равно, кто. Эсси просто устала и хотела уйти.       — Проект покидает… Вильгефорц.       Трисс закрыла лицо руками. Геральт прикрыл глаза. Ламберт развернулся и медленно зашагал к остальным спасенным.       Зазвучали первые торжественные аккорды рояля — Вильгефорц запел свою прощальную песню, что-то из оперы, и в зале воцарилась мертвая тишина.       Лютик приобнял Шани, кивнул Ренфри и посмотрел на Эсси — она стояла неподвижно, глядя в одну точку. Море шумело где-то на периферии. Все крутилось калейдоскопом кадров: ее песня, речь Трисс, жар руки Исенгрима, снова ее песня…       Как только прозвучала команда «Снято!», она развернулась и пошла к выходу, не дожидаясь объятий.       — Эсси! — позвал Лютик.       Она обернулась. Он стоял на фоне разбираемых декораций и свет софитов падал ему на плечи, создавая нимб.       — Завтра в полдень в моей студии, — сказал он уже тверже. — Мы не будем праздновать пятое место. Мы будем работать над первым.       Эсси кивнула и выскочила в коридор.       Коридор бэкстейджа был забит людьми. Ламберт стоял около гримерки Трисс, прислонившись к стене.       — Ты молодец, ты собрался в конце! — быстро говорила Трисс, поправляя его куртку.       — Да ладно, — устало огрызнулся он. — Чуть не вылетел из-за этого павлина Агловаля.       Эсси прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, и почти добежала до своей двери, когда путь ей преградил Вильгефорц — уже в своем обычном костюме и с чемоданом в руках. Эсси испуганно застыла.       — Не бойся, — он слабо улыбнулся. — Я не кусаюсь. Ты сегодня сделала то, чего я не смог — ты заставила их почувствовать. Это редкий дар. Не растеряй его в этом цирке.       Уважительно кивнув ей, Вильгефорц зашагал к выходу.       Эсси почти бегом заскочила в комнату, захлопнула за собой дверь и там наконец-то расплакалась.