Талант

      Молчи и танцуй. Заткнись и танцуй.       Где-то поздравляли Шани, где-то шумел зал, где-то огромный мир жил своей жизнью, а в гримерке время будто остановилось. Эсси целовала Лютика, уже совсем не думая, что делает и зачем — она так много думала, и просто устала. Даже собственная карьера сейчас казалась неважной — все померкло в желании. Это было сильнее нее, и пусть она потом пожалеет — это все равно останется. Это будет всем, что она заберет с собой, как только что пел Весемир.       Лютик целовал ее с отчаянием утопающего, жадно и сокрушительно, будто хотел срастись с ней, стереть любую границу между их телами; срывался на хриплый шепот ее имени, обжигал губами уголки рта, скулы, шею. Кусал нижнюю губу — легко, почти до боли, — вызывая ответный стон, и тут же зализывал эту боль, превращая в чистое наслаждение. Путался пальцами в волосах, с силой притягивая ближе.       Будто завтра не будет ни шоу, ни Йеннифэр, ни их контрактов.       Если так, подумала Эсси, то пошло оно все к черту.       Резко она перехватила ладони Лютика, впечатала в свои бедра и сама потянулась выше, толкая вперед и заставляя его прижаться спиной к закрытой двери. Запустила пальцы в темные волосы на затылке, потянула назад, вынуждая открыть шею, подставляя губам. Так близко, что отчетливо ощущала, как под тонкой тканью его рубашки перекатываются мышцы.       — Молчи, — требовательно шепнула Эсси в его приоткрывшийся рот. — Просто заткнись и…       И поцеловала снова, не договорив — глубоко, властно, кусая и дразня кончиком языка. Дернула за пуговицы на рубашке, легко царапнула ногтями, ведя ладонью снизу вверх по груди к горлу.       Лютика накрыло осознанием сокрушительного поражения. В голове короткими вспышками, как в неисправном проекторе, пронеслись кадры: мокрый песок на пляже, холодная крышка рояля, ее страстное пение и его собственное вымученное благородство.       Господи, каким же идиотом он был, пытаясь играть в наставника.       Он ведь даже не учил ее. Он не смел. Все эти недели он лишь бережно оформлял ее внутренний хаос в музыку, выстраивал декорации и умирал в судейском кресле. Он знал, что она сексуальна — он чувствовал это кожей еще в тот вечер, когда она ласкала струны гитары, глядя ему в глаза, но тогда это была игра, вызов, дразнящая провокация юности.       А сейчас…       Она не спрашивала разрешения — она забирала его жизнь, и он чувствовал себя инструментом, на котором наконец-то решил сыграть настоящий мастер. И этот мастер не щадил струн.       Он хотел ее все эти бесконечные тягучие недели, он бредил ею в пустых студиях и коридорах особняка, но и представить не мог, что за голубой жемчужиной скрывается такая раскаленная хищная тьма. Она была прекрасна в своей наглости, в своей внезапной власти над ним, великим маэстро, который теперь не мог даже пошевелиться, завороженный движением ее пальцев у своего горла. Ему просто хотелось, чтобы она сорвала эти чертовы пуговицы и доломала в нем все, что еще пыталось казаться правильным.       Эсси почти до боли сжала его волосы, в свою очередь укусила за губу, прижалась бедрами, неприкрыто полыхая искренней страстью. Внизу живота загорелось тепло, и пусть это было бы здесь, сейчас, на полу, у стены, где угодно — то, чего не спела, продолжить стонами. То, чего не сыграла — пальцами по позвоночнику, по ребрам, прорастая внутрь.       У Лютика окончательно сорвало все предохранители — с мясом, с корнем, с ослепительной вспышкой короткого замыкания, которая выжгла в его сознании и наставническую спесь, и светские манеры, и даже инстинкт самосохранения. Все, что он пел о любви до этого момента, было лишь жалким лепетом.       Это была та самая настоящая гибель. Она забирала его целиком, вычерпывала до дна, превращая его тело в резонатор для музыки. Если бы мир сейчас закончился, Лютик бы этого даже не заметил — его вселенная сжалась до этой проклятой двери.       Он больше не был ее наставником. Он был ее самым преданным фанатом и он готов был сдохнуть прямо здесь, лишь бы этот шторм никогда не утихал.       Сорвавшись окончательно, Лютик рванул ткань ее платья на пояснице, сминая шелк, и прижал к двери так, что дерево жалобно скрипнуло. Губы, до крови разбитые ее зубами, заметались по ее лицу, скулам, шее; Эсси услышала какой-то хриплый шепот на грани стона, что-то нечленораздельное — смесь проклятия и молитвы. Сама дернула за ремень брюк — да скорее уже!       Лютик подхватил ее под бедра, отрывая от двери, и Эсси инстинктивно сжала его пояс ногами. Сделав два слепых тяжелых шага к дивану, стоявшему всего в метре, он рухнул вместе с ней на мягкий бархат. С очередным хриплым стоном потянул край белья, нашел раскаленную точку между ног, ощутил влажность через тонкую полоску кружева, и в паху выстрелило такой болью, что он едва не вскрикнул ей в губы.       Эсси решительно дернула пряжку.       — Да… — прохрипел Лютик. — Да, еще…       Он рванул свои брюки вниз и тут же перехватил ее за ягодицы, прижимая к вставшему колом члену. Эсси выгнулась, как-то мелодично застонала, развела ноги, толкаясь навстречу его пальцам. Никаких прелюдий, просто войти в нее так глубоко, чтобы она забыла, как петь, чтобы ее голос принадлежал только его имени… Лютик рванул кружево в сторону, подхватил ее под колени и развел ее ноги шире, устраиваясь между.       — Да-а… — протянула Эсси; хотела откинуть голову назад, но он перехватил ладонями лицо.       — Смотри на меня.       У него были совершенно безумные глаза. Растрепанные черные волосы липли ко лбу, искусанные губы краснели, Эсси не могла поверить, что действительно делает все это с ним — и в то же время это было так естественно, как будто так было всегда.       Сейчас…       Лютик подался вперед, чтобы одним резким толчком войти в нее до самого упора, и…       — Юлиан! Панкрац! Открывай, я знаю, что ты там прячешься!       Тишину прошил бесцеремонно-счастливый голос Трисс.       Лютик замер в сантиметре от обладания. До предела напряженный член дернулся. Эсси застыла, вспоминая, что вообще происходит — где она, кто она и с кем.       — Лютик! — Трисс ударила кулаком по двери. — Ты там уснул или празднуешь в одиночку? Выходи, у нас афтерпати!       В гримерке повисла такая тишина, что было слышно, как капает пот с его виска. Лютик зажмурился и его лицо исказилось от физической муки. Эсси захотелось провалиться под землю или спрятаться под диван — надо же было так?..       — А-афтерпати, — зачем-то повторила она.       Лютик издал приглушенный рык раненого зверя. С видимым усилием отстранился, и Эсси снова увидела его лицо — потемневшие и почти безумные глаза, всклокоченные волосы и разбитую губу.       — Да… — хрипло отозвался он, судорожно нащупывая ремень. — Афтерпати. Черт бы побрал эту рыжую ведьму… Черт бы побрал этот шоу-бизнес, этот особняк и весь этот гребаный мир!       Эсси стало мучительно стыдно. Лютик резко встал, едва не споткнувшись о ее туфлю, и привалился лбом к зеркалу,       В дверь снова ударили — на этот раз настойчивее.       — Юлиан! Я слышу, что ты там не один! — весело выкрикнула Трисс. — Хватит мучить бедную девочку наставлениями, дай ей выпить шампанского!       Лютик бросил на дверь взгляд, полный такой искренней ненависти, что Эсси невольно поежилась, поспешно натягивая платье и пытаясь дрожащими пальцами застегнуть молнию.       — Пять минут, Трисс! — крикнул он, неожиданно по-светски звонко. — Дай мне привести в порядок свой парадный вид, я не могу выйти к Геральту в помятой рубашке!       — Я туда тоже иду? — спросила Эсси.       Лютик обернулся к ней, опустился на корточки и рывком притянул ее руки к своим губам, покрывая пальцы быстрыми обжигающими поцелуями.       — Слушай меня, — прошептал он. — Мы сейчас выйдем. Мы будем улыбаться. Мы будем праздновать победу и пить это чертово шампанское, но ты ни на секунду не забудешь о том, что сейчас произошло у этой стены. Ты слышишь?       Эсси кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       — Приведи лицо в порядок, — он подал ей салфетку. Рука заметно подрагивала. — И не смей смотреть на меня так, как смотрела секунду назад. Иначе я запру эту дверь и пусть Трисс вызывает хоть спецназ.       Кивнув, Эсси принялась вытирать размазанный макияж. Афтерпати. Она только что почти переспала с Лютиком, а теперь идет на афтерпати. Она спела свою песню, заняла третье место по итогам голосования, прошла дальше, почти переспала с Лютиком и теперь идет на афтерпати… Это было потрясающе.       Это была именно та жизнь, о которой она всегда мечтала.       Лютик резко выпрямился, застегнул верхнюю пуговицу рубашки, скрывая содранную кожу на шее, и мазнул рукой по волосам.       — Идем, жемчужина. Шоу должно продолжаться.       — У меня была паническая атака, — быстро сказала Эсси, лихорадочно соображая. — Стресс. Я спела… потом Шани на вылет… и все накопилось. Это почти правда.       В глазах Лютика сверкнуло нескрываемое восхищение. Губы растянулись в тонкой хищной усмешке.       — Браво. Это идеальный щит.       — А вы… у вас это, — Эсси провела кончиками пальцев по своим губам, — потому что вы решили меня обнять. А у меня клаустрофобия. И я… ну… была не в себе.       Лютик кивнул.       — Значит, я, старый дурак, решил проявить участие и полез с объятиями, а ты, в приступе паники, чуть не лишила меня лица?       — Как-то так, — усмехнулась она.       Шагнув к двери, он резко распахнул створку. Трисс отпрыгнула назад.       — Тише, Меригольд! — прорычал Лютик. — У Эсси клаустрофобия! Я, как идиот, запер дверь, чтобы нас не беспокоили, пока она рыдает, а у нее начался приступ! Она чуть глаза мне не выцарапала, пока я пытался ее удержать, — он демонстративно тронул губу и поморщился. — Черт бы побрал эти ваши закулисные драмы. Эсси, иди сюда.       Эсси нацепила на лицо самое виноватое выражение, выходя в коридор. Обхватила себя руками за плечи, опустила глаза — ее все еще била дрожь, желание не утихло совсем, щеки пылали от стыда, и, в целом, она была похожа на человека, пережившего приступ паники.       — Простите, — абсолютно искренне сказала она Трисс. — Я… не думала, что… что делаю. Будто… потерялась.       Трисс тут же бросилась к Эсси, отодвигая Лютика плечом.       — О боже, детка, ты в порядке? А ты хорош — запереть человека с клаустрофобией! — бросила она в сторону друга. — Иди умойся, у тебя вид как после драки в кабаке! Эсси, милая, пойдем скорее на воздух… — к Эсси Трисс обратилась снова мягко, увлекая ее за собой.

***

      Терраса напоминала декорацию к дорогому фильму о жизни золотой молодежи. По периметру горели высокие уличные торшеры в стиле ар-деко. Гирлянды из крошечных матовых ламп в сумерках казались застывшими каплями росы. В центре стоял длинный фуршетный стол. Из распахнутых панорамных окон гостиной доносился приглушенный лаунж — тягучий саксофон и мягкий бит.       Геральт прислонился к колонне со стаканом виски, в котором медленно таял лед. Йеннифэр стояла совсем рядом и что-то негромко говорила, поводя своим тонким бокалом. Ренфри пыталась всучить Шани какой-то ярко-зеленый коктейль, и Шани робко отнекивалась.       Исенгрим… флиртовал. Меньше всего Эсси ожидала увидеть флиртующим этого человека, но он стоял перед Францеской и что-то тихо шептал ей на ухо, и Францеска вдруг кокетливо поправила локон, глядя на него из-под ресниц.       Эскель стоял в кольце поздравляющих. Агловаль что-то раздраженно доказывал Шъееназ, которая слушала его с выражением глубочайшей скуки, лениво потягивая напиток через соломинку. Регис стоял у фуршетного стола, вдумчиво изучая этикетку на бутылке белого вина с таким видом, словно читал древний манускрипт, и время от времени вежливо кивал проходящей мимо Эитнэ. Филиппа гладила по плечу почему-то все еще грустную Тетру.       На них с Лютиком скрестились десятки взглядов. Эсси хотела вскинуть подбородок, но вовремя вспомнила легенду про панику и потупилась.       — Ну вот, — громко и с наигранной бодростью произнес Лютик, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно. — Наша героиня вернулась из бездны паники к свету софитов. Трисс, неси ей самый большой бокал, иначе я за себя не ручаюсь!       Фиалковые глаза Йен сузились, скользнули по растрепанным волосам Эсси, по покусанным губам Лютика и задержались на его воротнике. Она ничего не сказала, но уголок губ дрогнул в понимающей усмешке.       Эсси стало еще более неуютно — Йеннифэр же знала. Лютик сам кричал ей в лицо: ты ведь все знаешь. Йеннифэр обещала Эсси, что ее репутация не пострадает… но если ради рейтингов она вскрывала Лютика, который был ее другом, то что сделает с обычной участницей шоу? Может, на следующем эфире ее просто уберут во избежание скандала?..       Какого черта она не сдержалась? И Лютик — какого черта он это допустил? Искал ее… утешал… опускался на колени… «тише, маленькая»… а если вопрос встанет ребром — она в шоу или его репутация — он что, будет рисковать репутацией? Даже подумать смешно.       Остановившись у балюстрады, Эсси печально уставилась в бокал. Музыка, огни и далекий рокот прибоя казались плоскими и картонными.       И что ей делать? Идеально спеть в четвертом эфире? Если ее решат «уйти», она может хоть сыграть все двадцать четыре каприса Паганини в рок-версии, все просто спихнут на зрителей — не проголосовали. И она уедет домой, и карьера певицы — по крайней мере, на Континенте — будет потеряна навсегда.       Это был самый дорогой секс в ее жизни.       Причем даже секса не было. Самая дорогая прелюдия.       Может, все-таки спеть его песню? Этот «Рубеж»? Спеть так, чтобы он отдал это ей?       Да он никогда не отдаст. Мало ли что он пообещал. Это даже не документ с подписью, а так: я тебе звезду с неба достану… красивое обещание, за которым ничего нет.       Если они на самом деле переспят — окончательно — это точно будет завершение. Пока она ему интересна именно потому, что все останавливалось на грани. Если они перешагнут грань — она точно может прощаться с проектом.       Значит, нельзя больше позволять себе сорваться. Но постоянно морозиться тоже нельзя — ему просто надоест биться лбом о стенку и ее тоже отправят домой, потому что зачем тратить время и силы на девушку, которая только динамит?       Значит… постоянно подогревать интерес и играть в «холодно-горячо»? Это было уже больше похоже на план. Не срываться, не закрываться, балансировать, держаться на расстоянии, но недалеко… а потом он опять появится перед ней, скажет что-то обезоруживающее вроде этого чертового «маленькая» и она растает, и загорится, и ей опять станет плевать… но этот путь все равно давал больше шансов.       Теперь Эсси была действительно благодарна Трисс за то, что она их прервала, иначе следующий эфир точно был бы ее финишем.       Вдруг слева возникла Ренфри — прислонилась к перилам, глядя не на Эсси, а куда-то в сторону бара, где Лютик как раз забирал свой виски.       — Ну и видок у тебя, — хрипло усмехнулась она, стряхивая пепел с сигареты. — Будто ты не третье место взяла, а только что вышла с допроса в гестапо.       Шани появилась справа, тут же схватив Эсси за свободную руку. Ее огромные глаза были полны такой болезненной тревоги, что Эсси на секунду захотелось зажмуриться.       — Боже, Трисс нам все рассказала… — быстро заговорила Шани. — Клаустрофобия? Почему ты молчала? Я же видела, как ты побледнела перед выходом, я думала — это просто мандраж… Тебя все еще трясет? Эсси, посмотри на меня!       — Я в норме, — соврала Эсси.       Взгляд Ренфри скользнул по ее припухшим губам, по растрепанным волосам, и, наконец, остановился на лице.       — Клаустрофобия, значит? — Ренфри затянулась, прищурившись от дыма. — И наш благородный маэстро кинулся тебя спасать? Бедняга. Видела я его физиономию, когда вы вышли. Губа в кровь, воротник набекрень… Ты его там что, загрызть пыталась от испуга?       Шани испуганно охнула, переводя взгляд с одной на другую.       — Рен, перестань! Ей и так плохо! Эсси, не слушай ее, она просто…       — Давай, — перебила ее Ренфри. — Выкладывай. Мы тут все свои. У тебя действительно была паническая атака или ты просто решила довести нашего наставника до инфаркта прямо на рабочем месте?       Эсси сделала большой глоток шампанского — оно обожгло горло холодом.       — Это был стресс, — глухо сказала она. — Я просто… сорвалась. Лютик оказался рядом. Он… — она на секунду замялась, вспоминая жар его тела у двери, — он просто пытался меня успокоить. А я не соображала, что делаю. Ударила его, кажется.       — Ударила? — Ренфри издала лающий смешок. — Губами о губы? Эсси, дорогая, панические атаки не оставляют таких следов на мужчинах.       — Там было что-то острое, — пробормотала Эсси. — Я не видела толком. Слушайте, я правда не хотела! — не выдержала она. — Я перед ним извинилась! Я не знала, что меня так накроет!       Ренфри сделала долгую затяжку, щурясь от дыма, и наклонилась к уху Эсси, так, чтобы Шани не слышала.       — Если решишь доесть его до конца, делай это в отеле, а не там, где Трисс работает кувалдой вместо дверного звонка. Твой стресс слишком громко пахнет его одеколоном.       Эсси невольно вздрогнула.       Лютик ворвался в их круг, бесцеремонно втискиваясь между Ренфри и Эсси.       — Дамы, я вынужден прервать ваш консилиум. Эсси нужно лекарство, а не допрос с пристрастием, — он протянул ей бокал, намеренно вызывающе долго касаясь ее ладони. Потом повернулся к Ренфри, игнорируя испуганно хлопающую ресницами Шани.       — Рен, дорогая, твой табачный дым — последнее, что нужно человеку с клаустрофобией. Отойди на пару метров, будь добра. У нас с Эсси… неоконченный производственный разговор.       Ренфри медленно выпустила дым прямо ему в лицо, перевела взгляд на Эсси, и почти издевательски усмехнулась, но, взяв Шани за локоть, увела ее в сторону.       Они остались одни. Музыка гремела где-то за спиной, Трисс смеялась с Эскелем, Йеннифэр наблюдала издалека. Лютик наклонился к уху Эсси.       — Тише, маленькая…       Опять. Эсси одновременно захотелось обнять его и бросить бокал на землю. Это был, черт побери, запрещенный прием.       — Ты так сжимаешь бокал, что хрусталь сейчас лопнет, — успокаивающим тоном проговорил Лютик. — Расслабься. Не бойся их. Ни Ренфри, ни Йеннифэр, ни этого сборища стервятников. Они видят только то, что ты им позволяешь, а ты сегодня была… божественно убедительна.       — Когда пела про взрывающиеся здания? — криво усмехнулась Эсси.       — О… — Лютик прикрыл глаза. — Когда ты пела… мне было страшно. По-настоящему, до дрожи в костях. Потому что ты ломала меня. Когда ты закружилась в этом белом платье… я понял, что готов сам стать этим зданием и рухнуть к твоим ногам, лишь бы ты продолжала так улыбаться.       — Почему вы просили прощения? — спросила она, не глядя на него. — За что?       Он долго молчал, глядя на то, как золотистые блики от гирлянд дрожат в ее недопитом шампанском.       — За то, что я сделал тебя частью этого, — наконец произнес Лютик. — За то, что я — всего лишь человек в кресле жюри. За то, что я не сорвался с места, не выбежал на сцену и не закрыл вас собой.       — «Вас»? — Эсси вскинула бровь.       — Да, именно «вас», — Лютик качнул бокалом, заставляя лед глухо биться о стенки. — Раз уж вы решили выстроить между нами эту изящную стену из вежливости… я принимаю условия. И потому что та девушка в белом платье, которая обрушила на меня здания… она была выше меня. Она была недосягаема.       — Знаете, что значит satta massagana? — помолчав, тихо заговорила Эсси. — Это значит… «спасибо». Это значит, что от меня уже ничего не осталось, но я принимаю это испытание до самого конца… и из этого страха рождается смирение. И пускай от меня ничего не останется — на этой почве будет построено что-то другое. Последняя ступень просветления — отказаться от просветления… как-то так. И об этом я пела.       — Красивая сказка для финала, — Лютик медленно поставил бокал на парапет. — Очень поэтично. Достойный эпилог для шоу, которое продает эмоции в прайм-тайм.       — Сказка? — Эсси вскинула глаза.       Лютик сделал резкий шаг к ней.       — Я не верю в твое смирение. Ни на секунду. Десять минут назад в гримерке ты была живой, злой и жаждущей. Ты кусалась, Эсси. Ты дрожала в моих руках не от просветления, а от того, что хотела меня так же сильно, как я — тебя, — протянув руку, он почти грубо взял ее за подбородок, заставляя смотреть на него, а не на огни города. — Не прячься от меня за санскрит. Твоя последняя ступень — это просто чертов страх. Ты боишься признать, что ты все еще здесь, со мной, на этой грешной земле, и что все еще чувствуешь мой вкус на своих губах.       — Отпустите, — Эсси быстро указала глазами в сторону, где должна была быть Йеннифэр. — Мы оба потеряли голову. Давайте просто попробуем работать дальше?.. — прозвучало это почти умоляюще.       Лютик отпустил ее, засунул ладони в карманы брюк и чуть склонил голову набок, разглядывая ее с невыносимо самодовольной улыбкой.       — Я только за, но, боюсь, наш рабочий график теперь сильно изменился. Согласно последнему получасу, в мои должностные обязанности входит стоять спиной к двери, пока ты кусаешь меня за шею. Как думаешь, Йеннифэр утвердит такой регламент или нам стоит обсудить это в частном порядке?       — Прекратите! — вспыхнула Эсси.       Улыбка Лютика стала еще шире.       — Полчаса назад твои глаголы были куда… активнее. «Молчи», кажется? Или это было «заткнись»?       У Эсси покраснели даже уши.       — Вас услышат, — пробормотала она, крепче сжимая бокал.       — Представь заголовки: «Маэстро Лютик и его фаворитка: обсуждение ремня брюк под луной», — он тихо рассмеялся, любуясь ее возмущением. — Если не хочешь стать героиней светской хроники, просто признай: тебе понравилось командовать мной. Это ведь так возбуждающе — сорвать с наставника маску, правда?       — Я сейчас вас шампанским оболью! — это должно было звучать угрожающе, но прозвучало перепуганно.       Его глаза азартно блеснули, и Лютик подался вперед, подставляя грудь под воображаемый удар.       — О, это было бы великолепное зрелище! — прошептал он с неприкрытым наслаждением. — Давай. Сделай это. Облей меня при всех. Пусть Йеннифэр спросит, за что, а я отвечу: «За то, что я слишком хорошо помню, как эта девушка в белом платье требовала, чтобы я заткнулся».       Бокал в ее руке опасно качнулся. Несколько секунд Эсси всерьез раздумывала, не выплеснуть ли на самом деле шампанское в эту широкую улыбку, но вместо этого поставила бокал на парапет.       — Все, чего я хочу — добраться до финала, — отрезала она. — Или хотя бы до полуфинала. Хоть как-то, черт возьми… хотя бы запомниться! Я всегда мечтала стать певицей! Вам весело, а я вылечу и потеряю все! Может, уже через неделю! И все, и меня не будет, satta massagana!       Развернувшись на каблуках, Эсси решительно зашагала в сторону особняка.       Лютик не шелохнулся — так и стоял, опираясь локтями о парапет, и смотрел вслед ускользающему белому платью.       — Весело… — еле слышно прошептал он в соленый морской воздух. — Черт возьми, Эсси, если бы ты знала, как мне сейчас весело.       Она ударила его правдой — самой грязной приземленной правдой этого шоу, которую он в своем эстетическом угаре предпочел не замечать. Он строил воздушные замки, выбирал ей репертуар, прикидывал бюджеты своего будущего лейбла, а она считала дни до того момента, когда ее вышвырнут обратно в Голубой дом.       Идиот. Старый самовлюбленный павлин. Он дразнил ее ремешком, когда она стояла на эшафоте.       Она отдавала ему все, потому что действительно верила, что от нее ничего не осталось. Что это ее последний вечер, последняя вспышка, и она хотела сгореть в его руках, раз уж мир вокруг все равно рушится. А он? Он принял это за приглашение к танцу.       Лютик посмотрел на бокал шампанского, который она оставила. Тонкая ножка, золотистые искры. Красиво. Дорого. Хрупко. Совсем как она в этой системе.       Конечно, Эсси не верила ни одному его слову. Для нее он был частью этой машины, которая сначала пережует ее талант, а потом выплюнет, чтобы освободить место для следующей жемчужины. Его обещания для нее — это валюта, которой покупают молчание в гримерках.       Внутри него что-то окончательно сместилось. Тот азартный хищный холодок, который гнал к ней в гримерку, сменился тяжелой свинцовой решимостью.       Он не мог просто пойти за ней и сказать: «Я выкуплю твой контракт» — она плюнет ему в лицо и будет права. Слова обесценились. Ему нужны были факты. Ему нужен был «Рубеж» — как бронежилет, который он наденет на нее перед всем миром.       Он сделает ее такой величиной, что шоу станет для нее слишком мелким.       Резко выпрямившись, Лютик поправил пиджак, достал телефон и, не глядя на время, набрал номер своего юриста.       — Просыпайся, — бросил он в трубку, когда на том конце ответили сонным голосом. — Мне нужны все пункты контракта Давен по досрочному расторжению. Да, сейчас. И найди мне того, кто отвечает за авторские права на «Рубеж» в международном реестре. Переоформляем на имя Эсси Давен. Да, дарственная. И плевать мне, сколько это будет стоить.       Сбросив вызов, Лютик залпом допил остатки ее теплого шампанского. Оно было горьким.       — Satta massagana, маленькая, — прошептал он, глядя на огни особняка. — Посмотрим, как ты запоешь, когда поймешь, что я не просто «всего лишь человек в кресле».