Весеннее обострение

Это произошло в июле. В самый обычный, совершенно не примечательный день.   Солнце не особенно пекло, и во дворе было довольно-таки прохладно. Постепенно начинало вечереть, но по небу еще продолжали плыть мелкие белые облака. Они в какой-то момент сложились в огромную картину, напоминающую крашеное женское лицо с высоким лбом и выпуклыми веками, а потом растаяли, будто туман на рассвете.   Посредине лужайки возвышалась стандартная детская песочница, рядом помещались качели с разноцветными сетками, две горки и наспех сколоченная эстрада. Там же, рядом с больницей, на пустыре, до сих пор резвились беспризорные дети, а на лавке возле желтого грузовика сидели два старика и играли в шахматы. Их внуки сидящие рядом внимательно следили за ходом партии. Один из них, маленький мальчик лет семи, был изрядно напуган и уже несколько раз менял положение, чтобы немного успокоиться и не видеть происходящего на шахматном поле.   Паша сидел напротив пустыря под старой ивой и всматривался в экран своего телефона, желая там что-то разглядеть. Его глаза плохо различали цифры, но он знал, что до назначенной встречи осталось не больше минуты.    Пашу беспокоило пронизывающее чувство  недосказанности. Оно разьедало парня изнутри, будто злокачественная опухоль, ища малейшую лазейку наружу. Чем сильнее он пытался его забыть, тем потом больнее было вспоминать. И самое ужасное, что вспоминать было надо. Иначе он просто сошел бы с ума.   И даже сейчас мысли, словно пчелы роились в его голове, отдаваясь томным гулом.  Такое с ним уже бывало раньше, правда, в совсем иной ситуации.   Он так часто мучился непонятно откуда берущейся тоской, так редко смеялся и удивлялся простым и неземным вещам, что  вполне мог принять происходящее за результат некоего психического расстройства.   Из размышлений его выдернул скрип тормозов и гул отъезжающей машины. Парень осмотелся. Увидев приближающегося друга он нехотя подялся со старой скамейки, которая в ту же секунду заскрипела, словно собираясь развалиться в любой момент.   Паша пошел навстречу,  тяжело переставляя ноги и размышляя, во что, черт побери, он опять вляпался? - Вики сегодня не будет, она сказала что у нее есть дела, - Вместо приветствия осведомил он подошедшего друга.   Они пожали друг другу руки, стараясь не выдать болезненного любопытства,  которое охватило обоих и побрели к парку, который в это время дня, обычно пустой и тихий, наполнялся суетящимися людьми и слащавыми парочками. Парк был любимым местом отдыха и встреч всех возрастных категорий.   Они было заговаривали о том куда пойдут дальше и чем будут заниматься, о   новостях в городе и стране, делились сомнениями насчет очередного экономического кризиса, но разговор, не заходя дальше положенного, ни к чему не приводил. В итоге чего парни шли молча. Иногда тишину нарушало хмыканье, или тихие фразы в сторону, но не смотря ни на что опять наступала тишина. Лишь в постриженной траве негромко шелестел ветер, и над городом плыл гулкий колокольный звон.   Гуляя по тихим улицам, парни наблюдали только серые пейзажи размытого неба, грязной воды текущей по каналам и пеструю человеческую суету.    Когда они вышли к одной из самых старых улиц города, ведущей к городской ратуше,  часы на раме одного из окон здания пробили восемь.   Вглядываясь в темные силуеты высоких деревьев, Паша шагал по дороге, слегка понуро глядел себе под ноги, иногда посматривая на экран мобильника. Все-таки что-то в нем не давало парню покоя. Да и навязчивые мысли не как не хотели уходить. Сначала он пытался убедить себя отвлечься, потом, несколько раз искоса глянув на спутника с призрачной надеждой, снова погрузился в раздумья.   Он стал уже было раздумывать над тем, не выкинуть ли ему сегодня этот чертов гаджет, чтобы не маячил перед глазами лишний раз, как вдруг Никита нарушив затянувшуюся тишину, лишь иногда нарушаемую щебетаньем птиц, шумом проезжающих машин и редкими разговорами проходящих мимо людей, заговорил: - Ты же не ждешь что он тебе напишет?- скрывая явный интерес спросил он.   Мгновенно на лице Паши отобразилась неподдельно правдивая апатия. Ожидаемо.   Усмехнувшись предсказуемой реакции друга, Никита остановился. Когда тема касалась этого человека, становилось совершенно невозможно предположить, что происходит в голове парня.   Никита знал Пашу достаточно долго, поэтому решил ничего не скрывать. Слова явно тяготили его. Никиту уже давно напрягало отношение Паши к этому странному учителю. Сейчас, впрочем, это была скорее не неприязнь, а вопрос – почему с ним все время что-то происходит? И даже если вдуматься, в этом не было ничего такого странного о чем стоило бы беспокоится.    В конце концов, бывают среди людей случаи, когда может произойти все что угодно. Но Никита все равно беспокоился.   Конечно, Паша был далеко не ангелом, достойным всеобщего восхищения, дурное отношение и скверные поступки также были в его характере, но все же у него имелись некие черты, за которые он цеплялся с маниакальной настойчивостью.   Невероятная искренняя любовь к людям, из-за которой он постоянно попадал впросак, искреннее нежелание причинить кому-нибудь зло, которое почти не оставляло места для других мыслей, заставляя быть через чур доверчивым, все это притягивало к нему людей,  которые благодаря этой грани его характера становились зависимы от него, от его слов и поступков, от надежды на жизнь отличную от той что у них была. От той что была у Никиты. От той что была у учителя истории. - Знаешь, мне правда жаль, что я втянул тебя в это, - сказал Паша. -  Но если я не смогу объяснить тебе все прямо сейчас, то… Надеюсь ты поймешь. А сейчас думаю, мне лучше пойти домой.   Бросив на прощанье взгляд в сторону неказистой статуи посреди парка и, сделав Никите успокаивающий жест, Паша побрел к воротам.   Когда он почти скрылся в лабиринте улицы, Никита решился. Сделав несколько быстрых шагов, он подошел к маленькому памятнику и сорвал с него цветы. Несколько мгновений он колебался, но потом, решившись окончательно, побежал в сторону серых многоэтажек за которыми уже успел скрыться Паша.    Добежав до конца улицы он оглянулся и прибавил ходу. На поворотах воздух выбивался из легких, словно перед прыжком в воду, во рту появлялся вкус крови.    Но Никита не останавливался. Поворот. Перекресток. Новый поворот. И вот уже виднеется знакомая макушка.  Еще несколько метров. Еще чуть чуть…   Но внезапно он остановился, почувствовав, как к горлу подступает тошнота. Середина оживленной трассы. Свет фар. Резкая боль. Крики.