Вселенная, где они не были созданы друг для друга

Итадори хотел остаться спать в гостиной, когда Нобара и Мегуми разошлись по домам. Дверь в спальню была открыта настежь, но оттуда не доносилось ни звука – Годжо спал, почти не двигаясь, едва слышно дыша. Возникало сомнение, был ли он вообще там, но белая макушка выглядывала из-под одеяла. Уснуть никак не получалось. Пусто и неуютно, Сукуна отказался спать вместе с ним на диване, что только усугубило странное состояние бессонницы. Оно редко посещало Юджи. Ночь, всегда проходившая мимо него словно миг, тянулась теперь на самой низкой скорости и настораживала. Уже начинало светать, когда юноша поднялся с в конец осточертевшего дивана и пришёл к выводу, что в конце концов – это его дом и его кровать. А на ней спит человек, с которым он встречается. Они, правда, не дошли даже до поцелуя. Итадори, может быть, жутко этого хотелось, но Годжо думал, что если приблизится к нему слишком близко, то случится что-то ужасное – вселенная хлопнется, его воспоминания о покойном исчезнут, всё встанет вверх дном и не позволит ему быть с Юджи. Годжо боялся лишний раз коснуться юноши. Но теперь он спал. Спал очень крепко. А потому едва ли смог бы воспротивиться, возникни у молодого парня какая угодно дикая мысль на его счёт. Юджи зашёл в спальню. Мужчина растянулся на кровати, заняв своими руками и ногами всё пространство. Ну ничего, это поправимо. Юджи заботливо поднял его повыше, чтобы босые ноги не свисали так сильно, пододвинул на одну сторону кровати и укрыл одеялом. Лёг на другую сторону. И тут же провалился в сон, словно его тело только и ожидало, когда окажется на своём любимом месте.

***

Тихо. И тепло. Юджи спал у него под боком. Тёплый и мягкий, он устроился под тяжёлой рукой Годжо, будто там всегда и должен был быть. Нос щекотали волосы, маг уткнулся в макушку Юджи лицом и вдыхал аромат его волос, но не мог понять, что он ему напоминал. Они спали в обнимку, почти склеились друг с другом, а вселенная, кажется, оставалась на месте несмотря на такую дерзость. Но открыть глаза и проверить Годжо не мог. Даже двинуться боялся. Перед закрытыми веками словно плавала муть, медленно кружилась, словно тина в болоте. Привкус во рту был отвратительным. Кажется, это было похмелье. Состояние до того паршивое, что продолжало эстафету алкоголя по отвлечению от саморазрушающих мыслей. Вот бы встать и выпить несколько бутылок воды. А лучше, подумалось вдруг, цианида. Наверняка поможет. Не открывая глаз, поднял руку с талии Юджи и перевернулся на спину. По второй руке забегали мурашки – на ней лежала голова парнишки, Сатору чувствовал его щёку и дыхание, которое щекотало сгиб локтя. Когда он поменял положение, затёкшая в одном положении рука получила желанный прилив крови. Кажется, в этом состоянии он снова уснул, а когда проснулся то пришёл в себя чуть сильнее. Теперь его мучал вопрос, почему он в одной кровати с ним, как в ней оказался. Он услышал новый звук – кто-то зевнул, издав тихое поскуливание, глухо клацнул зубами, а после ещё и чихнул. Сукуна проснулся. Годжо осторожно открыл глаза. Мир пошёл лёгкой рябью в первые секунды, но потом обрёл чёткость. Повернув голову на звук, мужчина столкнулся взглядом с сонной мордочкой пса. Тот лежал по другую сторону от Юджи, привычно уложив голову на хозяина. Его хвост без особого энтузиазма мотался из стороны в сторону, выдавая недовольство. Невероятно ленивое недовольство. Маг повернул голову ещё немного и увидел Юджи. Всегда непокорно лежащие волосы растрепались больше прежнего. Футболка задрана до самой груди, оголяя спину и живот. Годжо улыбнулся, подумав, что даже в мире, где Юджи едва ли и на человеческое существо был похож, он спал точно так же – оголяя живот. Им втроём едва хватало места на этой кровати. Хотя уходить никто не собирался. Ступни у Сатору заледенели, им не хватало одеяла, самой кровати было недостаточно, из-за чего пришлось пойти на хитрость и лечь наискосок. Получилось. Теперь они были под одеялом, где было тепло. И Юджи был к этому причастен. Тёплый ото сна, он грел собой всё пространство, одеяло сохраняло его тепло и дарило озябшим ногам. Юджи слабо заворочался. Только бы не проснулся, сонно подумал Годжо. Но парень, кажется, и не собирался. Лишь лёг поудобнее, прижавшись ещё теснее. Оголенный участок спины коснулся живота мужчины. Сукуна встал, снова зевнув – эти укладывания его раздражали. Он принялся топтаться по их ногам, не особо заботясь о том, может ли разбудить их и лёг, вдоволь натоптавшись, прямо на них. Снова тишина. Покой. Тепло. Годжо понемногу приходил в себя, складывая остатки вчерашних воспоминаний в единую картину, и был рад, что проснулся именно в этом месте. Он мог, кажется, сделать всё, что угодно, но просто пришёл к нему. Юджи продолжал спасать его, просто мирно посапывая под боком. И Годжо снова уснул, надеясь, что это не сон его отправленного выпивкой мозга. Юджи разбудил Сукуна. Он устал ждать, когда они оба проснутся. Хотелось гулять. Хотелось есть. Он игриво утыкался в него мордой, а когда этот лёгкий флирт не возымел успеха, то принялся тянуть его за футболку. Итадори открыл глаза. Пёс ворчал и теребил его за рукав, будто стараясь вытянуть из рук Годжо. Руки? Да, точно. Эти руки, кажется, были повсюду, делая объятья похожими на ловушку – никак не выбраться. Юджи постарался. Сел на кровати. Рука Годжо всё ещё не спешила его отпускать. Юноша нащупал телефон и взглянул на время. Почти час дня. Ничего удивительного, что Сукуна уже стоял у двери и бесился. Не умывшись, Юджи натянул на себя толстовку, спортивные штаны и вышел на прогулку. Когда они вернулись, Годжо уже проснулся. Он был в душе. Итадори подошёл к приоткрытой двери и постучался. Вода остановилась. – Мы вернулись. – Хорошо, – голос у Годжо всё ещё был сонный и вялый. Юноша пошёл на кухню. Сукуна там уже наслаждался своим законным обедом. За то время, пока Итадори заводил тесто на блинчики и готовил их, мужчина успел смыть с себя две третьи от похмелья, уже больше проходя на самого себя. Почти безупречный. Но только почти. Он вышел, обернув бёдра полотенцем, которое нашёл на сушилке, и прошёл на кухню. Всё такой же прекрасный принц, но с припухшими глазами. Юджи, обернувшись на шаги, так и замер с лопаткой в руке, округлив губы в тихом возгласе "О!". И правда безупречный, и правда прекрасный принц. Юношу, как обухом по голове, огрело осознание, что он так и спал с ним в объятьях. Все чувства запоздало возникли и поднялись в груди. Вот эти руки его и обнимали. Вот на этом плече он и спал. Этот живот ощущал сквозь сон. От Годжо пахло виски, когда он засыпал. А как он пах сейчас, выйдя из душа? Горелым блинчиком? Юджи нахмурился. – Юджи, блинчик сейчас сгорит, – Годжо улыбнулся, указывая пальцем за спину юноши. Блинчик! Итадори продолжил готовку, не поднимая глаз. А сковороды всё равно было не видно. Только плечи Годжо. Ещё шея, руки, бёдра, закрытые полотенцем. Они застыли перед лицом, будто их выжгли на сетчатке. Когда они принялись за через чур поздний завтрак, когда кофе дымилось в кружках, когда глаза стали видеть что-то кроме тела, которое оказывается было так близко, Юджи заметил их. Он заметил шрамы. На животе, на плече, почти подмышкой, но такой большой, что уходил на спину, а там, кажется, были ещё. Откуда столько шрамов у преподавателя? Он задал этот вопрос вслух. Годжо не прекратил жевать. – Это не лучшая история за обедом, – он улыбнулся. – Дрался с демонами? – юноша готов был подыграть. Он уже знал ответ. – Да. Если кратко, то я... – мужчина вдруг замер, выждав театральную паузу. – Я спасал мир. Он произнёс три заветных слова интригующим шёпотом. Юджи почти к этому привык. Каждый раз, когда у мужчины не было подходящего ответа, он отвечал так. Фразами, которые не отражали сути. Шутками или фантазиями. На первом свидании он сказал ему про мальчика, который умер от проклятого духа. Когда парень поинтересовался, были ли у Сатору друзья, то получил ответ, что их всех съели. Мёртвый мальчик, съеденные друзья, разбитое сердце и дикое, почти осязаемое одиночество. На любой вопрос, касающийся его прошлого, он отвечал кусочками истории про проклятья, погибшего юношу и кучу других странных вещей. Юджи думал сначала, что это была его шутливая игра. Неуёмная фантазия. А потом стал готов поверить, что это правда. Что это всё почти было правдой, рассказываемой с помощью сказки. Юноша позволял Годжо «врать» дальше. Годжо знал, что звучит он как сумасшедший, но продолжал. Ему болезненно не хотелось придумывать иную историю своей жизни, но ещё более болезненно хотелось, чтобы этот Юджи – пусть и косвенно – но знал, что внутри Сатору пузырится трясина прошлых потерь. Разделить с кем-то близким все эти муки. – И когда ты спасал мир, тот мальчик и умер? – Юджи улыбнулся, закинув в рот кусочек блинчика. Раз Годжо давал ему пазлы, нужно было сложить их. Собрать интригующую историю. У Годжо внутри дрогнуло разом всё. Лишь бы он не заметил. Мужчина улыбнулся. – Так и было. Они закончили завтрак. Итадори отвернулся к раковине, закатав рукава толстовки. А тепло вдруг накрыло его из-за спины. Обжигающие руки забрались под край кофты, пальцы изучающе заскользили по коже, оттягивая назад, прижимая к телу позади. Всё такому же полуобнажённому, лишь сменившему полотенце на спортивные штаны. Дыхание сбилось. Сердце поднялось к горлу, оставив в груди огромное пустое пространств в котором трепетали бабочки. Юджи поддался движению рук и прислонился ближе. Волосы Юджи щекотали мужчине губы. Ему стоило многих мучений позволить себе коснуться паренька. Обнять его, прижаться, сделать хоть что-то нежное помимо почти инстинктивных касаний – хотелось невероятно. Каждый раз его останавливали собственные мысли. Честно ли это по отношению к Юджи? Тому Юджи, что воображаемым призраком висел над головой и тому, что был настоящим, близким и таким желанным. Чем это может обернуться? Не позволяя себе заходить ещё дальше прежнего, Годжо словно оставлял себе шанс для побега. Хватит ли у него сил? Утренний сон против воли мага перекинул их через ограничитель, выстроенный им же самим. Годжо прижимал юношу к себе и чувствовал, как к нему тянутся в ответ. Он пропал. Он прислонился губами к макушке и оставил на волосах поцелуй. Одно ласковое движение рукой, и Юджи, поняв всё без слов, обернулся к нему лицом. Как же близко. Эти карие глаза. Они опаснее глаз Годжо. Они словно подсвечиваются изнутри, и взгляд юноши пылает, обжигает его, переворачивает сердце вверх ногами. Годжо отстранил их тела от раковины и двинулся в сторону. Юджи, кажется, вот-вот готов был рухнуть на пол, мужчина чествовал как у него дрожали колени и предусмотрительно усадил его на столешницу. Он не дал ему упасть, но Итадори ощутил, когда его подняли над полом, как всё внутри у него рухнуло вниз. Сатору вклинился меж его ног, одной рукой вернувшись под толстовку, а второй проведя по его шее и щеке. Зачем ему такие большие ладони? Он одним нажимом пальцев указал ему приподнять голову, но замер в нескольких сантиметрах от губ. Годжо жаждал этого поцелуя. Представлял его, почти ощущал на губах. Но это был не он. Это было воспоминание. Маг помнил, какими были их поцелуи и замер, страшась ощутить их снова. Он не мог. Где же все вся его хваленая самоуверенность и тактильность. Ещё чуть-чуть, и он с позором готов был отступить. Юджи дёрнул подбородком. Опустил руки на предплечья мужчины, посылая по ним электрический разряд такой силы, что он дрогнул, готовый сбежать. Юноша притянул его ногами поближе к себе, повторил за ним прикосновение ладонью к шее, к линии роста волос на затылке. И уничтожил сантиметры между губами, что держали Годжо на краю. Губы у Сатору на вкус были как смородиновый джем, с которым они ели блинчики. Мужчина едва не задохнулся, не упал, поражённый прикосновением. Ощущение разорвало ему душу. Толкнуло его в обрыв. Это не были губы его умершего любимого. Это был поцелуй другого человека. Живого, горячего и совершенно, неисправимо отличавшегося. Где-то внутри разлилось невероятное чувство облегчения. Годжо, ошалело от ощущений, ответил на поцелуй. Наконец позволил себе забыться. Он просто прижимал его к себе, чувствуя прикосновения пальцев на коже. Целовал. Целовал до тех пор, пока не стало дурно от того, что нечем дышать. Тёплые, мягкие губы, такие приятные на вкус, они были новыми. Незнакомыми. А Юджи прижимал его к себе, отказываясь от воздуха, заменяя его на тепло чужой кожи, дрожь и касания. Годжо целовался так, будто это был первый и последний поцелуй в жизни одновременно – притягивал его к себе, вплавлял в свои губы, всё ближе и ближе, крепче и крепче, так, что становилось больно. Губы горели, горели лёгкие, от пальцев на затылке плавилась кожа. Но прерываться всё не хотелось. Пришлось. Отстраниться, разорвать почти сплавленные тела и перевести дух. Соприкасаясь лбами, они замерли, синхронно вдыхая и выдыхая. Юджи, не отстраняя ладоней, отправил из вдоль плеч, по рукам и до самых кистей мужчины, где вынудил их пальцы сплестись между собой. И улыбнулся. Тихо, почти бесшумно засмеялся. Годжо вопросительно склонил голову на бок. Припухшие губы смотрелись восхитительно. – Я рад, что мы наконец-то поцеловались, – юноша сел поудобнее, только сейчас ослабив ноги. Больше они не смыкались на бёдрах мужчины. – Ещё неделя, и я бы начал переживать. Годжо не ответил. Он накрыл его улыбку своими губами. Пожалуй, не стоило так долго избегать поцелуев. Потому что теперь не получалось остановиться.